«Загримировала инфаркт, чтобы выбить дачу, и чуть не разнесла семью — зато теперь огурчики раздаёт и пироги печёт»

«Свекровь дачу под себя хотела загнать и втихаря переписать на племяшку, но вышла промашка — правда всё равно выплыла»

Анастасия сидела на кухне, задумчиво помешивая ложечкой остывший чай. За окном шелестели листья яблонь в саду, лёгкий ветерок трепал занавески. Этот дом, небольшой, но такой уютный, стал их семейным гнёздышком ещё в начале семейной жизни с Петром. Вспомнилось, как они делали ремонт своими руками, как сажали первые деревья в саду.

Вздрогнув от телефонного звонка, Анастасия отставила чашку и взяла трубку.

– Настя, это я, – голос мужа звучал устало. – Мама звонила. Опять.

Анастасия вздохнула. В последнее время звонки свекрови участились, и каждый разговор заканчивался одинаково – Пётр ходил хмурый, а Анастасия чувствовала себя виноватой, хотя не сделала ничего плохого.

– Что на этот раз? – спросила она, пытаясь скрыть раздражение.

– Просит приехать. Говорит, разговор серьёзный.

– Мы же были у неё в воскресенье.

– Знаю, – вздохнул Пётр. – Но ты же знаешь маму. Если что-то в голову взбрело, то хоть трава не расти.

– Хорошо, – смирилась Анастасия. – Когда поедем?

– Сегодня вечером заеду за тобой после работы.

Положив трубку, Анастасия прикрыла глаза. Отношения со свекровью всегда были сложными. Софья Александровна – женщина властная, привыкшая всё контролировать, не принимала невестку с первого дня. «Не так готовишь, не так убираешь, не так с мужем разговариваешь», – постоянно звучало в её доме. Анастасия сначала пыталась угодить, потом – просто мирно сосуществовать, но в последние годы стало совсем невыносимо.

После рождения внуков Софья Александровна смягчилась, но ненадолго. Затем снова началось: «Не так воспитываешь», «Избаловала детей», «В моё время...»

Мысли прервал шум у входной двери – старший сын Миша вернулся из школы. Высокий, похожий на отца подросток с взъерошенными волосами ворвался на кухню.

– Мам, я голодный как волк! – заявил он, плюхнувшись на стул.

Анастасия улыбнулась. Дети – её отрада и спасение. Два сына, Миша и Дима, были смыслом её жизни. Ради них она могла терпеть любые капризы свекрови.

– Разогрею тебе обед, – сказала она, поднимаясь. – А потом сделай уроки. Мы с папой вечером к бабушке поедем.

Миша скривился.

– Опять бабуля будет ворчать?

– Михаил! – строго сказала Анастасия. – Не говори так о бабушке. Она пожилой человек, у неё свои взгляды на жизнь.

– Ага, допотопные, – буркнул сын, но спорить не стал.

Вечером, когда Пётр заехал за женой, Анастасия была уже готова. Миша остался присматривать за младшим братом, который после болезни ещё не ходил в садик.

В машине ехали молча. Пётр сосредоточенно смотрел на дорогу, а Анастасия думала о предстоящем разговоре. Что на этот раз придумала Софья Александровна? Может, снова хочет, чтобы они переехали к ней? Или решила учить их, как воспитывать детей?

Свекровь жила одна в трёхкомнатной квартире, доставшейся ей после смерти мужа. Большую часть года она проводила на даче – небольшом, но ухоженном участке с домиком в садовом товариществе. Дачу эту когда-то купил отец Петра, и после его смерти она перешла по наследству сыну. Но фактически всем там распоряжалась Софья Александровна. Она выращивала овощи, консервировала их на зиму, привозила банки с соленьями детям.

Дача была её гордостью и отрадой. Пётр с Анастасией часто помогали ей – копали, строили, ремонтировали. Их дети любили приезжать туда летом, купаться в небольшом пруду неподалёку, собирать ягоды.

Когда они поднялись в квартиру свекрови, та уже ждала их, накрыв стол для чаепития. Высокая, статная, несмотря на возраст, с аккуратно убранными в пучок седыми волосами, Софья Александровна встретила их в дверях.

– Наконец-то, – вместо приветствия сказала она. – Я уж думала, не приедете.

– Здравствуй, мама, – Пётр поцеловал мать в щёку.

– Здравствуйте, Софья Александровна, – улыбнулась Анастасия.

– Проходите, чай стынет, – свекровь развернулась и пошла на кухню, не дожидаясь ответной любезности.

За столом разговор начался с обычных тем: здоровье, погода, дети. Софья Александровна расспрашивала о внуках, критиковала современную школьную программу, жаловалась на соседку сверху, которая заливает её квартиру.

