«История про то, как одна тетрадка с кривым почерком развалила мой брак, разоблачила мужа, предала мать и вернула мне меня»
«Как я жила двадцать лет в браке с человеком, который трахал всё, что движется, а я в это время гладила ему рубашки и мечтала о Провансе»
Знаете, есть такие моменты в жизни, когда всё переворачивается с ног на голову... Вот просто берёшь в руки какую-то старую вещичку — и БАМ! — твоя жизнь уже никогда не будет прежней.
Октябрь выдался дождливым. Не просто дождливым — мерзким. Такой серости за окном, что хотелось укутаться в плед и забыться до весны. Но вместо этого я, Ангелина, стояла посреди квартиры покойной свекрови и думала: "Господи, сколько же здесь хлама..."
Нина Петровна ушла месяц назад. Тихо, во сне.
— Лин, ну что ты там застряла? — крикнул Максим из кухни, где копался в шкафчиках. — Риелтор завтра приедет, надо всё прибрать.
Прибрать. Как будто столько лет чужой жизни можно просто "прибрать" и выкинуть на помойку.
Я открыла очередной ящик старого комода. Пожелтевшие фотографии, засохшие цветы... И тут моя рука нащупала что-то. Тетрадь. Обычная школьная тетрадь в клеточку, но потрёпанная, явно не новая.
На обложке неровным почерком: "Моя правда. Н.П."
Сердце екнуло. Я оглянулась — Максим всё ещё гремел посудой на кухне. Присела на кровать и осторожно открыла первую страницу.
"15 октября 1998 года. Сегодня мой Максимка женился. Невеста красивая, добрая. Жаль только..."
Жаль? Жаль что?!
Пальцы сами перелистнули страницу.
"...жаль, что она не знает, какой он на самом деле. Вчера он пришёл домой в половине третьего ночи. От него пахло чужими духами. 'Мам, с друзьями посидел', — говорит. А у меня глаза не слепые. Помада на воротнике. Не та, что у его невесты. Розовая..."
Мир вокруг будто остановился. Я читала и не верила глазам.
"16 октября. Свадьба прошла хорошо. Ангелинка такая счастливая была... А я всё думала: сказать ей или нет? Но как скажешь? Она же его любит. А может, изменится? Может, семья его остепенит?"
НЕТ. Это не может быть правдой. Не в первый же день после свадьбы...
Но я читала дальше. И дальше. Страница за страницей.
"2 ноября. Теперь уже врёт про работу. А какая работа до двух ночи? Ангелинка звонила, спрашивала: 'Максим дома?' Я соврала. Сказала, что нет. Господи, прости меня..."
"15 декабря. Видела его с рыжей из соседнего подъезда. В кафе сидели, за ручки держались. А дома жена ужин готовит... Подходила к нему, хотела сказать что-то, да передумала. Мать что может сделать? Только хуже будет..."
Руки затряслись. Я зажмурилась, пытаясь вспомнить тот декабрь. Мы тогда только месяц как поженились... Я готовила его любимые котлеты, ждала с работы, планировала, как встретим Новый год...
А он...
А он уже тогда...
— Лин! — голос мужа ворвался в мои мысли, как холодная вода. — Ты чего там сидишь? Давай быстрее!
Я судорожно захлопнула тетрадь и сунула её в сумку.
— Иду! — крикнула я, но голос предательски дрожал.
Господи... А что ещё написано в этом дневнике? Сколько там страниц? И... и почему она никогда мне не сказала?
Встала с кровати на ватных ногах. В зеркале увидела своё отражение — бледное, с расширенными от ужаса глазами.
— Макс, — позвала я, выходя в коридор. — А... а мама никогда тебе ничего не говорила? Ну, про... про наши первые годы?
Он обернулся, нахмурился:
— Что за глупые вопросы? О чём она могла говорить? Мать меня любила, хотела нам добра.
Любила... Хотела добра...
— Да, конечно, — пробормотала я. — Просто так спросила.
А сама думала: "Двадцать лет... ДВАДЦАТЬ ЛЕТ я живу с этим человеком. А он... Боже мой, а ЧТО ещё я не знаю?"
Тетрадь в сумке казалась раскалённой. Она жгла сквозь ткань, требовала внимания, кричала: "ЧИТАЙ МЕНЯ! УЗНАЙ ПРАВДУ!"
