Знаешь, что хуже всего? Что я, как последняя дура, всё ещё надеялась, что ты способен повзрослеть. А ты, как был эгоистичным паразитом, так и остался.

Ты устроился тут как на помойке, и еще смеешь открывать рот? Я тебе не гостиница, не мать, и не уборщица. Я тебя приютила — а ты вместо благодарности устроил цирк с пьяным зверинцем.

Как в страшном сне — кровать в скомканных простынях, повсюду пустые бутылки и запах, от которого хочется зажать нос. Я стою на пороге собственной спальни, глядя на брата, развалившегося как хозяин с какой-то незнакомкой. Хотела спасти утопающего, а он утянул меня за собой в болото. Сердце бешено колотится от ярости, в голове тысяча мыслей — что скажу родителям? мужу? как теперь восстановить разгромленный дом? и главное — как я могла быть такой слепой? Но дно еще не достигнуто, и чем закончится это противостояние, не знает никто — даже я, всегда пытавшаяся предугадать его поступки.

Наши с Максимом детские фотографии всегда вызывали улыбку у гостей — два карапуза с одинаковыми кнопками-носами и непослушными вихрами. Я старше на четыре года, всегда в опрятных платьицах, а он — вечно с разбитыми коленками и озорной улыбкой. Наши родители были образцом семейного счастья: папа — добрейшей души человек, мама — мягкая и терпеливая женщина. Вместе они создали для нас уютный мирок, где не было места скандалам и грубости.

С ранних лет я мечтала о такой же гармонии в собственной семье — чтобы муж был надежным, как скала, а дети росли в атмосфере любви. Хотелось перенять мамину мудрость и спокойствие, её умение сглаживать углы и находить компромиссы.

А вот Максим... Он словно инопланетянин в нашем доме — внешне похож на отца, но внутренне совершенно другой, как будто подменили в роддоме. Где-то в подростковом возрасте все пошло наперекосяк: сомнительные друзья, первые сигареты за школой, бесконечные истории с девочками...

— Перерастет, — убеждал папа, когда мама находила в его рюкзаке презервативы.

— Не знаю, не знаю, — качала головой мама. — Странно это все. Посмотри, как он себя ведет — школа жалуется, соседи видели его пьяным. В кого он такой? Точно не в нас.

И правда — наши родители были далеки от вредных привычек. Они вели активный образ жизни, много работали, общались с интересными людьми. До сих пор не понимаю, откуда у Максима такие наклонности.

Однажды я даже спросила у мамы: — А может, его подменили в роддоме?

— Что за глупости, Лиза, — отмахнулась она. — У вас даже глаза одинаковые. Какая уж тут подмена.

Чувство ответственности за брата преследовало меня постоянно. Я покрывала его прогулы, помогала с уроками, выкручивалась перед родителями, когда он не ночевал дома.

— Ты умница, Лизонька, — часто повторяла мама. — Тебе нужно о брате заботиться, ему с мозгами не повезло, не то что тебе.

Хотя на самом деле Максим был довольно сообразительным, просто с каждым годом становился все ленивее. В институт он не пошел, выбрал техникум. Потом устроился оператором в какой-то колл-центр с небольшой зарплатой. Своего жилья у него не было и, похоже, не предвиделось. Родители предлагали помочь с первым взносом на квартиру, но он отказался — не хотел "вешать на себя ипотечное ярмо". В итоге деньги достались нам с Димой, моим тогда еще недавним мужем.

— Ты и так молодец, — объяснили родители. — У тебя голова на плечах, и муж работящий. А этот никогда своего угла не заведет.

Так мы с Димой довольно быстро расплатились за трехкомнатную квартиру. А родители снова копят на случай, если Максим все-таки одумается.

Три года назад мы с мужем осуществили еще одну мечту — купили загородный домик. Небольшой, но уютный, на берегу реки. Обустроили все по своему вкусу: разбили грядки для свежих овощей, посадили цветы и малину. Наш десятилетний сын Костик обожал проводить там выходные — валялся с телефоном в шезлонге или фотографировал природу. Телефон у него был старенький, но своими снимками он невероятно гордился.

В тот злополучный день Максим позвонил с самого утра: — Мне жить негде.

Я была на работе, готовила важную презентацию. Закатив глаза, спросила: — Что на этот раз?

— Светка выставила вещи за дверь. Узнала про Марину, ну, её подругу... Психанула, короче. А у меня на съем денег нет.

Я устало вздохнула. Загадка века — как женщины велись на Максима? Симпатичный, да, но ведь пустышка. Разговаривать не о чем, чувства юмора никакого. Всю свою природную смекалку он тратил на изобретение отмазок для начальства и жонглирование несколькими романами одновременно. Учиться дальше или развиваться в карьере он категорически не желал.

— Так можно к вам? — прямо спросил он.

— И как долго планируешь гостить? Пока очередную доверчивую не найдешь?

