«Как деревенские сплетницы и глупая подружка жены превратили жизнь вдовы в ад»

«История про то, как один женатик и бабьи языки выгнали женщину из дома и работы»

Очень скоро траур вытеснили яркие платья. Её никто не осуждал. Овдовела Полина рано: в тридцать два года. От мужа, погибшего по трагической случайности, у неё остался сын, четырёхлетний Егор.

Что такого, что женщина пытается устроить свою личную жизнь, одевается по моде, красит губы алой помадой?

Полина пыталась встречаться с мужчинами, но ей не везло: то пьяница попадётся, то маменькин сынок.

За её судьбой пристально следил весь коллектив Горьковского завода, где женщина работала в бухгалтерии. Сначала её все жалели. Профсоюз дважды выдавал ей путёвки на курорт, в надежде, что женщине удастся завязать отношения там.

Но ожидания не оправдывались. Полина ездила с ребёнком, который, скорее всего и отпугивал от неё потенциальных женихов, а несерьёзные отношения её не волновали. Егору нужен был отец сильнее, нежели ей муж.

На заводе неосвоенными остались только «женатики», но у Полины были на этот счёт твёрдые принципы: те, кто осмелился к ней подкатывать, получали от неё однозначный и презрительный отказ.

Одним из таких «отказников» стал Вадим Голиков. Высокий, статный мужчина, примерный муж и отец двоих детей, раньше не был замечен в подобных делах. Многие были удивлены, что передовик производства и прекрасный семьянин «клюнул на вдову».

Бабники на предприятии были известны наперечёт, говорят, что в управлении даже список имелся для их дальнейшей «проработки». Голиков в этих списках не состоял.

Ему показалось, что он впервые в жизни полюбил по-настоящему.

Полина совершенно ожидаемо ему отказала. Но вместо того, чтобы, признав поражение, хорошенько напиться в дружеской компании и забыться, как делали все женатые ловеласы, Голиков удвоил натиск.

Он стал подкарауливать вдову после работы, дарил цветы, шоколад. Однако вскоре перестал — Полина его подарки не брала. Со дня на день он хотел признаться во всём жене, но его опередили: кто-то успел нашептать его Таське о том, что «Вадик без ума от вдовы».

Первой реакцией жены был скандал, после которого Голиков схватил куртку и выскочил из дома, как пробка из бутылки, а Тася позвонила своей подруге, Инке. Считалось, что та была сильна как в женской, так и в мужской психологии, недаром посещала лекции доктора наук Леонтьева в Москве.

Давясь слезами, Тася рассказала подробности, что были ей известны. Вадик добивается вдову, хотя у той «ни кожи, ни рожи».

Инка тут же пообещала приехать, чтобы оказать психологическую помощь подруге на дому. Узнав, что физической измены не было, она сразу заулыбалась и дала совет:

— Пускай они переспят!

Тася подняла на неё красное, мокрое от слёз лицо:

— В смысле? Ты чё, тронулась там, в своём институте?

— Ничего я не тронулась, — лицо подруги излучало спокойствие и доброжелательность, — получив желаемое, твой муж потеряет к ней интерес!

— Но если это случится, то интерес потеряю я! Как можно допускать такое? — теперь заплаканные глаза Таси смотрели на подругу с возмущением.

— Твоя беда в том, что ты думаешь, что мужчины такие как мы, — гладила Тасю по плечу Инна, — но они абсолютно другие. У Вадика включился инстинкт охотника. Теперь он, пока не добьётся своего, будет её хотеть. Это инстинкт, а не любовь!

— А я? Мне как себя вести? Нет, я просто не могу себе представить…— снова заплакала Тася, — что будет с детьми?

Инна взяла её за плечи и глядя в глаза, медленно и внятно сказала:

— Мы, женщины, можем всё!

Тася помолчала немного, и опять покрутила головой.

— Ну, а если она не захочет?

— Твоего-то Вадика? Да, брось! Специально небось, корчит недотрогу из себя! Сколько она уже без мужика-то?

— Я таких подробностей не знаю, — опустила глаза Тася, — мы ведь даже с ней незнакомы. Я её в глаза не видела, не довелось. Но Зина говорит, она очень даже ничего. Следит за собой, видно, что в поиске. Активном.

— Так, подруга! — хлопнула в ладоши Инна, — это хорошо, что она тебя не знает в лицо. Я к ней пойду за тебя и всё устрою!

— Что устроишь? — не поняла Тася.

