Валентина Сергеевна, вы, конечно, уверовали в свою божественную власть, раз позволяете себе вламываться в чужую квартиру с ключами, выданными за спиной. Но тут не школа, где можно строить всех по струнке. Здесь — мой дом.

Максим, ты не муж, а приложение к маминым прихотям. Если тебе "так спокойнее", когда она утром вваливается в квартиру как вахтёрша на обходе — то живите вместе. Даже прописывать не надо, вы и так одно целое. Только меня из этого театра вычеркивай.

Когда я услышала скрежет замка в половине седьмого утра той проклятой субботы, сердце провалилось в пятки. Во сне еще витали обрывки ночного кошмара — маньяк с ножом, проникший в чужую квартиру, крики жертв... А теперь кто-то реально вторгался в наше жилище! Но самое страшное открытие ждало впереди. Этим "кем-то" оказалась Валентина Сергеевна — моя свекровь, вооруженная дубликатом наших ключей и железной решимостью контролировать каждый вздох сына.

История нашего знакомства с будущим мужем началась в студенческой столовой. Максим случайно толкнул меня, и мой обед живописно украсил пол. Парень так мило извинялся и так обаятельно рассказывал анекдоты в ближайшем кафе, что я влюбилась мгновенно и безоговорочно.

— Знаешь анекдот про двух адвокатов? — смеялся он тогда. — Пришли в кафе, достали свои бутерброды. Официант говорит: "Извините, со своим нельзя!" Юристы переглянулись, поменялись едой и спокойно продолжили трапезу.

Его чувство юмора покорило меня окончательно. Мы стали неразлучны, готовились вместе стать блестящими правоведами. Максим признавался, что выбрал профессию из практических соображений — актерская карьера слишком непредсказуема, а юриспруденция гарантирует стабильность.

Мой путь в юриспруденцию проложил отец. С детства он внушал мне простую истину: аналитический склад ума — путевка в жизнь.

— Катенька, если освоишь законы досконально, перед тобой откроются двери престижных компаний, — говорил папа. — Наш мир построен на правовых нормах. Кто их знает, тот не пропадет.

Отец всегда был моим кумиром. Его небольшой, но процветающий бизнес обеспечивал семье достойную жизнь. Мама могла не работать, я получала все необходимое. Но избалованной меня не назовешь — родитель строго следил за этим.

— Хочешь куклу? — спрашивал он во время походов по торговым центрам.

— Конечно, папочка! — радостно отвечала я.

— Тогда договоримся: выучишь таблицу умножения за неделю — получишь куклу и домик к ней в придачу.

Это в первом классе-то! Но отцовская философия была непреклонна:

— Запомни навсегда: нужно превосходить сверстников. В этом секрет успеха. Пока одноклассники читают по слогам, ты должна читать бегло. К двоечникам относятся соответственно — значит, и семья у них неблагополучная, родители не занимаются воспитанием. Зачем нам такая репутация?

Золотая медаль в школе стала закономерным итогом. Отец отметил мои заслуги семейным отпуском на юге.

В университете науки давались легко — теория государства и права, процессуальные дисциплины, все, что должен знать профессиональный юрист.

Родители приняли Максима благосклонно. Отец оценил крепкое рукопожатие:

— Спортом занимался?

Максим смутился:

— Не особенно, в детстве только футбол...

— Борис, оставь парня в покое, ужин стынет, — вмешалась мама, появляясь в дверях.

За фирменным мясным пирогом беседа текла легко и непринужденно. Позже родители признались, что будущий зять произвел отличное впечатление.

А вот встреча с матерью Максима, Валентиной Сергеевной, вызвала у меня тревожные предчувствия. Всю жизнь проработав начальником в районном отделе образования, она привыкла командовать и дома.

Валентина Сергеевна изучала меня поверх очков с видом энтомолога, рассматривающего редкий экземпляр:

— Значит, тоже готовитесь стать юристом, Екатерина? Похвально... Лишь бы не пополнили ряды посредственностей, которых подавляющее большинство.

— Катя лучшая студентка курса, — неосторожно вставил Максим.

— Молодой человек! Сколько раз повторять — не перебивайте старших! — сверкнула стеклами женщина. — Говорите, когда спрашивают.

— Извините, мама, — пробормотал мой жених.

Представляете?! Стоило бы тогда же разглядеть в этой авторитарной даме будущую диктаторшу — избежала бы массы неприятностей. Но любовь слепа.

Впрочем, разве материнская тирания — повод отказываться от брака с любимым? Максим казался мне единственным и неповторимым.

Свадьбу организовали сразу после получения дипломов. Все хлопоты и расходы взял на себя отец. Валентину Сергеевну никто не просил о помощи — предложит, замечательно, откажется, ее право. Свекровь держалась в стороне, мои родители не настаивали.

Папа арендовал роскошный ресторан, пригласил множество гостей с обеих сторон. Первый тост произнес он:

— Дорогие Екатерина и Максим! Сегодня вы основываете новую семью. Это прекрасно, ведь ничто не сравнится с крепким семейным союзом.

