«Считал её прахом, пока кулон не привёл к незнакомке, в которой заорала та же душа»
«Похоронил по кулону, слетел с катушек, а потом узнал свою жену в чужой морде»
Тимофей в который раз подошел к окну в гостиной, не находя себе места и отодвинув штору, стал пристально смотреть сквозь мокрое стекло.
На улице было пусто, моросил мелкий дождь, на остановке кто-то ходил туда-сюда в ожидании автобуса. Из полупустой маршрутки вышел одинокий пассажир, натягивая на голову капюшон, и тут же поспешил к светофору, чтобы перейти на другую сторону.
Часы показывали без пятнадцати десять. Алеся никогда не возвращалась так поздно, даже во время аврала на работе. И она всегда звонила, чтобы предупредить, что задерживается.
А в этот раз она не позвонила. Тимофей долго смотрел на темный экран, потом активировал смартфон и нажал кнопку быстрого набора.
«Абонент не отвечает или временно недоступен» — прозвучал механический голос. В тридцатый, наверное, раз.
Мужчина с раздражением сбросил вызов. И покрутил в руках смартфон: Алеся не любила, когда он звонил ей на рабочий телефон. Ей казалось, муж её контролирует, не доверяет. Но сейчас тревога за жену был куда сильнее, чем страх обидеть, и Тимофей набрал нужный номер.
Ответили не сразу — все-таки десять вечера уже нерабочее время.
— Алеся? А она разве на не дома? — спросил задержавшийся начальник отдела. — Я думал, она заболела, еще удивился, что она не отвечала на звонки и даже не предупредила. Как появится, пусть позвонит… Подождите! — в голосе собеседника послышались тревожные нотки, — она как до работы добирается? На машине?
— Сегодня поехала на маршрутке, у меня машина не завелась. А что?
— Авария утром была, страшный взрыв. Я не помню номер маршрута, посмотрите в интернете. Если вдруг... Если нужна будет помощь…
Тимофей отодвинул смартфон от уха. О чем вообще речь? Какая авария? Какой взрыв? И при чем тут его Алеся? Но других вариантов не было, и он вышел в сеть.
Новостные заголовки как один пестрели сообщениями о крупной аварии. Не веря, Тимофей нажал на ссылку новостного портала.
«Сегодня в семь тридцать утра на улице Чубаровцев столкнулись маршрутное такси и грузовой автомобиль. Произошел мощный взрыв...»
Тимофей не слышал, что говорил ведущий. Он не мог отвести взгляда от синей цифры на белом боку микроавтобуса. Один. Шесть. Девять. Девятка — с изъяном. Именно в эту маршрутку он утром посадил жену. А сам сел в другую.
Поняв, что прослушал что-то важное, Тимофей запустил ролик повторно. На этот раз его взгляд зацепился за отброшенную в сторону женскую сумочку. Такая же была у Алеси.
Сделав над собой усилие, он досмотрел ролик до конца. Семеро раненых и четверо погибших. Внизу экрана красной строкой пробежали номера горячей линии.
Тимофей принялся дрожащими пальцами набирать указанные номера. Долго выяснял, нет ли Алеси среди раненых. А после и среди погибших.
Наконец, ему сообщили, куда подъехать на опознание. Садиться за руль Тимофей не рискнул, вызвал такси.
Молчаливый следователь ждал его в больнице. Провел в отдельно стоящее здание морга. И равнодушно спросил:
— Выдержите?
Тимофей кивнул. Нужно узнать правду, какая бы она ни была. А еще… еще он не верил, что его жена мертва. Мало ли, вышла на другой остановке, задержалась в магазине. Что угодно, но только не смерть. Они всегда знали, что проживут вместе долго и счастливо...
Пожилой мужчина в белом халате запустил Тимофея в выложенное белой плиткой помещение. Там, в свете люминесцентных ламп стоял ряд каталок. На трех из них лежали закрытые простынями тела.
— Готовы? — спросил мужчина и, не дожидаясь ответа, открыл лицо первого из погибших.
Пожилая женщина. Осколок изуродовал её лицо, но черты были узнаваемы. Тимофей выдохнул:
— Не она.
Прозектор кивнул и вернул простынь на место, после чего подошел к следующему телу.
