Жалко, говорите? Да, жалко — жалко своё здоровье, свои руки, своё время и свои нервы, чтобы потом вас, обиженных жизнью, снабжать, пока вы за спиной грязью поливаете.

Клавдия Петровна, я вас слушаю — и у меня челюсть трещит от удивления. Вы весь сезон пролежали на диване, из своей дачи сделали бурьянник, а теперь приходите с мешками и претензиями? Это я вам должна?

«Неблагодарность сочится, как яд, отравляя всё вокруг». Эти слова вспыхнули в моей голове, когда Клавдия Петровна вырвала у меня из рук пакет с овощами и прошипела, что этого недостаточно. В её глазах плескалась такая жадность, что меня затрясло от возмущения. Как можно требовать того, на что не имеешь ни малейшего права? Весь этот нелепый разговор произошёл вчера, а сегодня они с Верой Степановной уже обсуждали меня за спиной, называя скупердяйкой. Интересно, как далеко может зайти человеческая наглость? Что будет дальше — заявятся с мешками и потребуют опустошить наш погреб? Или просто начнут делить между собой наш урожай, словно уже получили его в наследство?

Никогда не думала, что на старости лет буду вынуждена защищать плоды своего труда от тех, кого считала если не друзьями, то хотя бы приятными знакомыми. Мы с мужем Николаем всю жизнь работали не покладая рук. Вырастили троих детей, помогали им чем могли, а сейчас, на пенсии, обрели новое счастье в нашем маленьком загородном участке.

Помню, как старшая дочь Анна впервые приехала к нам, когда мы только купили дачу, и удивлённо спросила: — Мама, вы называете это отдыхом? Копаться в земле с утра до вечера?

— Поверь, милая, для нас это лучший отдых, — ответила я, наблюдая, как она с недоумением разглядывает мои покрасневшие от работы руки.

— Вы с папой просто космонавты какие-то, — засмеялась Анна. — Но если будут вкусные помидорчики, не забудьте отложить для меня.

Мы с Николаем научились угадывать предпочтения каждого члена семьи: Анна обожала помидоры, сын Игорь не мог жить без черной смородины, а внучка Полина вечно выпрашивала клубнику. Что-то мы растили для них, что-то — для себя.

Дети навещали нас нечасто. Мы сразу установили правило: никакой принудительной работы для гостей. Пусть наслаждаются природой, отдыхают от городского шума, дышат свежим воздухом. Мы справимся сами — движение продлевает жизнь, а современная молодёжь и так слишком много времени проводит в офисах.

Однажды я прямо сказала детям: — Не нужно винить себя за то, что не помогаете нам. Это наш выбор — ухаживать за садом. А вы просто приезжайте и наслаждайтесь отдыхом.

— Вы настоящие сокровища, а не родители, — с благодарностью отозвался Олег, муж Анны. — А вот мои всё время пытаются заставить меня работать на их участке. Мне, если честно, это совсем не по душе. Да и после рабочей недели сил нет.

— Вот именно, — поддержал его Николай. — Работайте, отдыхайте, а садоводство оставьте нам, старикам.

Дети помогали по-своему: Игорь установил удобные садовые качели, Анна с Олегом подарили газонокосилку, а младшая дочь Марина отремонтировала электропроводку в домике. Они вкладывались финансово и делали то, что могли, не нарушая свой комфорт.

Наши пенсии позволяли жить достойно, но без излишеств. Дача стала настоящим подспорьем — благодаря ей мы экономили на консервах, свежих овощах и фруктах. К тому же садоводство укрепило наши отношения с Николаем. Мы стали неразлучны, как птицы-неразлучники. Даже перестали спорить по пустякам.

— Это магия природы так на нас влияет, — заметил как-то Николай, подмигнув мне. — Когда столько дел, некогда ссориться.

И он был совершенно прав. Поработаешь в саду до седьмого пота, а потом сидишь на веранде бок о бок с любимым человеком, пьёшь ароматный чай и чувствуешь непередаваемое умиротворение. На душе легко и спокойно, словно все тревоги остались за оградой нашего маленького райского уголка. В такие моменты думаешь: не зря прожили жизнь, вырастили детей, а теперь и природа нас одаривает своими дарами. Мы собрали хороший урожай со всей нашей жизни.

Мы с Николаем жили в старой четырёхэтажке. Соседи в нашем подъезде редко менялись, все друг друга знали не один десяток лет. Раньше мы дружно жили, помогали друг другу, вместе растили детей. Но почему-то наши поездки на дачу вызывали у соседок настоящую аллергию. Особенно неистовствовали Клавдия Петровна и Вера Степановна, обе — пенсионерки, как и мы.

— Что вы мотаетесь туда-сюда, как заведённые? — часто спрашивала Клавдия Петровна, встречая нас у подъезда. — Отработали своё, сидели бы дома, как все нормальные люди. А вы как белки в колесе.