Анастасия терпеливо слушала, иногда вставляя реплики, и ждала, когда же свекровь перейдёт к причине их визита. Наконец, выпив третью чашку чая, Софья Александровна откинулась на спинку стула и посмотрела на сына.

– Петя, я стара становлюсь, – начала она неожиданно мягким голосом. – Годы берут своё. Вот и думаю о будущем.

– Мама, ты ещё нас всех переживёшь, – попытался отшутиться Пётр, но мать его не слушала.

– Дача, – продолжила она. – Я там всю душу оставила. Каждый кустик своими руками посадила. А теперь вот беспокоюсь – что с ней будет?

– Мам, всё будет хорошо с дачей, – успокоил её Пётр. – Мы с Настей всегда помогаем тебе там.

– Помогаете, помогаете, – покивала головой свекровь. – А толку? Как я скажу, так и делаете? Нет! Всё по-своему норовите. То грядки не там, то кусты не так посажены.

Анастасия напряглась. Разговор шёл в знакомом направлении – сейчас начнутся упрёки в неумении вести хозяйство.

– Я вот что думаю, – Софья Александровна посмотрела прямо на сына. – Переоформи дачу на моё имя, пока я жива и могу ей управлять. Всё равно я там всё делаю, а по документам она на тебя записана.

В кухне повисла тишина. Пётр растерянно моргал, не зная, что ответить. Анастасия замерла, боясь пошевелиться.

– Мам, зачем? – наконец выдавил Пётр. – Дача и так твоя, по сути. Ты там хозяйничаешь, мы только помогаем.

– Не зачем, а почему, – отрезала Софья Александровна. – Потому что я хочу быть уверена, что после моей смерти там всё будет по-моему. А не как вздумается твоей жене, – она бросила косой взгляд на Анастасию.

– При чём тут Настя? – возмутился Пётр. – Она никогда не вмешивалась в твои дачные дела.

– Ещё как вмешивалась! – повысила голос свекровь. – Кто предложил малину на другое место пересадить? Кто хотел теплицу снести и новую поставить?

– Я просто предложила, – тихо сказала Анастасия. – Вы сами согласились, что малине там тень мешает.

– Вот! – торжествующе воскликнула Софья Александровна. – Ещё и перечит! В моём доме!

– Мама, – Пётр устало потёр лоб. – Дача записана на меня, потому что так хотел отец. Он мне её завещал.

– Твой отец не подумал, что я останусь одна и мне нужно чем-то заниматься на старости лет! – глаза Софьи Александровны наполнились слезами. – Я всю жизнь вам отдала, а теперь даже дачей распоряжаться не могу по-своему!

– Ты и так ею распоряжаешься, – попытался успокоить её сын.

– Нет! – стукнула ладонью по столу свекровь. – Я хочу, чтобы дача была записана на меня. Это моё последнее желание.

Анастасия молчала, глядя в чашку. Она понимала, что вмешиваться в разговор нельзя – Софья Александровна воспримет это как попытку настроить сына против матери.

– Мам, давай не будем сейчас решать, – примирительно сказал Пётр. – Я подумаю, хорошо?

– Думай, – сурово кивнула свекровь. – Только недолго. Мне осталось немного, я хочу при жизни всё устроить.

На обратном пути в машине снова повисло молчание. Анастасия боялась заговорить первой, а Пётр сосредоточенно смотрел на дорогу.

– Что будем делать? – наконец спросила она.

– Не знаю, – вздохнул муж. – Мама права в чём-то. Она там всё делает, ухаживает за участком.

– Но дача принадлежит тебе по завещанию отца, – осторожно заметила Анастасия. – Он хотел, чтобы она перешла к тебе.

– Да, но маме она нужнее. Там всё её – и силы, и здоровье.

– А как же дети? – спросила Анастасия. – Мы хотели, чтобы дача осталась им.

Пётр вздохнул.

– Знаю. Но мама уже немолода. Может, и правда переписать? Всё равно после неё дача нам достанется.

– А если она решит её продать? Или завещает кому-то другому?

– Не станет она этого делать, – уверенно сказал Пётр. – Эта дача – вся её жизнь.

Анастасия промолчала. Она не была так уверена.

Дома, уложив детей спать, они вернулись к разговору. Сидя на кухне, Анастасия заварила свежий чай.

– Я всё думаю о словах мамы, – начал Пётр. – Может, она права? Может, ей будет спокойнее, если дача будет оформлена на неё?

– Петя, – Анастасия взяла мужа за руку. – Я понимаю твои чувства. Ты хочешь сделать маму счастливой. Но давай подумаем о будущем. О наших детях.

– Что ты имеешь в виду?