Но правду ли я хочу узнать?
...Некоторые двери лучше не открывать. Но когда ключ уже в замке, удержаться невозможно.
А мой ключ лежал в сумке. В обычной школьной тетрадке.
И я уже знала — сегодня вечером я открою её снова.
Вы знаете, что такое — читать свою жизнь глазами постороннего человека? Это как смотреть на себя в кривом зеркале... Только зеркало-то оказывается самым честным на свете.
Домой мы вернулись к семи вечера. Максим сразу плюхнулся перед телевизором — футбол, как обычно. А я... я пошла в ванную, заперлась и достала тетрадь.
Руки тряслись.
"25 января 1999 года. Сегодня Ангелинка пришла ко мне в слезах. Говорит, что Максим стал холодным, не обращает внимания. А я-то знаю почему... Вчера видела его с той блондинкой из его института. Обнимались у подъезда, как влюблённые студентики. А дома жена плачет..."
Я помню тот январь! Помню, как рыдала на кухне у свекрови, жаловалась, что муж стал каким-то отстранённым... А она гладила меня по голове и говорила: "Мужчины такие, доченька. У них кризисы бывают. Потерпи немножко."
ПОТЕРПИ.
Вот она — самая страшная фраза моей жизни.
"10 февраля. Звонила та рыжая из соседнего подъезда. Спрашивала, дома ли Максим. Я сказала, что нет, хотя он спал в своей комнате. Потом весь день думала: правильно ли я делаю? Может, лучше пусть Ангелинка узнает правду? Но она же беременная... Нет, не могу. Не могу разрушить ей жизнь."
Беременная?!
Я лихорадочно считала в уме. Февраль 99-го... Это когда я потеряла нашего первого ребёнка. На третьем месяце. Врачи сказали — стресс.
А я тогда думала: откуда стресс? Живу как в раю — молодая, любимая, беременная...
— Лин! — заорал Максим из гостиной. — Где ужин? Я голодный как волк!
— Сейчас! — крикнула я, быстро спрятав тетрадь под полотенце.
В холодильнике стояли вчерашние щи. Я разогрела, накрыла на стол. Максим жевал, не поднимая глаз от телефона.
— Макс, — осторожно начала я. — А помнишь, в 99-м, когда я... когда мы потеряли малыша?
Он даже не посмотрел на меня:
— Ну, помню. А что?
— Врач говорил про стресс... А от чего он мог быть? Мы же тогда так счастливы были...
Тут он поднял глаза. И в них я увидела что-то... колючее. Настороженное.
— Лин, зачем ворошить прошлое? Всякое бывает. Природа, судьба... Кто их знает.
И снова уткнулся в телефон.
А я сидела напротив и думала: "Двадцать три года... Двадцать три года я верю каждому его слову. А может, пора перестать?"
После ужина заперлась в спальне. Сказала, что голова болит. Достала тетрадь и продолжила читать.
"3 марта 1999. Ангелинка в больнице. Выкидыш. Максим даже не поехал с ней — сказал, что на работе аврал. А сам с утра до вечера пропадает неизвестно где. Звонила в его офис — там говорят, что он в командировке. В какой командировке?! Вру своей невестке, покрываю сына... Господи, что я наделала..."
Стоп.
Значит, даже тогда, когда я лежала в больничной палате и потеряла нашего ребёнка, он... он был с другой?
Тошнота подступила к горлу. Я побежала в туалет, меня вырвало. Максим даже не услышал — орал на какую-то футбольную команду.
Вернулась, умылась холодной водой. Посмотрела в зеркало — лицо серое, глаза красные.
"Читать дальше или остановиться?" — спросила я у своего отражения.
Отражение молчало.
Открыла тетрадь на следующей странице.
"15 мая 1999. Сегодня он показал подарок для жены — золотые серёжки. Красивые. А я знаю, откуда они — видела такие же на той преподавательнице из его института. Значит, купил парные... Ангелинка так радовалась, целовала его, благодарила. А он стоял как истукан. Наверное, совесть мучает? Хотя... какая у него совесть..."
Серёжки.
Я невольно коснулась ушей. Те самые серёжки — золотые розочки. Я их до сих пор иногда ношу. Думала, что он купил их специально для меня, выбирал, старался...
А оказывается...