Забавно, что сама Клавдия была старше меня, и дача у неё тоже имелась — недалеко от нашей. Но она туда почти не ездила. Проходя мимо её участка, мы видели только заросли бурьяна высотой с человеческий рост, раскачивающиеся под ветром. Жалко смотреть — земля хорошая, а пустует.

Вера Степановна тоже любила позубоскалить на наш счёт. — Измучила ты мужа своими садово-огородными фантазиями, — говорила она мне. — Когда только успеваете жить?

— Я сам предложил купить дачу, — неизменно отвечал Николай. — Нам нравится там работать.

— Мы не привыкли бездельничать, Вера Степановна. Не умеем сидеть без дела.

— Так я, по-вашему, бездельница?! — возмущённо вскидывалась она.

— Я этого не говорила. Просто у каждого свои предпочтения. Кому-то нравится перед телевизором сидеть, а нам — свежим воздухом дышать и закатами любоваться.

— Тоже мне, романтики нашлись, — бурчала она себе под нос.

Самое удивительное, что мы никак не провоцировали эти разговоры. Если им так неприятно наблюдать нашу активность — просто не обращали бы внимания. Но нет, каждый раз, завидев нас с сумками, они выходили на лестничную площадку и начинали свои комментарии. Стоило нам уйти, они переключались на других жильцов.

Всё лето они не упускали случая нас подколоть. Николай не обращал внимания — мужчины редко замечают женские насмешки. А вот мне иногда становилось неприятно. Они мешали мне настроиться на предстоящий день, вторгались в моё личное пространство со своими непрошеными советами.

Когда наступил август, начался сбор урожая. Мы привозили домой мешки картошки, вёдра помидоров и огурцов, ящики с кабачками, баклажанами, морковью. Я засушивала зелень, лук, чеснок. Николай собирал яблоки и груши. Машины у нас не было, так что с перевозкой урожая помогали дети.

— Нужно вам машину купить, — предложил однажды Олег.

Он сидел за рулём, а мы с Николаем расположились на заднем сиденье среди корзин и вёдер с урожаем.

— Что ты, слишком дорогой подарок, — отмахнулся Николай.

— А что такого? — продолжал настаивать Олег. — Соберёмся всей семьёй и купим. Ведь намного удобнее добираться до дачи на своей машине, чем трястись в электричке.

«Соседки лопнут от зависти», — мелькнуло у меня в голове. Они и так считали нас странными фанатиками, помешанными на огороде, а с машиной и вовсе проходу не дадут. При этом жили мы очень скромно — на пенсии, заработанные многолетним трудом, да на то, что вырастили своими руками. Непонятно, чему они так завидовали и почему постоянно нас задевали.

Раньше у нас с соседями были тёплые отношения. Мы оставляли друг у друга детей, забирали их из детских садов и школ, устраивали совместные праздники. Видимо, им просто стало скучно. Вера Степановна давно развелась и жила одна. У Клавдии Петровны был муж, но дети жили далеко. Мы с Николаем всегда находили чем заняться, а им, похоже, только и оставалось, что перемывать кости соседям.

Олег сдержал обещание, и к середине сентября дети подарили нам подержанную, но вполне приличную машину. Николай был счастлив, как ребёнок. Свой автомобиль мы продали много лет назад, чтобы помочь Игорю в тяжёлой ситуации, а потом как-то привыкли обходиться общественным транспортом. На пенсию покупка машины была нам не по карману.

Николай светился от радости, и это окончательно вывело соседок из себя. — Даже машину у детей выклянчили для своих огородных развлечений, — шипели они. — Совсем стыд потеряли. Молодые семьи еле сводят концы с концами, а вы со своими прихотями...

Мы не реагировали на их злословие. Мы знали, что ни о чём не просили детей, они сами захотели сделать нам приятное. А видеть Николая таким счастливым было для меня важнее любых соседских сплетен.

Замечания становились всё язвительнее. Однажды я случайно услышала разговор соседок, и многое для меня прояснилось. — Пенсия крошечная, еле хватает, — жаловалась Вера Степановна. — Ты видела, сколько сейчас картошка стоит? И невкусная совсем, разваривается...

— Да уж, — вздыхала Клавдия Петровна. — У меня на даче за всё лето только сорняки выросли. Яблок немного собрала, на пару пирогов хватит.

— А у меня яблоки мелкие и кислые. Не понимаю, почему так вышло, я ведь к яблоне даже не подходила. Была на даче всего пару раз за лето, ничего не успела испортить.

Теперь всё встало на свои места. Они злились потому, что мы запасались на зиму, а у них ничего не было. Наверное, на их месте мне тоже было бы обидно. Но я никогда не смогла бы очутиться в их положении — слишком я любила трудиться. Не могла я сидеть без дела, это было против моей природы.

Через несколько дней, когда мы с Николаем занимались консервированием, к нам заглянула Клавдия Петровна. — Я вам пирог принесла! — радостно объявила она. — Из собственных яблок!

В руках у неё был большой пустой пакет, на который я тогда не обратила особого внимания. Мало ли, зачем он ей — может, в магазин собралась после визита.

