«Она верила, что любовь спасёт, родила, сбежала, погибла — а свекровь скинула внука в детдом и подбирает сыну свежую жертву»
«Он бил ее до выкидыша, ревновал к фельдшеру, убил на глазах у младенца, отсидел в психушке — а теперь живет с мамочкой и ищет новую жену»
— Леша, это не то, что ты думаешь, — замирая от страха, лепетала Аня, — между нами ничего нет, я тебе клянусь! Фельдшер на вызов приехал, меня просто осмотрел — мне с утра не здоровилось, вот я его и вызвала. Леш, ну правда, чего ты завелся? Биту… Ты биту зачем взял?!
Все звали Аню «хохотушкой». Ну, правда, как ее еще назовешь? Глаза карие горят, смех такой, что всех вокруг заражает. Умница, красавица, на подъем легкая — ухажеров у Анечки было много, но она сердце свое кому-то отдавать не спешила. Говорила, что пока «того самого» не встретила. Лучше бы и не встречала…
С Алексеем она познакомилась совершенно случайно. Не очень-то красивый парень неожиданно быстро завоевал ее расположение — окружение Ани ее выбор сочли странным. Сначала все было, как в кино: цветочки полевые, записочки под дверью, серенады под луной. Съехались, стали жить вместе. И тогда-то начались странности.
Первые синяки Аня объясняла как-то невнятно:
— Да запнулась, упала.
— Шкаф задела. Знаете, какой он у нас громоздкий.
— На грабли наступила в темноте, представляете? Сама их убрать на место забыла, вот и поплатилась…
Подруги, конечно, переглядывались, но лезть не хотели — видно было, что Ане говорить об этом совсем не хочется. Как-то Аня пришла на работу в темных очках. Не то чтобы странно, но обычно она так не ходила. Подруга, Маша, не выдержала.
— Ань, что с тобой? — спросила она тихо, когда они остались вдвоем в кабинете.
Аня отмахнулась:
— Да ничего, Маш. Просто не выспалась.
— Не ври! — Маша подошла ближе и сняла с нее очки, — господи! Аня, кто это с тобой сделал?
Аня отвернулась, глаза наполнились слезами.
— Я… я упала, — пробормотала она.
— Упала? С лестницы, что ли, кубарем? Аня, не дури! Это Алексей?
Аня молчала, только плечи дрожали. Маша обняла ее.
— Ань, надо что-то делать. Так нельзя. Это же не жизнь, а ад какой-то.
— А что я сделаю? — тихо всхлипнула Аня, — он просто ревнивый очень… Он очень меня любит, боится потерять... Вот иногда и перегибает палку…
— Любит? Да это не любовь, а садизм какой-то! Ты хоть понимаешь, что он может тебя пришибить рано или поздно?
Аня отстранилась от Маши.
— Не говори так! Он просто… вспыльчивый. Он потом всегда просит прощения! Говорит, что больше никогда не повторится.
— И ты веришь? Аня, очнись! Это уже не первый раз. Посмотри на себя! Ты во что превратилась? Шныряешь по офису, как тень, от каждого шороха вздрагиваешь! Аня, иди в полицию, я тебя прошу. Пусть они разберутся.
Аня снова заплакала.
— Я не знаю, что мне делать, Маш. Я боюсь.
— Боишься? Конечно, боишься! Но бояться надо не его, а того, что с тобой будет дальше, если ты ничего не изменишь. Послушай меня, Ань. Уходи от него, сейчас же. Пока еще не поздно.
В тот день Аня домой ушла пораньше. Перед тем, как покинуть кабинет, она слезно попросила подругу не вмешиваться в ее жизнь. Маша промолчала — зачем что-то обещать, зная, что слово не сдержишь?
Вечером Маша позвонила их общей подруге, Лене и рассказала все, как есть. Та подняла бучу:
— Да ты что?! Колотит?! Вот … такой, а! Надо ей помочь, — решительно сказала Лена, — одной ей не справиться. Завтра же поедем к ней.
— Ага, поедем, — вздохнула Мария, — мы поедем, и нам там наваляют… Лен, я, если честно, боюсь!
— Да брось ты, — отмахнулась Лена, — что он нам двоим сделает-то? Я, если надо, сама ему вломлю! У меня баллончик есть, я его применю в случае чего. Спасать ее нужно, понимаешь? Спасать!
На следующий день Маша и Лена приехали к Ане. Алексей был на работе, и Аня встретила их с опухшими от слез глазами.
— Мы пришли, чтобы тебе помочь, — сказала Лена, взяв Аню за руку, — ты не одна. Мы с тобой. Давай-ка, собирайся! С нами поедешь, у меня пока поживешь!.