Гости уже готовы были кричать "Горько!", но отец жестом остановил их:

— Погодите, я не закончил. Мы понимаем — молодым специалистам трудно приобрести жилье самостоятельно. Квартиру мы купить не можем, но деньги на первый взнос дарим. Устраивайтесь на работу, зарабатывайте, и пусть вам сопутствует удача.

Наконец прозвучало долгожданное "Горько!". Свекровь сидела поблизости, и я отчетливо расслышала ее бормотание:

— Выскочки, дельцы-однодневки...

Видимо, ее задело, что такого царского подарка она не сделала. Вместо этого подарила затрапезный сервиз из ближайшего супермаркета.

Отец помог с трудоустройством — у него было много знакомых предпринимателей, всем нужны молодые правоведы. Мы устроились в разные фирмы схожего профиля.

Поначалу зарплаты были скромными, но мы не унывали. Каждую копейку вкладывали в ремонт, обустраивая семейное гнездышко.

На новоселье Валентина Сергеевна явилась поздно — к моим родителям она испытывала открытую неприязнь. Думаю, из зависти к отцовским доходам.

Меня всегда удивляют такие люди. Зачем завидовать чужому благополучию? Кто мешает открыть собственное дело? При том, что свекровь занимала немалую должность в образовании и получала приличный оклад.

— Какой отвратительный район, — поморщилась она, войдя. — Новостройки, грязь, строительный хлам повсюду.

При виде тещи настроение мгновенно испортилось. Зато Максим светился от счастья:

— Мамочка, какой чай предпочтешь — черный или зеленый? Торт закончился, я мигом сбегаю за новым!

И помчался в магазин. Клянусь, пока он отсутствовал, мы со свекровью молча сверлили друг друга взглядами, словно играли в гляделки.

Наверное, она мысленно проклинала меня за то, что отбила у нее сына. Мне же было просто неприятно ее присутствие. К счастью, Максим вернулся, и мать переключилась на него.

После этого визита я наивно предполагала, что свекровь будет появляться редко. Но как же я заблуждалась! Она принялась регулярно навещать нас без всякого повода, просто соскучившись по сыну. В такие моменты я скрывалась в спальне. Смотреть на эту женщину было мучительно, общаться — тем более.

Не знаю, чем они занимались до вечера, но у меня к мужу накапливались вопросы. Он разводил руками:

— Что делали? Беседовали, Катюша. Она же моя мать...

Подобные слова от взрослого мужчины звучали странно, хотя гиперопека, вероятно, не редкость.

Все кардинально изменилось в одно субботнее утро. Накануне мы с Максимом посмотрели леденящий ужастик, основанный на реальных событиях. Там маньяк с ножом проникал в квартиру супружеской пары, а дальше... можете догадаться.

И вот, половина седьмого утра, сквозь дрему я услышала скрежет замка. Кровь застыла в жилах, между тем кто-то вошел и начал разуваться.

Я чуть не закричала от ужаса, но сдержалась. Вместо этого стянула одеяло с мужа и принялась отчаянно шептать:

— Максимка, в квартиру кто-то проник...

— Это мама, — зевнул супруг.

— Кто?! — вытаращила я глаза, и тут...

— Теперь я буду контролировать каждый ваш шаг— заявила ворвавшаяся свекровь

— Статья сто тридцать семь Уголовного кодекса! — выпалила я. — Вторжение в частную жизнь наказывается штрафом до трехсот пятидесяти тысяч. Есть и более суровые меры.

— Совсем разум потеряли?! — возмутилась Валентина Сергеевна. — Штрафами запугиваете...

— А вы не лишились рассудка? — парировала я. — Незаконно вламываетесь в чужое жилище?

— Все абсолютно законно, успокойся, — ответил муж. — Я дал маме дубликат, так мне спокойнее.

— И мне спокойнее, — надменно добавила свекровь. — Обязана же я знать, как живет мой единственный ребенок.

Она нагло прошла на кухню и принялась инспектировать холодильник, не переставая критиковать:

— Ужас какой! Крошки везде, грязные тряпки...

— Это у вас волосы грязные, а тряпки чистые, — отрезала я.

— Не смейте дерзить старшим! — взвизгнула Валентина. — Я мать вашего супруга, окажите уважение.

— У меня нет уважения к особе, которая нахально вторгается в чужой дом под благовидным предлогом, — хладнокровно ответила я.

— Максим! Твоя наглая супруга оскорбляет мать! — завопила свекровь.

Этот спектакль мне надоел:

— Знаете что, мать моего мужа? Отправляйтесь домой и оставьте дубликат в прихожей.

— Максимка, твою мать выставляют за дверь, — гордо вскинула голову Валентина. — Я ухожу. Надеюсь, ты пойдешь со мной.

Я внимательно следила за реакцией супруга. Что он предпримет? Муж молча собрал вещи в сумку и бросил мне с укором:

— Не ожидал от тебя подобного...

Затем он взял матушку под локоть, и они покинули мою квартиру. Знаете, сразу стало легче дышать, даже петь захотелось. Я внезапно осознала, что поспешила с выбором, что Максим никогда не изменится и до седых волос будет плясать под материнскую дудку.

Этот момент стал переломным. Я поняла — либо я соглашусь жить втроем с мужем и его всевластной матерью, либо придется принять болезненное, но единственно верное решение. Свобода от материнского деспотизма стоила разрушенного брака.