— Ну, свидание. Твой Вадик получит желаемое и вернётся в семью!

— Нет, я… я не хочу так, — Тася покачала головой, — вдруг ему… понравится.

— Ничего-то ты не понимаешь в психологии! — с жалостью посмотрела на неё Инка, — ну и сиди, как дура, ревнуй! Потом не жалуйся!

Полина не могла не заметить, что с недавних пор отношение окружающих к ней испортилось. Раньше, едва она появлялась в бухгалтерии, женщины здоровались с ней, были приветливы и дружелюбны. Спрашивали, как дела, не нужно ли чего. Новостями делились.

Теперь же, при её появлении все разговоры замолкали. Даже Анна Андреевна, старший бухгалтер, которая всегда была не прочь перекинуться с Полиной парой-тройкой фраз, теперь избегала смотреть на неё.

На третий день Полина не выдержала и спросила у неё, в чём причина.

Анна Андреевна буркнула что-то нечленораздельное и углубилась в бумаги. Тогда Полина подошла к самой молодой сотруднице бухгалтерии, стажёрке из техникума, Лиле.

— Ты можешь объяснить мне, что здесь происходит? — тихо спросила она у девушки.

— Не знаю, — виновато потупилась Лиля, — я не в курсе этих ваших тайн Мадридского двора! Говорят, что вы семью хорошего человека разбили. Мол, у него жена и двое детей...

— Я? Разбила? Что за ерунда? — от свалившейся на неё несправедливости у Полины перехватило дыхание.

— Извините, я тут недавно совсем, — потупила взор Лиля. Говорю, что слышала. Может, я что-то не так поняла…

— Всё так ты поняла, Лиля! — влезла в разговор сметчица Зинаида. Она держала в руках накладные и смотрела на Полину, как на врага.

— Но я не разбивала ничью семью! Я всегда даю понять женатому мужчине, что…

— Значит, плохо дала понять, если он за тобой с цветами шастает! — перебила Зинаида, — значит, дала ему надежду!

Полина, схватившись за голову выскочила из помещения. От обиды её трясло. Вдруг к ней прикоснулась чья-то рука.

На неё смотрела Анна Андреевна.

— Не горюй, — ласково похлопала она Полину по плечу, — всё перемелется, мука будет.

— Легко вам говорить, — всхлипнула та, — за что они меня ненавидят? Я же не…

— Я знаю, знаю. Ты не виновата. Но они думают иначе, ведь прошёл слушок, что Голиков из-за тебя разводится! Нет дыма без огня.

— И вы туда же, — Полина закрыла руками лицо.

— Может быть, тебе взять отпуск? — спросила Анна Андреевна.

— Да я же только недавно вышла, — Полина убрала ладони от лица. Оно выражало решимость. — Никуда я не побегу. Мне нечего бояться, нечего скрывать!

— Молодец, девочка! — похвалила её Анна Андреевна. — Такой ты мне нравишься!

Вечером у проходной Полину перехватила модная блондинка.

— Полина? — удостоверилась она, — здравствуйте!

— Здравствуйте, — слегка удивилась вдова, — я вас знаю?

— Насколько мне известно нет, — заулыбалась блондинка, накручивая локон на палец, — где мы можем спокойно поговорить?

— Я сейчас иду в садик, за сынишкой. Мы можем поговорить по дороге, — кивнула Полина.

— Хорошо, — легко согласилась блондинка, — вы, наверное, догадались, что разговор пойдёт о Вадиме.

Полина остановилась и умоляюще посмотрела на неё:

— Прошу вас, оставьте меня в покое. Не нужен мне ваш Вадим! Я из принципа не встречаюсь с женатыми мужчинами, тем более, если у них есть дети!

— Конечно, конечно! Ваша позиция достойна уважения, — затрясла выбеленной гривой Инна, но я бы хотела попросить вас… в общем, не могли бы вы... уступить ему?

— Что? — Полина думала, что ослышалась, — а вы, собственно, кто?

— Я психолог, — блондинка поправила короткую юбку, пытаясь сделать её длиннее, и захлопала длинными ресницами, — но прежде всего, я подруга жены Вадима!

— Странное у вас предложение, учитывая, что вы её подруга, — покачала головой Полина, — но так или иначе, я не поняла: что значит «уступить»?

— Ну, переспать с ним! — удивляясь непонятливости Полины заявила Инна, — только при этом, важно не проявлять эмоций, как говорится, руки по швам. Только это вернёт его в семью!

