Я ему не банк, не нянька и не виновата, что ты вырастила не сына, а беспомощного иждивенца. Хочешь помогать — плати сама. Но меня оставьте в покое.

А с чего это я вдруг кому-то что-то должна, особенно взрослому мужику, который всю жизнь сидит на мамкиной шее и даже спасибо сказать не способен? У меня, на минуточку, ребёнок, работа, куча обязательств.

В доме, где семейные узы затянуты слишком туго, задыхаются даже самые яркие личности. Наблюдая, как мать в очередной раз проверяет телефон Димы, я ощущаю внутри бурю эмоций — от ярости до отчаяния. Вцепившись в спинку стула до побелевших костяшек, сдерживаю крик, готовый вырваться из горла. Он сидит, опустив глаза, словно побитый щенок, а у меня перед глазами вспыхивают картины будущего: женщина, рискнувшая связать с ним жизнь, потом мать, опутывающая их обоих невидимыми нитями, и наконец — неизбежный крах. Сколько боли ещё предстоит пережить в этой семье, где любовь искажена до неузнаваемости? И смогу ли я когда-нибудь разорвать этот удушающий круг, или он навсегда останется замкнутым?

Моего брата, этого вечного маменькиного сынка, зовут Дима. До рождения моего Миши он был самым младшим в нашей сумасшедшей семейке. Теперь пятилетний Миша занял эту позицию, хотя я иногда с горькой усмешкой замечаю, что разница в умственном развитии между ними не так уж велика. Понимаю, конечно, почему Дима таким вырос... но разве я не в тех же условиях формировалась? И вышла с характером, твёрдым как кремень, иногда даже излишне жёстким. Не хвалюсь, такая черта часто оборачивается проблемами, но в жизненной гонке мне определённо легче, чем ему.

Мы с Димой росли в формально полной семье, хотя отец едва ли заслуживал называться настоящим мужским примером. Холодный как ледник, отстранённый, постоянно погружённый в свои мысли. Наверное, только такой и мог выжить рядом с нашей матерью. Мне всегда не хватало папиной любви, а Диме — и подавно. Отец уделял ему ещё меньше внимания, чем мне, хотя причина тут ясна — мама.

С самого появления Димы на свет мама прилипла к нему, словно пиявка, не отпуская ни на шаг и не подпуская никого к своему сокровищу. Отцу разрешалось заниматься мной, если ему вдруг придёт такая фантазия, но к Диме — ни-ни. Впрочем, особого интереса ко мне он всё равно не проявлял. Так я и выросла с пониманием, что ни отцу, ни матери не нужна.

Отец и сейчас почти не участвует в нашей жизни. Мишу, своего единственного внука, он за пять лет видел дважды. Даже на руки не взял, когда я привезла малыша познакомиться с дедом.

— Разумеется, я тебя люблю, — отвечал отец, когда я прямо спрашивала, неужели ни я, ни Миша ему не дороги. — И внука тоже. Но не требуй от меня слезливых сцен, дочка. Это всё ваши, женские штучки. Я свою любовь иначе выражаю.

Что за "иначе" — загадка. Финансово? Я давно живу самостоятельно, деньги у родителей не прошу, зарабатываю хорошо, училась бесплатно. Защиты от отца тоже не видела — с любыми проблемами, от школьных драм до университетских кризисов, предлагалось справляться своими силами. Давно поняла: разговоры с отцом бесполезны, он никогда не признает, что семья для него — пустой звук.

А вот мама... Её любовь — как ядерный взрыв, уничтожающий всё живое. От такой "заботы" даже камни бы рассыпались в песок. Мама этой своей любовью способна выжечь пустыню.

Диму она контролировала с ранних лет и продолжает до сих пор.

— Димочка, а с кем это ты переписываешься? — спрашивала она, когда брат поступил на первый курс. — Дай-ка глянуть. — И без малейшего стеснения выхватывала у него телефон, начиная изучать переписки и фотографии. — Какая некрасивая девочка, и пишет глупости. Не отвечай ей больше, нам такие знакомства ни к чему.

Я с обострённым чувством справедливости тут же вмешивалась — тогда я училась на четвёртом курсе и ещё жила с родителями.

— Мам, ты в курсе, что читать чужую переписку без разрешения незаконно?

— Так это же не чужая, а Димина, — невозмутимо парировала мама.

— Дима — отдельная личность, мам. Не твоё продолжение, не твоя собственность. Верни ему телефон. А ты, Дима, поставь уже пароль посложнее, чем "один-два-три-четыре", и начни сам защищать свои границы.

Между нами с мамой разгоралась ссора, мгновенно перерастающая в громкий скандал, а Дима продолжал сидеть за столом, без интереса ковыряя еду. Аппетит у него всегда был слабый, особенно для мужчины, а во время наших с мамой баталий вовсе пропадал. Отец молча ужинал, а уходя, бросал что-нибудь вроде:

— Потише, девочки. От вашего крика голова раскалывается.