Она давно не заходила в гости, поэтому я встретила её приветливо. Мы поели пирога, выпили чаю, поговорили о жизни. Пирог был восхитительным — готовила Клавдия Петровна мастерски, а выпечка у неё всегда получалась как на картинке. Моим пирогам до её было как до Луны пешком. Николай с удовольствием умял половину угощения.

В знак благодарности за вкусный пирог я решила дать ей с собой немного овощей — по чуть-чуть всего. Я ожидала услышать благодарность, но, к моему изумлению, соседка осталась недовольна. — Почему так мало? — возмутилась она. — Я специально взяла пакет побольше.

— Разве это мало? — удивилась я. — Я же не меняю один пирог на три мешка картошки.

Клавдия Петровна поджала губы. — А стоило бы, — ответила она. — Неужели тебе жалко положить побольше лука и пару банок маринованных огурцов?

— Огурцы мы только начали мариновать, — ответила я. — И вообще, я не понимаю... ты просто зашла в гости или пришла выпрашивать продукты?

— У вас такой обильный урожай, раздайте соседям. В следующем сезоне еще будет — Сказала соседка

Я была поражена такой наглостью. Как оказалось, можно всё лето бездельничать, а потом явиться к тем, кто трудился, и потребовать поделиться. Мол, они себе ещё вырастят, им не сложно. Поработали — отдайте другим, это же так просто.

— В следующем году мы действительно вырастим, — сдержанно ответила я. — Но до него ещё дожить нужно. Отдам тебе часть урожая, потом Вера Степановна придёт, потом жильцы с третьего этажа. Что же получается, мы должны весь дом кормить своими овощами?

— Тебе что, жалко?

— Да, жалко. Это для нас и наших детей. Я не против поделиться, когда просят вежливо и когда хорошо относятся ко мне и моему мужу. Вы с Верой всё лето над нами насмехались, сами пальцем не пошевелили, а теперь чего-то требуете?

Клавдия Петровна с осуждением покачала головой. — Столько лет тебя знаю, никогда бы не подумала, что ты такая жадная и злая...

— Ну вот, начались оскорбления, — перебила я её. — Бери то, что я дала, и уходи. Или верни обратно и иди домой с пустыми руками. Я и так много тебе дала — просто из вежливости и благодарности. А ты, похоже, не знаешь, что такое вежливость и благодарность.

— Да пошла ты, — огрызнулась Клавдия Петровна. — Будешь на своей картошке сидеть и никому ничего не дашь.

— Именно так, — ответила я. — И что дальше?

Раздражённо фыркнув, Клавдия Петровна ушла, но овощи, которые я ей предложила, забрала. Я осталась на кухне допивать чай с остатками пирога, размышляя о случившемся.

— Коля, — позвала я мужа.

Он выглянул из гостиной, куда ушёл после чаепития. — Как думаешь, — спросила я, — может, стоило дать ей больше? Я понимаю, что никому ничего не должна, и что мы всё лето трудились ради этого урожая, пока они отдыхали. Но всё-таки... Чувствую себя жадиной.

— Не слушай её, — ответил Николай. — Мы такие же пенсионеры, как и Клавдия. Живём так же скромно. Так что же, мы должны всех кормить — только потому, что не ленимся?

Я согласно кивнула и решила больше не думать об этом инциденте.

А на следующий вечер, вынося мусор, я услышала, как обе соседки сплетничают о нас, прячась в углу лестничной площадки. — На что детям сдались эти овощи, — говорила одна. — Им проще в магазине купить. Наверняка думают: «Опять родители со своими кабачками и огурцами, девать их уже некуда».

— Им же надо как-то отрабатывать машину, которую выпросили, — отвечала другая. — Вот и заваливают их помидорами и вареньем.

— Всё равно это всё будет стоять у них в холодильнике и портиться, — сказала первая. — Выбросят потом, а родителям скажут, что всё съели. А нам бы пригодилось.

— Да не дождёмся мы ничего. Смирись. Жадные они оба. Всё себе. О других совсем не думают.

Если раньше я испытывала какие-то угрызения совести, то теперь они полностью исчезли. Порядочные люди не обсуждают других за спиной. Не улыбаются в лицо, выпрашивая подачки, а потом не поливают грязью. Помощь — дело добровольное. Я никому ничего не обещала, и мой муж — тоже.

А дети и внуки наши заготовки очень ценили — банки у них исчезали с космической скоростью. Я хорошо знаю своих детей. Если им что-то не нравится или не нужно — скажут прямо. А так сами просят помидоров отложить, чеснока насушить, смородины заморозить.

«Пусть питаются своими сплетнями, — подумала я, возвращаясь в квартиру. — Хоть бы помощь с консервацией предложили, я бы за работу поделилась. А так придумали себе отличную схему — лениться, а потом питаться за чужой счёт».

Соседки, увидев меня, мгновенно замолчали. Пока я не скрылась за дверью, они сверлили меня недобрыми взглядами, но даже не поздоровались. Меня это только обрадовало — не придётся изображать фальшивую вежливость. А разбрасываться плодами своего труда я не собираюсь.