– Твоя мама уже в возрасте. Если дача будет оформлена на неё, а потом... – Анастасия запнулась. – В общем, потом будет оформляться наследство. А это время, деньги, нервы. И не факт, что она оставит дачу тебе. Может быть и другое завещание.

– Ты думаешь, мама может оставить дачу не мне? – нахмурился Пётр.

– Я не знаю, – честно ответила Анастасия. – Но она часто говорит о своей сестре, о её сыне. Как он заботится, звонит каждый день...

Пётр задумался. Его двоюродный брат Сергей действительно часто бывал у Софьи Александровны, помогал по хозяйству. И мать всегда ставила его в пример.

– Но это же моя дача, – неуверенно сказал он. – Отец хотел, чтобы она осталась мне и моим детям.

– Вот именно, – кивнула Анастасия. – Твой отец всё продумал. Он знал, что делает, когда оставлял дачу тебе, а не маме.

Пётр молчал, обдумывая слова жены. Потом решительно кивнул.

– Ты права. Я поговорю с мамой. Объясню, что дача останется в семье, что это наследство для Мишки и Димки. Она должна понять.

Но Софья Александровна не поняла. Когда на следующий день Пётр позвонил ей и попытался объяснить своё решение, она разразилась слезами и упрёками.

– Неблагодарный! – кричала она в трубку так громко, что Анастасия слышала из другой комнаты. – Я вас вырастила, всю жизнь на вас положила, а теперь даже маленькой радости мне не хотите оставить! Это всё она! Это твоя жена тебя настраивает!

Пётр пытался возражать, объяснять, но мать не желала слушать. В конце концов, она бросила трубку.

– Всё плохо? – спросила Анастасия, когда муж вышел из комнаты с потерянным видом.

– Хуже некуда, – он тяжело опустился на стул. – Мама считает, что это ты меня подговорила. Сказала, что больше знать нас не хочет. Ни меня, ни тебя, ни детей.

– Она успокоится, – Анастасия обняла мужа за плечи. – Ей нужно время.

Но Софья Александровна не успокаивалась. Она перестала звонить, не отвечала на звонки сына. Когда они приехали к ней домой, не открыла дверь. Через соседку передала, что не хочет их видеть.

Прошла неделя. Пётр ходил мрачнее тучи, переживая разрыв с матерью. Анастасия чувствовала себя виноватой, хотя понимала, что поступили они правильно.

В воскресенье утром раздался звонок в дверь. На пороге стоял Сергей, двоюродный брат Петра.

– Привет, – сказал он, проходя в квартиру. – Разговор есть.

Они сели на кухне. Сергей – высокий, плечистый мужчина с уверенными движениями – казался даже больше, чем был, в их небольшой кухне.

– Тётя Соня совсем плоха, – начал он без предисловий. – Сердце. Врачи говорят, нервное потрясение.

– Что? – побледнел Пётр. – Когда это случилось?

– Вчера. Она на даче была, соседка вызвала скорую. Сейчас в больнице.

– Почему нам никто не позвонил? – возмутилась Анастасия.

– Тётя запретила, – пожал плечами Сергей. – Но я решил, что вы должны знать.

– Едем в больницу, – Пётр уже вскочил, ища ключи от машины.

– Не пустят, – остановил его Сергей. – Она запретила вас впускать. Но есть выход.

– Какой?

– Переоформи дачу, – прямо сказал Сергей. – Это её успокоит. Врачи говорят, ей нельзя волноваться.

Пётр замер, глядя на двоюродного брата.

– Ты поэтому приехал? По её просьбе?

– Нет, – покачал головой Сергей. – Она не знает, что я здесь. Я правда за неё волнуюсь. Тётя Соня мне как вторая мать.

Анастасия внимательно посмотрела на Сергея. Что-то в его тоне ей не понравилось.

– Мы можем навестить Софью Александровну? – спросила она. – Узнать о её состоянии от врачей?

– Можете попробовать, – пожал плечами Сергей. – Но не уверен, что вас пустят.

Когда он ушёл, Пётр повернулся к жене.

– Что будем делать? Если с мамой действительно плохо...

– Поедем в больницу, – решительно сказала Анастасия. – Сами всё узнаем.

В больнице их ждал сюрприз. Никакой Софьи Александровны Воробьёвой там не оказалось. Ни в кардиологии, ни в неврологии, ни в других отделениях.

– Может, в другую больницу увезли? – растерянно предположил Пётр.

– Может быть, – согласилась Анастасия, но в голосе её звучало сомнение.

Они объехали ещё две ближайшие больницы – с тем же результатом. Тогда Пётр решил ехать на дачу – может, соседка знает, куда увезли мать.