— Вы здоровы, девушка? — с сочувствием посмотрела на неё Полина и продолжила свой путь, — мне вот кажется, что не совсем!

— Напрасно вы пытаетесь меня оскорбить! — крикнула ей вслед Инна, — подумайте о детях, которых вы лишаете отца!

Эти слова, брошенные вслед Полине, тотчас «ушли в народ» — она заметила, как жадно поймали их коллеги по работе, которые шли чуть позади.

Вадим тем временем размышлял о том, что поступает подло по отношению к своей жене и детям. Перед ним стояло лицо Таси, которое было у неё в тот момент, когда он в запале крикнул ей о разводе. Это выражение отчаяния и беспомощности, застывшее на нём, жгло его. Муки совести терзали не меньше, чем желание добиться благосклонности "любимой" как ему казалось, женщины.

Несколько дней назад он пытался стряхнуть с себя наваждение: два дня пил в гараже с мужиками, но стало только хуже. Всё вылилось в безобразный дебош, который он устроил, притащившись пьяным к дому Полины.

Он выкрикивал её имя, орал что-то про судьбу и вечную любовь. Полина так и не вышла к нему, зато какая-то бабка с балкона вылила на него ведро затхлой воды.

Это охладило его пыл, и ударило ещё сильнее по и без того уязвлённому самолюбию. Он дал себе зарок не пить, и выполнял его третий день.

Теперь он шёл домой с мыслью, что помирится с женой, попросит прощения и постарается выкинуть вдову из головы. Жена, коли не дурочка, простит. Физической измены не было, а «закидоны» периодически случаются у всех, даже у передовиков производства!

Полуторачасовая лекция Инны не прошла даром, ей почти удалось убедить Тасю, что для того, чтобы её муж выбросил из головы Полину, ему нужно с ней переспать.

Тася отвезла детей "в сады", к своей маме, чтобы ребята, не дай бог, не услышали их с мужем разговор.

Она сидела на кухне, и ждала, когда Вадим вернётся с работы. Вернётся ли? Эти мысли сводили её с ума, она представляла себе, как её супруг поджидает вдову, как берёт её за руки, заглядывает в глаза… В такие моменты ей хотелось бросить всё, отдать Вадима без борьбы. Если Инна права, то, когда он добьётся желаемого, то поймёт, что это было наваждение... а вдруг это не оно?

Тасе безумно хотелось, чтобы Вадим стал прежним. В её памяти всё ещё свежи были воспоминания, когда он добивался её, ученицу десятого класса, дрался из-за неё с соперником, Юркой, который тоже пытался ухаживать за ней…

Как был счастлив Вадим, когда родился первенец, Ванечка! Как нежен был с женой, когда спустя два года, на свет появился Дениска! Беременность протекала тяжело и Вадим взял на себя все заботы по дому! Сам стирал, готовил, убирал квартиру.

На работе относились с пониманием и отпускали его раньше, предоставляли ему, если нужно было, служебный транспорт. А какие слова говорил ей Вадим!

Воспоминания прервались — она всегда чувствовала появление мужа за несколько минут до того, как он оказывался на пороге. Вскочив с места, Тася побежала к зеркалу, быстро сняла бигуди, взбила волосы. Промокнула глаза, тронула губы помадой, попыталась улыбнуться... Зрелище вышло жалким.

На столе стоял сотейник с котлетами, тушёными в сметане, в замотанной полотенцем кастрюльке томилось картофельное пюре. В небольших вазочках были выложены хрустящие огурчики и яркие черри в собственном соку — Тася делала их сама, и получались они у неё отменно.

Муж приветствовал её кивком головы и пошёл мыть руки. Запах любимой им домашней еды укрепил его решение остаться в семье и выкинуть из головы пустые мечты. Вытерев руки полотенцем, он сел за стол.

Тася молча накладывала ему пюре, котлеты. Поставила перед ним тарелку. Самой ей есть расхотелось — она очень волновалась.

Вадим следил за ней, как она садится напротив, избегая смотреть ему в глаза, словно это не он, а она виновата.

— Тася, — сказал он, — я тут решил…

— Не говори! Я знаю… она тебя околдовала! — дрожащим голосом сказала Тася, — ты можешь с ней переспать, если хочешь. Я ни слова тебе не скажу.

Вилка выпала у него из рук. Такого он никак не ожидал услышать.

— Как ты сказала?

— Я говорю, что ты...можешь идти к вдове. Я подожду, когда твоё наваждение сойдёт.