— Я не знаю, — снова начала Аня, — куда я поеду? Я ж его люблю…
— Любишь?! — заорала Лена, — а он тебя? Любовь — это когда тебе хорошо, а не когда тебя лупят! Ты себя вообще видишь со стороны? Ты как тень!
— Лена, не надо так, — попыталась остановить ее Маша.
— Нет, надо! — отрезала Лена, — Аня, ты должна понять, что это не любовь, а зависимость. Он тебя просто сломал. Ты боишься его, боишься остаться одна. Но поверь мне, лучше быть одной, чем жить в таком аду.
Аня молчала.
— Мы поможем тебе уйти от него и замести следы, — продолжала Лена, — найдем тебе квартиру, поможем с работой. Ты только скажи «да».
Аня смотрела на своих подруг, и неожиданно твердо произнесла:
— Нет! Лешку я не оставлю. Девочки, я его люблю, он обязательно ради меня изменится! Я в этом уверена!
Позже Лена очень пожалеет о том, что не смогла тогда отговорить подругу. Нужно было увезти ее силой, запереть где-нибудь подальше от этого тирана. Тогда, может быть, беды бы не случилось…
Беременность для Ани стала полной неожиданность. Алексей заставлял ее предохраняться, строго за этим всем следил, но, наверное, контрацепция дала сбой. На тот момент они уже были женаты. Свадьбу играли, что называется, в узком кругу — никого на ней, кроме матерей с обеих сторон, не было. Аня, когда узнала о беременности, испугалась, а потом обрадовалась: в душе затеплилась надежда, что теперь-то все будет хорошо! Вот оно, маленькое чудо внутри. И Лешка обязательно этому обрадуется! Но…
Больница, белые стены, запах лекарств и какой-то горькой безысходности. Аня попала сюда пятничным вечером — ровно через час после того, как сообщила мужу о своей беременности. Теперь она лежала на койке, смотрела в потолок и пыталась не думать о том, что произошло. Выкидыш. И все из-за Алексея.
В тот день он вернулся с работы злой, как черт. Увидел, что Аня разговаривает с соседкой, рыжей полной женщиной, которая всегда так приветливо улыбалась. И тут его понесло.
— Ах ты, гадина! — заорал он, — с ней сговорилась, да? Она тебе любовников приводит, когда меня нет дома?!
Соседка остолбенела.
— Да вы что такое говорите?! Какие любовники? Кого кому я привожу?
Алексей рванул вперед, Аня мгновенно среагировала и повисла у него на плече:
— Лешенька, не надо! Умоляю тебя, не надо!
Алексей сжал кулаки и процедил:
— Пшла отсюда, ляpвa! Чтобы я тебя больше с женой своей не видел!
Аню загнали в квартиру. Она поначалу пыталась оправдаться, говорила, что с соседкой они просто обсуждали рецепт пирога, но Алексей ее не слушал. Он кричал, оскорблял, а потом ударил. Один раз, второй, специально целясь куда-то в центр туловища. Аня упала на пол, живот пронзила острая боль.
— Да чтоб ты ласты склеила, поганка! — кричал Алексей, стоя над ней, — чтоб ты никогда детей не родила!
Когда приехала скорая, было уже поздно. Врачи сделали все, что могли, но ребенка спасти не удалось. После больницы Аня вернулась домой. Алексей ходил вокруг нее, виновато смотрел в глаза.
— Прости меня, Ань, — говорил он, — я не хотел. Это все она, эта рыжая ведьма! Она меня спровоцировала!
Аня молчала. Она больше не верила ни одному его слову. Она смотрела на него и видела не любимого человека, а чудовище. Месяц еще они прожили, как супруги, а потом Аня наконец-то решилась.
— Я ухожу, — тихо сказала она как-то утром.
Алексей схватил ее за руку.
— Куда ты уйдешь? Ты моя жена! Ты должна быть со мной! Не пущу!
— Я больше не хочу жить с тобой, — ответила Аня, — я тебя ненавижу, понимаешь?
Она вырвалась из его хватки и ушла. Собрала вещи первой необходимости и ушла, не оглядываясь. Она знала, что если останется, то он ее попросту прибьет. Не сейчас, так потом. Куда идти, она не знала — денег почти не было, но она была готова на все, лишь бы не видеть больше мужа. Она сняла комнату в коммуналке, ходила на работу, а ночами она лежала в своей комнате и рыдала — оплакивала свою главную потерю.