"20 июня. Опять скандал в соседней квартире. Та рыжая орёт на весь подъезд. Её муж вернулся из командировки раньше времени и застал их с Максимом. Теперь она требует, чтобы мой сын развёлся с Ангелинкой. А он, конечно, испугался и больше к ней не ходит. Но ненадолго... Знаю я его."
Я читала и чувствовала, как внутри всё леденеет.
Рыжая из соседнего подъезда — это же Светка Морозова! Мы с ней здоровались, иногда в очереди в магазине болтали о погоде... А она, оказывается, спала с моим мужем. И требовала, чтобы он развёлся со мной.
"15 августа. Новая пассия — Ирина из бухгалтерии. Молоденькая, лет двадцати. Он теперь задерживается на работе якобы из-за отчётов. А Ангелинка готовит ужин и ждёт... Хочется ей всё рассказать, но не могу. Сын мой, какой бы ни был..."
Ирина из бухгалтерии.
Господи, да я её помню! Хрупкенькая такая, с косичками. Я её на корпоративе видела, думала — какая милая девочка. А Максим тогда весь вечер с ней танцевал. Говорил потом: "Коллега новая, надо поддержать."
Поддержать...
Листаю дальше. И дальше.
Страница за страницей — имена, даты, подробности. Таня-секретарша. Лена-переводчица. Жанна-продавщица из магазина напротив офиса.
Двадцать лет обмана.
И всё это время рядом была женщина, которая знала правду. И молчала.
"12 декабря 2005. Ангелинка опять спрашивает, почему у них детей нет. Я говорю — Бог не даёт. А на самом деле... как можно детей заводить с таким отцом? Максим уже третий месяц встречается с той медсестрой из поликлиники. Домой приходит поздно, врёт про работу. А жена верит... Господи, какая же она наивная."
Дети.
Мы столько лет пытались... Столько врачей обошли, столько анализов сдали... А проблема, оказывается, была не в медицине.
Проблема была в том, что у меня не было мужа.
У меня был чужой человек, который приходил домой переночевать между изменами.
Телефон зазвонил. На экране — "Надя".
— Алло?
— Линочка, привет! Как дела? Разбираете свекровины вещи?
— Да... — голос звучал чужим, сиплым.
— А что случилось? Ты какая-то странная.
Я посмотрела на раскрытую тетрадь.
— Надь... А ты... ты никогда ничего не подозревала? Про Макса?
Долгая пауза.
— Лина... А зачем эти разговоры?
— Отвечай. Пожалуйста.
Ещё одна пауза. Потом тихий вздох:
— Подозревала. Конечно, подозревала. Мы все подозревали.
ВСЕ.
— И никто мне ничего не сказал?
— А что мы могли сказать? Это твоя семья, твоя жизнь. Мы думали... мы думали, ты сама знаешь, но предпочитаешь не замечать.
Мир поплыл перед глазами.
— То есть... то есть все считали меня дурой?
— Нет, Линочка, нет! Мы считали тебя... сильной. Думали, ты решила бороться за семью. Многие так делают — закрывают глаза, ради детей, ради стабильности...
— Каких детей, Надя? У нас нет детей!
— Лина, успокойся... Ты где сейчас?
— Дома. Читаю дневник свекрови.
— Какой дневник?
— Она... она всё записывала. Всех его баб, все измены. ДВАДЦАТЬ ЛЕТ записывала.
Тишина в трубке была такой плотной, что я услышала, как на кухне тикают часы.
— Лина... — наконец тихо сказала Надя. — Может, хватит? Может, не стоит себя мучить?
— А что стоит, Надь? Продолжать жить во лжи?
— Иди ко мне. Сейчас же. Не оставайся одна.
Но я уже положила трубку.
И открыла тетрадь на следующей странице.
Знаете, что самое страшное в предательстве? Не сам факт. А то, как ты начинаешь пересматривать каждый день, каждый поцелуй, каждое "люблю тебя"... И понимаешь: всё было ложью.
Я читала дневник до трёх утра. Максим давно храпел на диване — футбол закончился.
"8 марта 2010 года. Максим подарил жене букет мимоз и коробку конфет. А я видела, как он накануне выходил из цветочного с огромной корзиной роз. Спросила — для кого? Говорит: 'Коллегам.' Какие коллеги в воскресенье?! А Ангелинка так радовалась этим жалким мимозам... Сердце кровью обливается."