— Подсказал кто, или сама додумалась? — его глаза сощурились, — значит, разрешаешь! Какая ты, у меня добрая, Таисия! Только тошно мне от твоей доброты…я ж надеялся, что поддержишь, а ты…

— Так я и поддерживаю! Иди, переспи с ней и возвращайся в семью! Я тебя не попрекну!

— Дура! — крикнул ей в лицо Вадим.

Раздосадованный, он вышел из-за стола, собрался и ушёл, хлопнув дверью. В душе у него плескалась злоба: на себя, на жену, на Полину.

— Идите все к чёрту! — думал он, быстро удаляясь от дома. Он постоял немного у гаража, где обычно собирались мужики, но сейчас там никого не было. Идти ему было некуда, и он решил пойти на набережную, где в это время прогуливались парочки.

Солнце садилось, и люди потихоньку расходились. Одна девушка привлекла внимание Вадима — напомнила ему Веру Томину, что была долгое время безответно в него влюблена.

Она шла под ручку с каким-то мужиком в шляпе.

— Вера? — окликнул её Вадим. Женщина остановилась и лицо её озарила счастливая улыбка:

— Вадик! Вот это встреча! — шепнув что-то своему кавалеру, Вера отошла с Вадимом в сторонку. — Как ты? Где? Рассказывай!

— Долго рассказывать… может, в гости пригласишь? — спросил он.

Радость, которую она излучала, манила его. Он был голоден во всех смыслах, и Вера могла бы удовлетворить этот голод.

— Как-нибудь в другой раз, — понизила голос она, — нас с мужем пригласили на день рождения. Но я безумно была рада тебя видеть, Вадик!

Она провела рукой по его груди. На безымянном пальце действительно было обручальное кольцо.

— Я тоже рад, — он изобразил на лице улыбку, — бывай, Верунчик.

Сидя на лавочке, он чувствовал себя никому не нужным, преданым даже женой. Мимо него проходили люди, живо обсуждая свои текущие дела.

Наконец, на улице почти никого не осталось. Тёплым светом загорались окна. Вадим тяжело встал и побрёл к своему дому.

Жена уже легла, на столе остался нетронутый ужин. Вадим достал из холодильника початую бутылку водки, оставшуюся с прошлого праздника, и налив себе в стакан, выпил, после чего сел ужинать.

Водка разлилась внутри горячим теплом, его отпустило. Посидев немного, он пошёл к жене, на ходу стаскивая с себя одежду.

Тася не спала, но лежала тихо, закрыв глаза. Не сопротивлялась, когда он, прижавшись к ней, стал суетливыми движениями снимать с неё ночную рубашку... За всё время он не сказал ей ни слова, и она лежала, как неживая, как сказала бы Инка, «руки по швам». Когда муж откинулся и захрапел, она глубоко вздохнула и зажмурившись, беззвучно зарыдала.

Вдову, между тем, продолжали травить. Общество осуждало её за то, что она «вызывающе» одевается и красится. Однажды, вернувшись с сыном домой, они обнаружили на коврике у квартиры растерзанного голубя. «Убирайся» — гласила надпись мелом на двери.

А ведь недавно, когда погиб её муж, люди были к ней участливы и добры — вызывались помочь: помогали собрать поминки, доставали дефицитные продукты, приносили новые вещи и игрушки её сыну, Егору. Как быстро любовь превратилась в ненависть! Она не понимала за что, что она сделала не так?

На заводе работала Любка «Карыч» — недалёкая, безотказная на любовь женщина, но к ней относились терпимо. Ну, есть эта Любка, как досадное родимое пятно на теле коллектива. Особо на неё никто не зарится.

Но ведь Полина никогда не позволяла себе встречаться с "женатиками". Она надеялась встретить своё, личное счастье. Разве она виновата в том, что кто-то решил из-за неё развестись?

Мёртвый голубь стал последней каплей в чаше её терпения. Она написала на работе заявление об уходе, и созвонившись с родственниками, жившими в Ленинграде, уехала с сыном в город на Неве. Там, по слухам, она собиралась заключить фиктивный брак со своим дядей - ветераном, ради прописки.

Они слегка разминулись с Вадимом, тот шёл к ней просить прощения за то, что из-за него она стала изгоем. Постояв у квартиры, он грустно посмотрел на дверь, где надпись «Убирайся!» хоть и была стёрта, но не до конца, и, понурив голову, ушёл.