Алексей отпускать супругу не собирался. После побега Аня только три недели жила спокойно — пока ее супруг не выследил. Как-то возвращаясь с работы, она у подъезда приметила машину супруга. в квартиру подниматься не стала — знала, что на уме у мужа может быть что угодно. До позднего вечера просидела в кустах, растущих у подъезда напротив стоящего дома — ждала, пока мужу надоест ее караулить. Алексей выскочил из подъезда, прыгнул в машину и дал по газам, а Аня, выждав для верности еще десять минут, рванула в квартиру, быстро собрала свои вещи и помчалась на вокзал — она собралась уехать к матери.
Аня бежала. Бежала от мужа, от прошлой жизни и вечных унижений. Она ехала туда, где ей всегда были рады — в деревню, к матери. Домик у них был старенький, покосившийся, но Ане он казался самым надежным убежищем. Мать, Надежда, встретила ее с распростертыми объятиями.
— Анюточка, доченька, что случилось? — спросила она, глядя на ее заплаканное лицо.
Аня молчала, не могла вымолвить ни слова. Мать обняла ее крепче и повела в дом. Она напоила Аню чаем с мятой и уложила спать. Решила, что обо всем свою дочь расспросит утром. Аня проснулась от пения птиц — за окном светило солнце, и все казалось не таким уж и плохим. Она вышла на кухню, где мать уже хлопотала у печи.
— Доброе утро, доченька, — сказала она, — как спалось?
— Спасибо, мам, — ответила Аня, — хорошо.
Они позавтракали молча. А потом Аня не выдержала и рассказала матери все. Не утаила ничего. Надежда слушала молча, только морщинки вокруг ее глаз становились все глубже.
— Подлец! — сказала она, когда Аня закончила свой рассказ, — да я бы его…
— Не надо, мам, — остановила ее Аня, — я просто хочу, чтобы он оставил меня в покое.
— Не оставит, — вздохнула Надежда, — такие не оставляют.
И она оказалась права — через пару недель Аня узнала, что беременна. Снова. Тут же накатило отчаяние: что делать? Как жить дальше? Она рассказала об этом матери.
— Ничего, доченька, — сказала Надежда, — вырастим. Все будет хорошо.
Но Аня не могла успокоиться. Измотанная женщина, доведенная мужем до ручки, боялась засыпать и просыпаться. Ночами она вздрагивала от каждого шороха, боясь увидеть в окне его искаженное злобой лицо. Она перестала спать, ела через силу. Надежда пыталась ее успокоить, но ничего не помогало. Как-то ночью Ане приснился страшный сон — ей привиделось, что Алексей ворвался в дом. Она проснулась в холодном поту.
— Мама! — закричала она, — мама, мне страшно!
Надежда прибежала к ней в комнату.
— Что случилось, доченька? — спросила она, обнимая ее.
— Мне приснился страшный сон, — ответила Аня, задыхаясь от страха, — мне кажется, что он скоро придет.
— Не придет, — успокоила ее Надежда, — Я его не пущу. Порога этого дома он не переступит.
Она взяла старое ружье, которое висело на стене, и вышла во двор. Аня смотрела на нее из окна и плакала. Вот до чего она дошла… Мать не спит, бродит по двору с оружием. А все из-за одного человека. Зачем она вообще с ним связалась?
Утро выдалось на диво светлым. Солнце играло на капельках росы, птички распевали свои трели. Аня только вчера выписалась из родильного дома — у нее родился чудесный мальчик. Конечно, это событие не осталось без внимания Алексея и его матери. Муж Ане несколько раз звонил, просил позволить ему присутствовать на выписке. Аня за эти несколько месяцев успокоилась — муж к ней не приезжал, ее не беспокоил, объявился ближе к родам. Разговаривал вежливо, тысячу раз извинялся за свое «недостойное поведение». Аня много думала о своей дальнейшей жизни, и пришла к выводу, что пока еще законный муж имеет право видеть ребенка. Лишать Ванечку отца ей совсем не хотелось.
Аня проснулась, и, пока малыш спал, решила быстро позавтракать. Мать ходила недовольная. Аня спросила, что случилось, но та только кивнула на окно и бросила:
— Сама полюбуйся!
Во дворе красовался новенький «Матиз» — ярко-красный, с розовым бантом на крыше. Это был подарок от матери Алексея, тети Вали. Она, женщина властная, привыкла, чтоб все по ее указке плясали. А тут, видать, прижало — внука захотела увидеть, мать его пыталась задобрить.
Надежда хмыкнула, глядя в окно.
— Подачки кидает, — проворчала она, — как будто этим все искупить можно.
Аня молчала. Она не знала, что думать. С одной стороны, машина — это хорошо, в деревне без нее как без рук. А с другой… От тети Вали добра ждать точно не приходилось. Анна прекрасно знала, что свекровь ее ненавидит, и столь щедрый подарок только настораживал.
