«Богатая племяшка захлопнула дверь перед лицом, а старика накормили чужие»

«Родня с кошельком, без сердца: поесть пришлось у соседей»

— Марина, дядя Коля вчера опять по лестнице полз, — соседка Галина Петровна прижала к груди авоську с хлебом и покачала головой. — До третьего этажа ползком добирался. Ноги совсем не держат.

Марина нахмурилась, поправила ручку своей сумочки.

— А что я могу поделать? Пусть в дом престарелых идет, если так плохо. Я же не сиделка.

— Девочка, да он же твой дядя! Родной брат твоей матери покойной! — Галина Петровна возмутилась. — Как ты можешь так говорить?

— Покойной, покойной… — передразнила Марина. — А где он был, когда мама болела? Где был этот родной брат? Ни разу не навестил, ни копейки на лекарства не дал. А теперь что, я должна за него отвечать?

Женщины разошлись по своим квартирам, но Галина Петровна еще долго качала головой, вспоминая, какой ласковой девочкой была маленькая Мариночка, как часто прибегала к дяде Коле за конфетами.

Николай Семенович в это время сидел на своей кухне и рассматривал пустые полки холодильника. Вчерашний кусочек хлеба да баночка тушенки, которую он берег уже неделю. Пенсия кончилась позавчера, а до новой еще десять дней. Коммунальные платежи съели почти все деньги, лекарства для сердца тоже недешевые.

Он попробовал встать, но ноги предательски подкосились. Диабет делал свое черное дело — отнимал зрение, чувствительность в конечностях, силы. Николай Семенович осторожно опустился обратно на стул и задумался.

Неужели он и правда был таким плохим братом? Когда умирала Светлана, он действительно не навещал ее. Но не из-за равнодушия — из-за страха. Не мог смотреть, как угасает младшая сестренка, которую когда-то катал на плечах и защищал от дворовых мальчишек. А деньги… Господи, да у него и тогда их не было. Жена только что ушла, забрав все сбережения, квартиру пришлось продать, перебрался в эту малогабаритку на окраине.

Дверной звонок прервал его размышления. Николай Семенович медленно поднялся, держась за стену, добрался до прихожей.

— Дядя Коля, открывай, это я, — послышался знакомый голос.

На пороге стоял Вовка Матвеев из соседнего подъезда, держа в руках пакет с продуктами.

— Бабушка послала, говорит, тебе поесть нечего, — смущенно проговорил паренек. — Она борщ наварила, котлеты жареные, хлебушка купила.

— Вовочка, милый… — у Николая Семеновича на глазах выступили слезы. — Спасибо бабушке Кате, спасибо…

— Да не за что. Она говорит, что соседи друг другу помогать должны. А то что это такое — человек голодает, а мы мимо ходим.

Володя помог старику донести пакет до кухни, аккуратно разложил продукты в холодильник. Николай Семенович смотрел на наполнившиеся полки и не мог поверить — как же это хорошо, когда есть что поесть.

— Бабушка еще передала, что если что понадобится, не стесняйся, стучи в стену. Она услышит.

Когда Володя ушел, Николай Семенович сел за стол и заплакал. Первый раз за много лет плакал открыто, не скрываясь. От благодарности, от стыда, от обиды на судьбу.

Он вспомнил, как Светлана рассказывала о дочке. Марина тогда училась в институте, собиралась замуж за перспективного парня из хорошей семьи. Светлана так гордилась — дочка выйдет в люди, будет жить лучше, чем они с Николаем.

— Николай, — говорила она тогда, — если со мной что случится, присмотри за Мариночкой. Она хоть и взрослая, а все равно девочка еще.

А он кивал и обещал. И что? Когда Светлана умерла, он даже на похороны толком не пришел — настолько было стыдно перед дочкой покойной сестры. Думал, что она его осуждает за то, что не помогал матери.

Теперь Марина жила в хорошей квартире в центре, работала в банке, муж у нее был действительно перспективный — директор какой-то фирмы. А дядя Коля остался один со своими болезнями и пустым холодильником.

На следующее утро Николай Семенович решился. Оделся потеплее, взял трость и медленно поплелся к Марине. Путь занял почти час — останавливался через каждые сто метров, отдышаться.

Марина открыла дверь в халате, с недовольным лицом.

— Дядя Коля? Что случилось?

— Мариночка, можно войти? Поговорить надо.

Она неохотно пропустила его в квартиру. Николай Семенович огляделся — ремонт дорогой, мебель красивая, большой телевизор. И холодильник огромный, наверное, всегда полный.

— Садись, — кивнула Марина на диван. — Чай будешь?

— Буду, спасибо.

Пока племянница возилась на кухне, Николай Семенович придумывал, как начать разговор. Просить напрямую было унизительно, но другого выхода не видел.

— Мариночка, — начал он осторожно, когда она поставила перед ним чашку, — я понимаю, что мы с тобой не очень близко общались после того, как мама твоя…

— Не очень близко? — перебила Марина. — Дядя Коля, мы вообще не общались. Ты на похоронах мамы еле стоял на ногах, пьяный в дым, а потом исчез. Девять лет прошло — девять! И вот теперь приходишь.