— Ну... — замялся он, и я поняла, что именно такой у него и был план — пожить у нас, а потом перебраться к новой пассии.

— Хорошо. Приезжай. Только вечером — мне нужно с Димой обсудить.

Дозвониться до мужа я смогла только через несколько часов — день выдался суматошный, а тут еще Максим со своими вечными проблемами.

Дима, как я и ожидала, не обрадовался перспективе совместного проживания с моим братцем, но все же удалось его уговорить.

— Это все-таки семья, — напомнила я. — Нужно помочь. К родителям он не пойдет, да они и не предложат. Поживет немного и съедет.

— Ладно, — нехотя согласился Дима. — Надеюсь, он не будет действовать нам на нервы. Хотя я беспокоюсь не только об этом.

— А о чем еще?

— У нас растет ребенок. Прости, но твой брат — не самый лучший пример для подражания.

— Понимаю. Обещаю, это ненадолго.

Я рассчитывала, что наши пути будут пересекаться только вечерами после работы. У Максима график был сменный, так что по выходным мы бы вообще его не видели. Но оказалось, что он перешел на удаленку. Теперь он круглосуточно торчал дома и вел себя как слон в посудной лавке. От Костика, который хотел поближе познакомиться с дядей, грубо отмахивался, зато постоянно мешал нам с Димой. Мог запросто вломиться в спальню без стука, и ни капли не смущался, если заставал нас в интимной обстановке. Занимал ванную на часы. Путался под ногами, когда я убиралась, и мешал Диме готовить.

Дима стоически терпел, хотя я видела, как тяжело ему это дается. Сам он вырос единственным ребенком и не понимал моего стремления опекать брата.

— Вам же не по пять лет, — говорил он, когда я защищала Максима. — Он взрослый мужик, а ведет себя как подросток. В чем твоя ответственность? Если уж на то пошло, это ваши родители должны за ним присматривать, но никак не ты.

Я пропускала его слова мимо ушей — не могла принять, что родители тут при чем. Наверное, люди с разным воспитанием никогда не поймут друг друга. Однажды Дима сказал:

— Хорошо, что у нас только один ребенок. А то бы и ему привила эту странную ответственность.

Сначала я обиделась, но потом подумала и решила, что он прав. Конечно, я бы учила сына тому, чему сама научилась. А быть старшей сестрой Максима было непросто. Так что, пожалуй, и правда хорошо, что сын у нас один, и второго мы не планировали.

Еще одной проблемой было то, что Максим говорил невероятно громко. Работа у него была напряженная — в банке, отдел по взысканию долгов. Я бы на такой должности и дня не выдержала — терпеть не могу скандалы. А Максим, казалось, от конфликтов только заряжался энергией.

— Как твои амурные дела? — спросила я как-то вечером. Дима был на пределе, и я, чувствуя вину за дискомфорт, который причинила мужу, решила аккуратно намекнуть брату, что пора бы подыскать другое жилье. — Никого на горизонте?

— Да все бабы какие-то меркантильные стали. Им подавай квартиру, машину и счет в банке. — Максим презрительно фыркнул. — На всех принцев не хватит. Хотя сами-то так себе принцессы. Но ничего, я свою найду.

Так я начала каждый вечер задавать Максиму вопросы о личной жизни, медленно подводя его к мысли о переезде. И наконец свершилось.

— Останусь на зиму в вашем летнем домике, вас все равно там еще долго не будет — Заявил мне брат

Дима обрадовался так откровенно, что мне пришлось незаметно пнуть его под столом — чтобы не ранил чувства моего брата своим неприкрытым ликованием.

Впрочем, Максиму, похоже, было все равно.

Мы с энтузиазмом собрали вещи Максима и в ближайшие выходные отвезли его на дачу. Дом у нас был утепленный, с интернетом и всеми удобствами. Мы бы и сами там с радостью зимовали, если бы не работа. Перед отъездом Дима подробно проинструктировал Максима, где что лежит и как чем пользоваться. Максим кивнул, и мы, удовлетворенные, уехали.

— Боже, неужели, — выдохнул Дима, когда мы выехали с участка. — Теперь заживем нормально. А то твой брат...

— Бесцеремонный? — подсказала я.

— Ага. Как будто вы в разных семьях росли. Может, родители любили тебя больше, вот он и стал таким?

Я задумалась, вспоминая наше детство.

— Да нет. Сейчас-то они определенно меня больше любят — я не приношу им столько огорчений, как Максим. Да и сам он, похоже, к ним равнодушен. А в детстве они к нам одинаково относились.

Жизнь вернулась в привычное русло. Было чудесно приходить домой и вместо громогласного Максима в одних трусах за кухонным столом обнаруживать тишину и порядок. Убирать за собой он не любил, так что я морально готовилась к тому, что на даче придется хорошенько потрудиться с чистящими средствами. Но это была малая цена за вновь обретенное спокойствие.