Аня вышла во двор, погладила «Матиз» по капоту. Машина как машина. Красивая, маленькая. Наверняка, юркая. Аня как раз любовалась подарком, когда услышала, как к дому подъехал какой-то автомобиль — свекровь пожаловала. На своей служебной машине, с водителем. Вылезла вся такая нарядная, холеная.
— Здравствуй, Анечка, — улыбнулась она, — ну, как тебе мой подарок?
— Спасибо, Валентина Петровна, — ответила Аня, — очень приятно.
— Да что ты так официально? Зови меня просто мамой. Мы же теперь родня.
Аня промолчала. Родня… После всего, что натворил ее сыночек.
— Я понимаю, тебе сейчас тяжело, — продолжала тетя Валя, — но жизнь продолжается. Надо думать о будущем, о ребенке. А с машиной тебе будет легче. В больницу ездить, продукты возить… Ань, прости ты Лешку! Он так мучается, бедный, места себе не находит. За эти несколько месяцев он все переосмыслил, все обдумал, сто раз раскаялся!
— А толк какой от его раскаянья? — спросила Аня, — вы уж простите, теть Валь, но я больше ни единому его слову не верю. Он — зверь!
Свекровь резко сменила тему:
— Я хочу, чтобы ты знала, что я всегда готова тебе помочь, — сказала тетя Валя, глядя ей прямо в глаза, — если что понадобится, звони. Не стесняйся.
Аня кивнула — она не верила ни одному ее слову, но спорить не стала. Тетя Валя еще немного постояла, поговорила с Надеждой, потом уехала.
— Что скажешь? — спросила мать, когда они остались одни.
— Не знаю, мам, — ответила Аня, — что-то мне не по себе от этого всего.
— И правильно, что не по себе, — согласилась Надежда, — чует мое сердце, что не к добру это все.
Алексея корежило. Ревность жгла изнутри, как кислота. Только недавно его жена начала подпускать его к ребенку. Они потихоньку начали общаться, Алексей отчаянно пытался сблизиться с женой снова. Мать подсказала, как это сделать. Леша как раз приехал навестить сына, и увидел, что у ворот тещиного дома стоит скорая. Жена по телефону обмолвилась, что простудилась, затемпературила. Машина отъезжала, и краем глаза Алексей успел увидеть врача, который сидел рядом с водителем.
Внутри все перевернулось. Мужик приехал к Аньке на вызов! Температура у нее поднялась, ну и что? Сама бы справилась, зачем врача вызывать? А он приехал, молодой, красивый, улыбался ей как-то не так. Иначе и быть не могло! Пока Алексей шел к дому, он уже успел себя накрутить — в голове мелькали картинки бессовестного адюльтера.
— Что, понравилось, как он на тебя смотрел? — заорал Алексей, вбегая в дом.
Аня, сидевшая на диване, испугалась и вжалась в его спинку.
— Леш, что с тобой? Ты чего?
— А то я не вижу, как ты на него глаз положила! Я тебе покажу, как на других мужиков смотреть!
И понеслось. Алексей колотил ее долго, явно получая от этого удовольствие. Лупил по лицу, по животу, по ногам. Аня кричала, умоляла его остановиться, но он не слышал. Соседи слышали крики, но никто не вызвал полицию. В деревне все знали, что Алексей — мужик вспыльчивый, лучше с ним не связываться. Надежда, как назло, тогда отлучилась — ее дома не было буквально полтора часа.
Когда Алексей очнулся, жена лежала на полу, неподвижная. Живого места на ней не было. Он наклонился, пощупал пульс — сердце Ани уже не билось. Маленький Ваня заходился плачем в своей кроватке, но Алексей даже и не думал его успокаивать.
Алексей выбежал из дома и побежал в лес. Бежал долго, не останавливаясь, пока не упал без сил на землю. Утром его нашли полицейские. Он не сопротивлялся, молча дал себя арестовать. На допросе он все рассказал, как было. Про ревность, про ссору, про то, как потерял контроль над собой. Он плакал, говорил, что не хотел ее калечить.
Экспертиза показала — у парня серьезные проблемы с головой. Мания преследования, неконтролируемые вспышки агрессии. Эксперт заявил, что отчета он себе в момент совершения преступления не отдавал. В тюрьму его не посадили — отправили в психушку. Специализированную, с решетками на окнах и санитарами, которые не церемонятся. Соседи перешептывались: мамаша, наверное, постаралась. Нажала на все кнопки, чтобы сыночка за решетку не упрятали.