Мимозы... Я их засушила тогда, в книжке хранила. Думала — такой трогательный подарок, значит, любит по-настоящему, без пафоса...
А он просто пожалел денег на нормальные цветы. Отдал остатки.
"15 апреля 2012. Сегодня позвонила какая-то Алёна и наговорила мне гадостей. Сказала, что Максим обещал на ней жениться, а теперь не отвечает на звонки. Требует, чтобы я 'образумила' сына. Я ей сказала, что он женат, всегда был женат. А она как закричит: 'Какой женат?! Он мне говорил, что разводится!' Повесила трубку и думаю: сколько же он таких Алён обманул?"
Разводится. Значит, он им всем обещал со мной развестись?
Я встала, подошла к окну. На улице уже светало. Серое, тоскливое утро. Точь-в-точь как на душе.
"2 сентября 2015. Ангелинка пришла ко мне вся в слезах. Говорит, нашла у Максима в кармане записку с телефоном и подписью 'Твоя Катенька, жду встречи'. Показывает мне эту записку, руки трясутся: 'Что это может значить?' А что я могу сказать? Соврала опять — мол, может, коллега какая-то, по работе. Она поверила... Или сделала вид, что поверила."
Катенька.
Я помню этот день! Как я рыдала на кухне у свекрови, показывала эту проклятую записку... А она смотрела мне в глаза и врала. С таким участием врала, что я ей поверила. Успокоилась даже.
Как же мне тогда хотелось поверить...
"10 октября 2015. Звонила та Катя. Плачет, говорит, что беременна от Максима. Просит помочь — он после того случая с запиской вообще пропал, телефон сменил. Я ей сказала: 'Девочка, забудьте про моего сына. Он женат и детей не хочет.' А сама после разговора всю ночь не спала. Неужели где-то ходит мой внук? Или внучка? И я никогда их не увижу..."
Мир остановился.
Ребёнок. У Макса есть ребёнок. От другой женщины.
А у нас... у нас никого не было. И никого не будет. Я разбудила мужа.
— Лин, ты что, с ума сошла? Пять утра...
— Максим, — голос дрожал так, что я с трудом выговаривала слова. — У тебя есть дети?
Пауза. Долгая, тяжёлая пауза.
— Лина, ты что несёшь? Какие дети?
— ОТВЕЧАЙ МНЕ! У тебя есть дети от других женщин?
— С чего ты взяла такую чушь?
— Не увиливай! Есть или нет?
Ещё одна пауза. Потом глухо:
— Не знаю.
НЕ ЗНАЮ.
— Как это — не знаешь?!
— А откуда мне знать? Если кто-то там что-то себе придумывает...
Не знаю. Это означает, что знает. И что детей может быть не один.
— Что за истерики с утра пораньше?
— Максим, нам нужно поговорить.
— О чём?
— Ты знаешь о чём.
Он поставил молоко, посмотрел на меня внимательно:
— Лин, у тебя вид... нездоровый. Может, к врачу?
К врачу! Двадцать лет обмана, а я должна к врачу.
— Я нашла дневник твоей матери.
Его лицо изменилось. Стало настороженным, жёстким.
— И что?
— Там всё написано, Максим. ВСЁ.
— Всё что?
— Про Светку из соседнего подъезда. Про Ирину из бухгалтерии. Про Катю, которая была от тебя беременна. Про всех твоих... любовниц.
Тишина. Такая звенящая тишина, что слышно было, как капает кран в ванной.
— Где дневник? — тихо спросил он.
— А какая разница?
— ГДЕ ДНЕВНИК?
Я вздрогнула. Такого тона он никогда не применял.
— У меня. И я его прочитаю до конца.
Максим сделал шаг ко мне. Лицо перекосило от злости:
— Отдай его.
— Не отдам.
— Лина, это дневник МОЕЙ матери. У тебя нет права!
— У меня нет права?! — голос сорвался на крик. — А у тебя было право двадцать лет изменять мне? У тебя было право лгать?
— Я никому ничего не должен! — рявкнул он. — И тем более не должен отчитываться перед тобой!
Не должен отчитываться.
Вот оно. Наконец-то он сказал правду.
— Значит, всё это... правда?