В мое личное пространство мать тоже пыталась проникнуть. Быстро осознав, что декоративные замочки, легко открывающиеся при малейшем нажатии, для неё не преграда, я стала вешать на дневники настоящие замки, а сами тетради — тщательно прятать. Но не слишком удивилась, когда однажды нашла дневник с разорванной обложкой: мама сломала картон, выбросила замок и прочитала всё от первой до последней страницы. Я тогда кричала до хрипоты... Мне было шестнадцать — возраст первой влюблённости, секретов и попыток отстоять свою независимость.

Я ведь не была трудным подростком. Училась прилежно (иначе на бесплатное место не попала бы), посещала разные секции, дружила с "правильными" девочками, избегала вредных привычек. Причин вторгаться в мою жизнь у мамы не имелось, но она считала, что меня как отдельной личности не существует — есть только "мама и дочка", единый организм. То же самое относилось к Диме — "мама и сыночек".

Похоже, она до сих пор так думает, хотя мне уже тридцать и у меня растёт собственный ребёнок.

В мои телефонные переписки мама тоже пыталась залезть, но встречала яростное сопротивление. Я ставила сложные пароли, чтобы мама не смогла разблокировать телефон. Моих подруг она постоянно расспрашивала об их времяпрепровождении и семьях, пытаясь запретить мне общаться то с одной, то с другой девочкой.

— У Насти родители разводятся, — заявляла она, например. — Больше с ней не общайся.

— Тебя забыла спросить, — дерзко отвечала я. Напомню: мне было шестнадцать, и я глубоко обижалась, что у меня нет ничего своего, отдельного от материнского контроля.

— Да, забыла! Я твоя мать, мне решать, с кем тебе дружить.

— Ещё чего, — фыркала я, а дальше всё шло по знакомому сценарию: ссора, скандал, наказания.

Получив диплом, я немедленно съехала на съёмную квартиру, понимая, что больше не вынесу жизни с родителями под одной крышей. Карьера пошла в гору, а вскоре и отношения появились. Вышла замуж за коллегу, мы взяли квартиру, родился Миша — и была бы у нас счастливая семья, если бы не два фактора.

Первый — мой сложный характер. Я настолько привыкла бросаться в бой за свои права, что уже не могла иначе. Супругу, выросшему в нормальной любящей семье, было непонятно, почему я так остро реагирую на мелочи. Мой характер он испытал в полной мере и, в конце концов, не выдержал.

Второй — конечно, мама. Сергею, моему мужу, она сразу невзлюбила и всячески пыталась его уязвить. Подозреваю, дело было вовсе не в личной антипатии, а в том, что благодаря Сергею я стала полностью независима от семьи, что маму бесило. Она не учла лишь одного: пока я была в браке — ещё до рождения Миши — я зарекомендовала себя на работе как отличный специалист. Поэтому после отпуска по уходу за ребёнком сразу вернулась на прежнюю должность, вышла на прежний уровень дохода, а со временем добилась повышения.

С Сергеем мы в итоге расстались. Моим подругам он тоже не особо нравился, так что, возможно, проблема была не только во мне и моей семье, но и в нём самом. Но я под грудой собственных проблем этого не замечала. А теперь, когда есть возможность спокойно проанализировать причины развода, мне просто не хочется этим заниматься. Были вместе, не сложилось — разошлись.

Квартиру мы с Сергеем поделили — оставлять её мне он отказался, пришлось решать вопрос через суд. Я выплатила его долю, и теперь квартира полностью моя — хорошая двушка, переезжать из которой не собираюсь.

С Мишей Сергей видится, но редко. Через подруг узнала, что он снова женился — видимо, поэтому не хватает внимания на родного сына. С одной стороны, не моё дело — пусть живёт как хочет. А с другой, Миша-то в чём виноват? Ну не удалась из меня жена, что теперь.

Но я прекрасно справлялась и без участия Сергея. Денег хватало с избытком, заниматься и работой, и ребёнком удавалось, хоть и с трудом. Даже находилось время раз в месяц встретиться с подругами в кафе, обсудить жизнь, поделиться новостями.

Дима всё это время никак не мог устроить личную жизнь. После университета он тоже съехал от родителей — в арендованную квартиру. Мама тогда позвонила мне и устроила истерику:

— Это ты его подговорила! — кричала она в трубку.

А я его не подговаривала — мы к тому моменту почти не общались. Дима — взрослый человек, пусть сам за себя решает и отвечает. У меня своя жизнь, и я хочу заниматься собой и своим ребёнком, а не Димиными проблемами.

Все девушки, с которыми Дима знакомился, быстро исчезали с горизонта — пугались как его пассивности, так и гиперактивности потенциальной свекрови. Он даже ни разу ни с кем не жил вместе — только на свидания изредка ходил.

С работой у Димы тоже не ладилось. На собеседования ведь нужно ходить самому. Самому себя продвигать, самому отстаивать свою ценность, самому демонстрировать навыки. А у Димы ни опыта толком не было, ни ответственностью он не отличался, ни трудолюбием не блистал. Там, где начинающий специалист компенсировал бы нехватку опыта работоспособностью, Дима пасовал и ленился. На квартиру ему едва хватало денег, поэтому он постоянно донимал меня звонками с просьбами о помощи.