— Я не пил тогда на похоронах, — тихо сказал Николай Семенович. — У меня просто давление подскочило от горя. А исчез потому, что думал — ты меня осуждаешь.

— За что осуждать?

— За то, что не помогал Светочке. Не навещал, когда она болела.

Марина помолчала, вертя в руках чашку.

— А теперь что? Совесть заела?

— Мариночка, мне очень плохо. Совсем плохо. Ноги не ходят, есть нечего, денег до пенсии не хватает…

— И ты решил, что я обязана тебя кормить? — голос Марины стал жестким. — Где ты был, когда мне было тяжело? Когда я одна маму хоронила, одна долги за ее лечение выплачивала?

— Марина, я тогда сам…

— Не оправдывайся! — она вскочила с места. — Знаешь, сколько я потратила на мамины лекарства? Семьсот тысяч! Семьсот тысяч рублей! Квартиру пришлось заложить, кредиты брать. А ты где был? Где был родной брат?

Николай Семенович понял, что ошибся. Не надо было приходить. Не надо было унижаться.

— Прости, Мариночка. Я пойду.

— Постой, — она подошла к холодильнику, достала банку консервов, пачку макарон, хлеб. — Возьми. Но это последний раз, понял? Я не обязана его кормить, — сказала племянница и захлопнула холодильник.

Николай Семенович медленно собрал продукты в пакет, поднялся.

— Спасибо.

— И больше не приходи. У меня своя семья, свои проблемы.

Дорога домой показалась бесконечной. Николай Семенович останавливался чаще, тяжело дышал. Пакет казался неподъемным, хотя в нем было всего ничего.

Когда он добрался до своего подъезда, на лавочке сидела бабушка Катя.

— Николай Семенович, голубчик, куда это вы ходили? Волнуюсь уже.

— К племяннице ездил, — устало ответил он.

— Ну и как? Помогла?

Он показал пакет.

— Помогла. Но сказала больше не приходить.

Екатерина Ивановна покачала головой.

— Что же это делается… Родные люди, а друг друга не жалеют. Пойдемте, Николай Семенович, я вам картошечки с мясом дам. Много наварила, не съем же одна.

— Катя, да что вы… Совестно мне.

— А мне совестно будет, если вы голодным останетесь. Ведь соседи же, одним воздухом дышим.

Они поднялись на второй этаж. Екатерина Ивановна действительно дала большую кастрюлю с картошкой, добавила домашних котлет, банку варенья.

— Завтра Вовка мой внук придет, он вам продуктов купит. Скажете, что надо.

— Катенька, да как же я вам отплачу?

— Чем сможете, тем и отплатите. Может, внуку моему математику подтяните, когда ноги поправятся? Он совсем не понимает, а учительница ругается.

Николай Семенович улыбнулся первый раз за много дней.

— Подтяну обязательно. Я же учителем работал всю жизнь.

— Вот и хорошо. А еще у меня радиоприемник сломался, может, посмотрите? Руки у вас золотые, помню.

Когда Николай Семенович вернулся к себе и разложил продукты в холодильнике, он подумал о том, что родство бывает разным. Можно быть родными по крови и чужими по духу. А можно быть просто соседями, но стать настоящей семьей.

Марина в тот вечер долго не могла заснуть. Муж спросил, почему такая задумчивая, но она отмахнулась. Как объяснить, что всю жизнь считала дядю Колю виноватым в том, что бросил их с мамой, а теперь сомневается?

Она вспомнила, как в детстве прибегала к нему, когда родители ругались. Дядя Коля всегда находил для нее конфету, читал сказки, учил кататься на велосипеде. А когда она пошла в школу, он подарил красивый портфель, хотя у самого денег было немного.

Потом что-то сломалось. Мама стала реже вспоминать брата, говорила, что он спился, что связываться с ним не стоит. А когда мама заболела, Марина и правда ждала, что дядя придет, поможет. Но он не пришел.

Теперь она понимала — он просто боялся. Боялся увидеть сестру умирающей, боялся того, что не сможет помочь. Мужчины иногда такие — прячутся от боли, которую не могут исправить.

Утром Марина проехала мимо дядиного дома по дороге на работу. Увидела его на лавочке с какой-то старушкой. Они о чем-то тихо разговаривали, старушка гладила его по руке. Дядя Коля улыбался.

Марина притормозила, хотела подойти, но передумала. Может, он нашел себе новую семью. Может, оно и к лучшему.

А Николай Семенович действительно обрел семью. Бабушка Катя, ее внук Володя, соседка Галина Петровна — все они стали ему родными людьми. Он помогал Володе с математикой, чинил соседкам технику, рассказывал истории из своей учительской жизни.

И холодильник его больше никогда не был пустым. Потому что когда люди заботятся друг о друге искренне, от сердца, еда находится всегда.