Максим провёл рукой по волосам, отвернулся к окну:
— Лин, это было давно. Зачем ворошить?
— ДАВНО?! Последняя запись — два года назад!
Он резко обернулся:
— Что за запись?
— Про Оксану из фитнес-центра.
Лицо мужа побледнело.
— Мать записывала... до самой смерти?
— Да. Двадцать лет записывала. И знаешь что? Она страдала. Ей было стыдно за тебя. Но она молчала — потому что любила.
А я? А я что — тоже должна была молчать?
— Макс, — тихо спросила я. — А ты меня хоть когда-нибудь любил? По-настоящему?
Он долго смотрел на меня. Потом сел за стол, опустил голову на руки:
— Лин... это сложно.
— Сложно?!
— Ты хорошая. Ты правильная. Ты... удобная.
Удобная.
УДОБНАЯ.
— То есть я была... что? Прикрытием? Домработницей?
— Не говори глупостей.
— А что тогда? ЧТО ТОГДА?!
Максим поднял голову. В глазах читалась усталость. И раздражение.
— Ты была женой. Нормальной женой. А остальное... остальное к тебе не относится.
— Как не относится?! Это МОЯ жизнь! Это МОИ двадцать лет!
— Твоя жизнь была хорошей. У тебя была квартира, деньги, машина, отдых на море...
— За это я должна была терпеть измены?!
— А ты что, не знала? — вдруг спросил он. — Серьёзно? Совсем не подозревала?
Вопрос ошарашил.
— Я... я подозревала. Но думала...
— Что думала?
— Что ошибаюсь. Что мне кажется...
Максим усмехнулся. Противно так усмехнулся:
— Ну вот видишь. Ты сама выбрала не знать.
САМА ВЫБРАЛА.
— То есть это моя вина?
— Не вина. Но выбор — твой. Можно было устроить скандал, можно было развестись. А ты предпочла жить как жила.
Я стояла посреди кухни и чувствовала, как рушится всё. Не только брак — вся моя жизнь. Все мои представления о себе, о любви, о семье.
— Максим, — медленно произнесла я. — А дети? Ты действительно не знаешь, есть ли у тебя дети?
Он помолчал, потом пожал плечами:
— Может, есть. Откуда мне знать? Я же не врач, беременность определять.
Может, есть.
Господи... у меня нет детей. А где-то растёт ребёнок от моего мужа.
— Ты их искал? Интересовался?
— Зачем? У меня есть семья.
Есть семья. Я — семья. Удобная, молчаливая семья, которая не задаёт лишних вопросов.
Или не задавала.
Я вернулась в спальню, достала тетрадь. Осталось ещё несколько страниц.
"5 марта 2018. Ангелинка становится всё грустнее. Вижу, как она смотрит на Максима — с тоской, с болью. Знает ведь, наверное знает. Но молчит. Как и я молчала всю жизнь. Мы, женщины, почему-то думаем, что молчание — это любовь. А на самом деле это трусость."
Трусость.
Свекровь назвала меня трусихой.
"20 декабря 2022. Скоро мне семьдесят два. Чувствую, что осталось немного. И всё думаю: правильно ли я поступала? Может, надо было сказать Ангелинке правду в первые же месяцы? Она молодая была, красивая. Нашла бы себе другого, хорошего. А так... загубила лучшие годы жизни."
Загубила лучшие годы жизни.
Да. Именно это и произошло.
"15 января 2023. Сегодня проходила мимо детской площадки. Там играла девочка лет пяти. Русые кудряшки, серые глаза... Точь-в-точь как у Максима в детстве. Спросила у мамы — как зовут? 'Катя', — отвечает. Катя... А фамилия? 'Максимова.' Сердце сжалось. Это же внучка. МОЯ внучка. А я её никогда не обниму, никогда сказку не расскажу..."
Внучка.
Пятилетняя девочка, которая носит фамилию моего мужа. И живёт в нескольких кварталах от нас.
А я... а я даже не знаю, как она выглядит.
"10 апреля 2024. Последняя запись. Завтра ложусь в больницу, чувствую — не вернусь. Оставляю этот дневник. Не знаю, найдёт ли его Ангелинка. Но если найдёт... Доченька, прости меня. Прости, что молчала. Прости, что не защитила тебя. Я думала — делаю лучше. А получилось... получилось, что украла у тебя жизнь. Ты заслуживала любви. Настоящей любви. А не этого..."