— Я же верну, — уверял он, когда в очередной раз просил денег на оплату жилья. — Честное слово.

— Я это слышу уже два года, — отвечала я. — Подсчитать за тебя, сколько ты мне уже должен, или сам осилишь?

— Ну зачем ты так, — обижался он — точно ребёнок, с которым не поделились сладостями. — Мне помощь нужна, а ты...

— Дим, — обрывала я, — ты взрослый мужик. Почему я, женщина с маленьким ребёнком, должна тебе помогать?

Но, несмотря на жёсткость, я всё-таки поддавалась и помогала финансово. Понимала, что пока он живёт отдельно, у него хотя бы есть шанс на личную жизнь. А если вернётся к родителям, мама снова запустит в него когти и уже никогда не отпустит. Конечно, не стоило помогать, я прекрасно это понимаю — сама повесила на шею камень и жалуюсь. Ну да ладно. Хочешь не хочешь, а в итоге помогаешь.

В гости ко мне родители приходили лишь раз в год — на день рождения Миши. Точнее, мама с братом приходили — отец, кажется, ни разу у меня не был. Мишу он поздравлял по видеосвязи или когда я сама привозила к нему внука, что, как я уже говорила, случилось дважды за пять лет жизни Миши.

Готовить для двух нежеланных гостей я откровенно ленилась, так что просто заказала пиццу, купила торт, и на этом посчитала свои обязанности хозяйки выполненными. Готовку я оставила на завтра, когда в гости придут садиковские друзья Миши с мамами. Вот тогда меня ждёт целый день у плиты. Вздрагиваю от одной мысли об этом. Но не магазинной же едой угощать маленьких детей.

— Мы тут подумали, — сказала мама, выделив слово "мы", хотя уверена, к этому "мы" имела отношение только она. — Димочке квартира нужна, так что соберём на первый взнос. Ты хорошо зарабатываешь, поэтому вложишься больше других.

— Нет, — ответила я. — И это не обсуждается. Хотите с папой квартиру Диме купить — пожалуйста, сами. У меня маленький ребёнок, и мне ваше "мы тут подумали" неинтересно.

— Как ты смеешь так разговаривать со мной? — возмутилась мама. — Твоему брату нужна помощь, а ты!..

— А я оплачиваю ему аренду, — ответила я. — Потому что сам он — размазня, а не мужчина. Даже нормальную работу найти не может. Хоть за это спасибо бы сказал, а не приходил клянчить ещё денег.

— Кто тебя просил это делать? — спросила мама. — Лучше бы собрала эти деньги и на первый взнос отдала!

— Кто просил? Давай подумаем... Дим, может скажешь что-нибудь? Мнение своё выразишь? Объяснишь, почему я должна вкладываться в твою квартиру хотя бы копейкой, когда у меня свой сын растёт, которому тоже жильё понадобится?

Дима, однако, молчал. Сидел рядом с мамой, пил чай и даже не смотрел на меня. Не уверена, что он вообще нас слушал. Это так разозлило меня, что я заявила:

— Раз ты такой самостоятельный, чтобы покупать квартиры, значит, и аренду сможешь сам оплачивать. Больше ни копейки тебе не дам. Выкручивайся как знаешь.

Тут Дима наконец очнулся — встрепенулся, испуганно посмотрел на меня.

— Но мне нужны деньги, — пробормотал он. — Как я один буду квартиру оплачивать? Не бросай меня...

— Не волнуйся, Димочка, — вмешалась мама. — Не бросит.

— Брошу, — отрезала я.

— Выбора у тебя нет, ты должна оплачивать жилье Димы — Сказала мама

Тут я не выдержала и рассмеялась — горько и зло.

— Через полицию меня заставишь платить за взрослого брата? — спросила я. — Или как? У меня, в отличие от Димы, есть куда деваться: работа, квартира, ребёнок. А у Димы кроме твоей, мама, юбки — ничего. Вот и покупай ему квартиру сама. А теперь вам обоим пора уходить.

Мама пыталась втянуть меня в новую перепалку, но мне так всё надоело, что я просто перестала слушать. Торт, оставшийся после них, со злости выбросила, но пиццу пожалела, и мы с Мишей доели её сами.

Слово своё я сдержала, и когда наступил новый месяц платежей за аренду, ничего Диме не дала. Он звонил каждый день, умоляющим тоном просил помочь, называл спасительницей, но его актёрство меня не трогало. Когда мама меня обижала, ему было всё равно — лишь бы его не трогали. Когда мама пыталась за мой счёт добыть ему квартиру, он снова промолчал. Пусть теперь и за аренду платит своим молчанием — или своими представлениями, без разницы.

Мама тоже несколько раз звонила — разыграла целый спектакль, надеясь меня разжалобить. Но со мной этот номер больше не пройдёт.