Сначала Алексей буянил, кричал, что он здоров, что его подставили, что это все Анька виновата. Но потом, видимо, лекарства подействовали — стал тише, спокойнее. Время, конечно, лечит. Или калечит, тут уж как посмотреть. Алексея, хоть и с трудом, но вылечили. Ну, как вылечили… Приглушили симптомы, научили контролировать себя. Врачи сказали, что ремиссия устойчивая. Можно выпускать.
Ванечка остался сиротой — малыш попал в детский дом. Мать Анны скончалась в день похорон дочери — на следующее утро после погребения ее тело обнаружила соседка. Проходила мимо дома, услышала плач ребенка, зашла… Надежда скончалась во сне. В руке она крепко сжимала фото дочки.
Представители органов опеки долго думали, что с ребенком делать. Ближайшие родственники — тетя Валя, мать Алексея. С ней и связались, предложили забрать Ванечку. Все-таки родной внук. Может, хоть она сжалится над ребенком. Позвонили ей, приехали. Объяснили ситуацию, сказали, что Ванечка сейчас в больнице, что ему нужна семья.
Валентина слушала их, слушала, а потом как рявкнет:
— Вы что, издеваетесь? Я этого выродка от дуры-Аньки и даром не возьму! Из-за нее мой любимый Алешенька лечение в психиатрической клинике проходит! Это она его довела!
Представители опеки опешили.
— Но это же ваш внук, — попытались они возразить, — он же ни в чем не виноват.
— Виноват! — закричала добрая бабушка, — он напоминает мне об этой сумасшедшей! Я не хочу его видеть! Забирайте его куда хотите, мне все равно!
И захлопнула дверь перед их носом.
Представители опеки переглянулись. Что делать? В детский дом отдавать жалко. Маленький еще совсем. Решили еще раз попробовать поговорить с ней. Вдруг одумается? Пришли на следующий день, снова позвонили в дверь. Тетя Валя открыла, злая как черт.
— Я же вам сказала, чтобы вы меня не беспокоили! — закричала она.
— Мы просто хотели еще раз поговорить, — ответили представители опеки, — может быть, вы передумали?
— Нет! И не передумаю! — отрезала тетя Валя, — я не хочу иметь ничего общего с этим ребенком!
— Но подумайте о нем, — уговаривали ее, — он же останется сиротой. Никто о нем не позаботится.
— Да мне плевать! — заорала тетя Валя, — пусть к мамашке своей отправляется, на том свете пусть она о нем заботится! Брысь отсюда!
И снова захлопнула дверь. Представители опеки ушли ни с чем. Они понимали, что больше ничего не смогут сделать. Судьба, значит, у малыша такая — жить в детском доме…Ванечка рос, не зная ни любви, ни заботы.
Зато Алешеньку выпустили через несколько лет. Валентина вся измучилась. Куда его? В деревню, в бабкин дом отселить? Так нельзя, люди все знают, никто ничего не забыл. Тем более, бабы там злые, могут и вилами при встрече «угостить». Придется забирать к себе. Хоть и страшно, а что делать? Сын все-таки. Забрала. Живут теперь вместе, в ее просторной квартире в городе. Алексей вроде как успокоился, работает где-то на складе, молчит в основном.
Но тетя Валя все равно боится. Видит, как он иногда смотрит в одну точку, как дергается во сне. Боится, что опять сорвется. И тут ей в голову приходит «гениальная» идея. А что, если… Любовь же лечит, говорят. Надо его женить. Найти ему какую-нибудь хорошую девушку, чтобы любила его, заботилась о нем. Валентина подключает всех своих знакомых, дает объявления в газеты — ищет невесту для своего сына. Алексей сначала сопротивлялся, но потом сдался. Ему, в общем-то, все равно. Лишь бы мать не доставала.
Тетя Валя готова была снова купить машину. Не «Матиз», конечно, а что-нибудь поприличнее. Чтобы сыну было на чем возить свою будущую жену. Чтобы «пристроить» сына к новой жертве. Она наивно полагала, что любовь исцелит его душу. Не понимала, что души-то у Алексея давно нет.
Аня и ее мать, Надежда, ушли в мир иной. Их могилы зарастают травой. Никто за ними не ухаживает. Ребенок, сын Ани и Алексея, остался сиротой. Его отправили в детский дом. Он растет, не зная ни матери, ни отца — обречен на казенное воспитание.
А душегуб живет дальше. Ходит на работу, ест, спит, не испытывает ни раскаяния, ни сожаления. Он просто забыл. Забыл про Аню, про ребенка, про то, что он сделал. Живет, как будто ничего и не было. И это самое страшное.