И она была права.
Я закрыла тетрадь и посмотрела в окно. Солнце уже высоко поднялось. Люди шли на работу, дети — в школу. Жизнь продолжалась.
А у меня... у меня жизнь закончилась двадцать лет назад. Просто я этого не знала.
Но теперь знаю.
Знаете, есть такой момент в жизни, когда ты вдруг понимаешь: всё. Хватит. Больше ни секунды. И неважно, что будет дальше — важно только одно: выжить.
Я сидела на кровати с дневником в руках и чувствовала... пустоту. Не боль — её уже не было. Не злость — она выгорела дотла. Пустоту.
Как будто внутри меня взорвалась бомба и не оставила ничего.
Максим ушёл "на работу" — в половине девятого утра, в субботу. Даже не попытался оправдаться.
Я встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на себя — внимательно, долго.
Мне сорок пять.
Седые волосы у висков — не красила уже полгода, не видела смысла. Морщинки вокруг глаз — от смеха или от слёз? Честно говоря, последние годы больше от слёз.
Фигура... ну что можно сказать? Двадцать лет замужества, отсутствие детей, вечные переживания и заедание стресса тортиками. Не толстая, но и не та девочка, которая выходила замуж в белом платье.
"Кому я теперь нужна?" — подумалось вдруг.
СТОП.
Я резко отвернулась от зеркала.
Нет. НЕТ! Не буду думать о том, кому я нужна. Лучше подумаю о том, кто нужен МНЕ.
И тут до меня дошло: я не знаю, кто я такая.
Двадцать лет я была "женой Максима". Варила борщи, стирала рубашки, улыбалась его коллегам на корпоративах, молчала, когда он приходил домой навеселе с чужой помадой на воротнике.
А кто я?
Попробовала вспомнить, что любила до замужества. Читать... да, читать любила. У меня была целая полка любимых книг. Где она теперь? Максим сказал как-то: "Зачем столько хлама?" — и я сложила книги в коробку, убрала на антресоли.
Рисовать любила. В институте даже на курсы ходила. Альбомы, краски... Всё это тоже куда-то делось. "Взрослые люди не рисуют", — смеялся муж.
Путешествовать мечтала. В Париж хотела, в Рим... А мы каждый год ездили к его родственникам в деревню или на турецкие "всё включено". "Зачем нам эти музеи? — говорил Максим. — Отдохнуть надо нормально, а не по развалинам таскаться."
Я даже мечтать разучилась.
Телефон зазвонил. Надя.
— Лин, как дела? Ты вчера так странно говорила...
— Надь, — тихо сказала я. — А какая я была? До замужества?
— Что?
— Какая я была? Ты меня помнишь?
Пауза. Потом осторожно:
— Лина... зачем эти вопросы?
— Ответь. Пожалуйста.
Надя вздохнула:
— Ты была... яркая. Смешливая. Всегда что-то придумывала — то в театр нас тащила, то на выставки. Помню, ты мечтала стать дизайнером... А ещё хотела выучить французский и поехать в Прованс. Говорила, что будешь там рисовать лавандовые поля...
Лавандовые поля.
Боже мой, да я же совсем забыла! Я действительно мечтала о Провансе. Даже самоучитель французского покупала...
— А потом что случилось? — спросила я.
— Потом ты вышла замуж. И как-то... погасла. Мы сначала думали — влюблённость, пройдёт. А оно не прошло. Ты стала какой-то... серой. Тихой. Как будто не ты.
Серой.
— Надь, а почему вы молчали? Почему никто мне ничего не говорил?
— Линочка... а что мы могли сказать? "Твой муж изменяет, а ты превратилась в домашнюю мышь"? Ты бы нас послала.
— Не послала бы.
— Послала. Помню, как я однажды намекнула, что Максим... что он не очень... А ты на меня так посмотрела и сказала: "Не лезь в чужую семью." И мы больше не виделись полгода.
Я помню этот разговор. Помню, как разозлилась на Надю. Как защищала мужа... Боже, как же я защищала эту сволочь!
— Надь, — медленно произнесла я. — Я хочу развестись.
Долгая тишина. Потом:
— Наконец-то.
— Что?
— Я говорю — наконец-то. Мы все ждали, когда ты это скажешь.