Дачный посёлок встретил их тишиной и покоем воскресного дня. Дачники копались в огородах, дети играли на улице. Ничто не напоминало о недавней драме с вызовом скорой помощи.

У калитки дачи Софьи Александровны стояла машина Сергея.

– Смотри-ка, – удивился Пётр. – И братец здесь.

Они зашли во двор. Из домика доносились голоса. Один из них – звонкий, энергичный – принадлежал Софье Александровне.

Пётр и Анастасия переглянулись. Сомнений не оставалось – никакого сердечного приступа не было. Их обманули.

Открыв дверь, они увидели удивительную картину: Софья Александровна и Сергей сидели за столом с какими-то бумагами. Увидев сына и невестку, свекровь побледнела.

– Что вы здесь делаете? – спросила она.

– Приехали узнать о твоём здоровье, мама, – спокойно ответил Пётр. – Сергей сказал, у тебя сердечный приступ, ты в больнице.

Сергей дёрнулся, но промолчал.

– Я... мне стало лучше, – неуверенно сказала Софья Александровна. – Врачи отпустили.

– Мама, – Пётр подошёл ближе. – В больнице о тебе никто не слышал. Ни в одной из трёх, где мы были.

Свекровь опустила глаза.

– Зачем этот спектакль? – спросил Пётр, обращаясь больше к Сергею. – Чего вы добивались?

– Тётя хотела как лучше, – пробормотал тот. – Дача всё-таки...

– А ты? Что ты хотел? – в голосе Петра звучал металл.

Сергей молчал, разглядывая свои руки.

Анастасия подошла к столу и взглянула на бумаги. Это был черновик завещания. Софья Александровна собиралась завещать дачу... Сергею.

– Вот оно что, – тихо сказала Анастасия, показывая бумагу мужу.

Пётр пробежал глазами текст, потом посмотрел на мать.

– Это правда, мама? Ты хотела получить дачу, чтобы оставить её Сергею?

– Он мне как сын, – упрямо сказала Софья Александровна. – Заботится, звонит каждый день.

– А я?

– А ты только о своей семье думаешь. О жене, о детях.

– Да, мама, думаю, – твёрдо сказал Пётр. – И о тебе тоже думаю. Но дача останется моим детям. Как хотел отец.

Он повернулся к двоюродному брату.

– А ты, Серёжа, больше не приезжай сюда. И к маме не приходи. Найди другую дачу для своих планов.

Сергей молча встал и вышел из домика. Через минуту послышался звук отъезжающей машины.

Софья Александровна сидела, опустив голову.

– Я стара, одинока, – пробормотала она. – Хотела, чтобы хоть что-то осталось мне.

– Мама, – Пётр сел рядом, взял её руки в свои. – Дача и так твоя. Приезжай, сажай, собирай урожай. Мы с Настей всегда поможем. Дети приедут на каникулы. Только не нужно этих игр с переоформлением.

Свекровь подняла глаза, полные слёз.

– Вы правда будете приезжать? – спросила она. – После всего, что я наговорила?

– Будем, – твёрдо сказала Анастасия. – Семья есть семья. Со всеми сложностями и разногласиями.

Софья Александровна всхлипнула, потом неожиданно улыбнулась.

– А я тут огурчики замариновала. Пробовать будете?

Пётр рассмеялся, обнимая мать.

– Конечно, будем. Твои огурцы – самые вкусные в мире.

Они остались на даче до вечера. Софья Александровна рассказывала о своих цветах, показывала новые сорта помидоров, угощала свежими ягодами. К удивлению Анастасии, свекровь была необычно приветлива и даже попросила рецепт пирога с яблоками, который так любили внуки.

Уезжая, Пётр обнял мать.

– Приезжай к нам на следующие выходные. Мишка скучает по твоим сказкам.

– Приеду, – кивнула Софья Александровна и неожиданно добавила, глядя на Анастасию. – Прости меня, дочка. Сергей давно мне голову морочил, а я, старая дура, поверила.

Анастасия обняла свекровь.

– Всё хорошо, Софья Александровна. Главное, что мы вместе.

По дороге домой Пётр взял жену за руку.

– Спасибо, что не дала мне совершить ошибку. Ты всё правильно почувствовала.

– Я просто люблю тебя и наших детей, – улыбнулась Анастасия. – И хочу, чтобы у нас всё было хорошо.

– У нас всё будет хорошо, – уверенно сказал Пётр. – И с мамой тоже всё наладится. Вот увидишь.

Анастасия кивнула. Она верила мужу. И почему-то была уверена, что теперь их отношения со свекровью действительно изменятся к лучшему. Иногда нужно пройти через испытания, чтобы понять истинную ценность семьи.