Прошло две недели. Максим ни разу не позвонил и не написал, хотя обычно забрасывал меня сообщениями по любому поводу. Я сама пыталась с ним связаться, но безрезультатно.

— А вдруг что-то случилось? — спросила я Диму, когда он чистил картошку для обеда.

— Да что с ним могло приключиться? — успокаивал он меня.

— Не знаю, — засомневалась я. — Может, съездим проверить?

Дима отложил нож и внимательно посмотрел на меня.

— Ты действительно за Максима волнуешься или за дом?

— Сама не пойму, — честно призналась я. — Но с ним как с малышом — затих, значит, натворил что-то и надо срочно проверять.

— Хорошо, — пожал он плечами. — На выходных съездим для твоего спокойствия. Хотя я уверен, что он просто получил свое и забыл о нас.

В субботу, как и договаривались, мы поехали на дачу, а Костика оставили с моими родителями. По дороге я несколько раз набирала номер Максима, но в ответ слышала только длинные гудки. "Может, телефон потерял?" — подумала я. Хотя где на территории дачи можно умудриться потерять телефон? Разве что в поле или лесу неподалеку, но Максим не особо любил прогулки.

Приехав, мы вошли в дом и... остолбенели. Дом был забит пьяными, спящими вповалку людьми. Мужчины, женщины, некоторые полуголые. Повсюду мусор: пустые бутылки, пакеты, объедки, какие-то протухшие остатки еды. Вонь стояла невыносимая. Я зажала нос рукавом и попыталась дышать через рот.

Максима мы нашли в нашей спальне. Он валялся в кровати в обнимку с какой-то девицей и безмятежно храпел. Брезгуя к ним прикасаться, я пихнула брата ногой в сапоге. В доме мы обычно разувались, но сейчас было противно даже подумать о том, чтобы ходить по этой грязи в носках.

— Просыпайся, паразит! — приказала я, продолжая толкать его, пока Дима поддерживал меня, чтобы я не упала. — А ну, вставай немедленно!

— Чего привязались? — промычал Максим.

— Это мой дом, если ты не забыл, — кипя от ярости, громко сказала я. Девица в кровати заворочалась. — Ты что здесь за бордель устроил? Совсем с катушек съехал? Я сейчас полицию вызову!

Слово "полиция" подействовало магически: девица мгновенно открыла глаза, завернулась в покрывало и выскочила из комнаты. Максим тоже мигом протрезвел и сел.

— Чего истерику закатила? — спросил он.

— Я до тебя две недели дозвониться не могу! — закричала я. — Я тебя из жалости приютила, а ты мне вот так отплатил?! Кто тебе вообще разрешал распоряжаться чужим домом?!

— Да заткнись уже, — огрызнулся Максим. — Чего ты от меня хочешь?

— Я пойду выгоню всю эту шайку, — сказал Дима. — Справишься с ним?

— Да, милый, — ответила я.

Максим скривился.

— Шла бы ты отсюда, — заявил он. — Теперь я тут хозяин. Нечего заявляться без предупреждения и читать мне нотации.

Я задохнулась от возмущения.

— Ты ничего не перепутал? — спросила я. — Повторяю еще раз: дом принадлежит мне и моему мужу. У тебя на него никаких прав. Жить я тебя сюда пустила только из сострадания. А ты еще смеешь хамить. Немедленно поднимайся!

Я схватила его за руку и потащила с кровати. Максим был крупнее и сильнее меня, но сейчас — вялый и заторможенный после многодневного пьянства. Я выволокла его из дома и швырнула вслед куртку и ботинки. Во дворе уже толпились остальные гости, которых по одному выпроваживал Дима.

— Вещи отвезу родителям, — бросила я. — Пусть сами с тобой разбираются. С меня хватит.

Максим, наконец осознавший, что стоит босиком в снегу, а его обувь валяется в сугробе, начал обуваться, осыпая меня отборной руганью.

— Если через десять минут не уберетесь с участка, — предупредил Дима, — вызываю полицию. На территории установлены камеры, имейте в виду.

Никаких камер у нас не было, но компания проблем не искала и стала расходиться, проклиная и Максима, и нас заодно.

Вещи брата я отвезла родителям. Поставив в прихожей его чемоданы, сказала:

— Больше с Максимом нянчиться не буду. Не просите меня ему помогать. Я пыталась быть хорошей сестрой, но он только пакостит. С меня довольно.

— Да что ж за наказание такое, — вздохнула мама. — Оставляй вещи, Лизонька, мы как-нибудь сами разберемся.

— Да гоните его уже к черту, пусть сам выкручивается, — ответила я. — Мне просто надо было куда-то деть его барахло. Видеть его больше не хочу.

Номер Максима я заблокировала, как и все его аккаунты в соцсетях. Прав был Дима: мой брат — взрослый мужчина. И он больше не моя забота.