Все ждали. Двадцать лет ждали.
А я... а я сама себя убеждала, что всё нормально.
— Надь, а... а ты думаешь, я смогу? В сорок пять лет начать всё сначала?
— Лин, да ты ещё совсем молодая! Моя тётя в пятьдесят два замуж вышла — за француза, кстати. Теперь в Ницце живут.
Француз... Ницца...
— Надя, а мой французский... ты думаешь, его можно вспомнить?
— Лин, ты что, серьёзно? Конечно можно! Тем более сейчас столько возможностей — курсы, преподаватели, интернет...
Я повесила трубку и долго сидела в тишине.
А потом встала и пошла на антресоли.
Коробка с книгами стояла в дальнем углу, покрытая пылью. Я стащила её вниз, открыла.
Мой французский самоучитель. Потрёпанный, с загнутыми страницами. На форзаце моим почерком: "Ангелина Морозова, 2001 год. Цель: выучить французский за год и поехать в Прованс!"
Двадцать лет назад я мечтала о Провансе...
Достала ещё одну книгу — "Основы дизайна интерьеров". Полистала. Вклеенные картинки, мои заметки на полях...
А вот и альбом для рисования. Наполовину заполненный. Эскизы, наброски... Последний рисунок — профиль молодого мужчины. Максим. Каким я его видела двадцать лет назад.
Наивная дурочка...
Но дальше — чистые страницы. Много чистых страниц.
Для новых рисунков.
Я встала, подошла к окну. На улице была обычная суббота — мамы с колясками, дети на велосипедах, бабушки с сумками... Я взяла телефон и набрала номер справочной службы.
— Алло? Мне нужен адрес... Фамилия Максимова, имя Екатерина... Да, ребёнок... Примерно пять лет...
Пока искали, сердце колотилось как сумасшедшее.
— Ваш адрес... Максимова Екатерина Максимовна, 2018 года рождения... Улица Садовая, дом 15, квартира 34.
Садовая, 15.
Я знаю этот дом! Это в десяти минутах от нас!
Двадцать лет мой муж изменял мне с женщиной, которая живёт в десяти минутах ходьбы. Двадцать лет рядом росла девочка — а я не знала.
Но теперь знаю.
Я оделась и вышла из дома.
На Садовой, 15 стояла обычная девятиэтажка. Детская площадка во дворе. И там... там играла девочка с русыми кудрями.
Я спряталась за угол и смотрела.
Боже мой, какая она красивая! Точная копия Максима в детстве — те же серые глаза, тот же упрямый подбородок. Но улыбка... улыбка совсем другая. Открытая, доверчивая.
Рядом сидела молодая женщина — лет тридцати, шатенка, симпатичная. Читала книгу, изредка поглядывала на дочку.
Екатерина Максимова-старшая.
Та самая Катя, которая была беременна от моего мужа. Которая его ждала, любила, надеялась...
И которую он бросил, как только стало неудобно.
— Мама, смотри! — закричала девочка, съехав с горки. — Я как птичка лечу!
— Вижу, солнышко, — улыбнулась женщина. — Только осторожнее!
Я развернулась и пошла домой.
В голове было удивительно ясно. Никакой паники, никаких сомнений.
Я знала, что делать.
Дома достала большую сумку и стала складывать вещи. Самые необходимые — документы, немного одежды, косметика. Деньги — у меня была заначка, небольшая, но на первое время хватит.
Французский самоучитель. Альбом для рисования. Коробку с книгами.
А дневник?
Я взяла тетрадь в руки. Перелистала страницы, полные боли и правды.
Нет. Дневник остаётся здесь. Пусть Максим его найдёт. Пусть прочитает, что писала о нём родная мать.
Пусть знает.
На кухонном столе оставила записку. Коротко:
"Максим. Я ухожу. Не ищи меня. Документы о разводе пришлю через адвоката. А. "
Взяла сумку и направилась к двери.
У порога обернулась. Посмотрела на квартиру, которая была моим домом.
Тихо, чисто, уютно. И мертво.
А я хочу жить.
Хочу рисовать лавандовые поля в Провансе. Хочу выучить французский и читать Мопассана в оригинале. Хочу влюбиться — по-настоящему, не в красивую обёртку, а в человека.
Я закрыла дверь и пошла к лифту.
Навстречу своей настоящей жизни.