Девочка, почти ребенок. Пухлые губы капризно кривились, словно она обижалась на этот жестокий мир.
— Нет.
Перед тем как открыть третье тело, прозектор засомневался. Решился только после кивка следователя.
Тимофея замутило. Мужчина тут же накинул простыню обратно и втиснул ему в руки стакан с жидкостью. Помещение заполнил запах то ли валерьянки, то ли корвалола… В общем, чего-то медицинского. Тимофей выпил не раздумывая.
— Спирт был бы лучше, но — нельзя, — посочувствовал сотрудник морга. И добавил, словно извиняясь: — Она так обгорела, что выяснить личность можно только по зубам или по ДНК. Или вот по этому...
Он достал небольшую картонную коробку, в которой были свалены мелкие вещи:
— Посмотрите. Может, узнаете что-нибудь?
Кольца, цепочки, часы… Тимофей хотел уже сказать, что тут нет ничего, принадлежащего его жене, как в глубине коробки что-то блеснуло.
Каплевидная подвеска из дымчатого камня словно светилась изнутри. Тимофей вытянул её из коробки и всхлипнул: он хорошо помнил, как купил Алесе этот кулон. Она сказала, что лунный камень считается талисманом любви…
— Ваше?
Тимофей кивнул, но заметил, как многозначительно переглянулись следователь и прозектор. А потом понял, куда они оба посмотрели.
На третью каталку.
— Этот кулон с неё сняли, — пояснил следователь. — Вот что интересно: одежда сгорела, тело кое-где до костей обуглилось, а камешек даже не закоптился. Мистика какая-то.
Тимофей уже не слушал. Он опустился на пол рядом с каталкой и завыл, как воет раненый зверь...
Похороны прошли как в тумане. Тимофей не мог понять, почему окружающие его жалеют. И почему они говорят об Алесе в прошедшем времени? Он не мог поверить, что тело в закрытом гробу — это его жена. Это какая-то ошибка!
Тимофей так сжимал в ладони кулон, что тот нагрелся и казался обжигающе горячим. И этот жар приводил в чувство, не давал сойти с ума.
После, вернувшись в пустую квартиру, Тимофей долго метался из комнаты в комнату. Ему казалось, что он слышит легкие шаги то на кухне, то в коридоре, слышит, как Алеся плещется в душе, мурлыкая свою любимую песенку без слов. Но куда бы он ни прибегал, его встречала пустота.
Тимофей обхватил голову руками и упал в кресло. Рядом, на столе, лежал кулон.
— Ну что, — посмотрел на него Тимофей, — одни мы с тобой остались?
И тут же застонал: "Ладно бы с котом, с камнем разговариваю! Совсем свихнулся".
От оконного стекла отразился солнечный зайчик и скользнул по столу. Лунный камень вспыхнул, замерцал опалово, И Тимофею показалось, что кулон отвечает. Он взял его в руки. И тут же отпустил: почудилось, что белая ледышка теплая. Словно в ней бьется чья-то жизнь. Частичка Алесиного тепла.
Тимофей снова сжал камень в руках. Поднес к губам и попросил:
— Вернись.
Он никогда не молился. Он даже не знал ни одной молитвы, и в это слово вложил всю надежду, всю веру в чудо:
— Вернись…
И с того дня бежал с работы домой, чтобы увидеть, как Алеся машет из окна, чтобы, войдя в квартиру, услышать её голос, вдохнуть её аромат…
Но день за днем его встречала пустые стены, и запах живого дома постепенно сменился смрадом безнадежности.
Единственное, что не смог укутать пепел воспоминаний, это кулон. Он мягко мерцал в руках Тимофея, и тот боялся расстаться с украшением даже на несколько минут. Чтобы не потерять, сменил цепочку на крепкую веревочку и надел на шею, спрятав камень под футболкой. Он грудью чувствовал тепло, и от этого казалось, что Алеся тут, рядом.
И только дома, оставшись один, доставал украшение жены и тихо с ним разговаривал. Вернее, Тимофей разговаривал с Алесей. Ему казалось, что она его слышит. И даже отвечает — иначе почему камень вдруг начинал светиться голубоватым оттенком? Мягко, едва заметно, и только тогда, когда Тимофей начинал разговор?
Но тоску эти беседы не заглушали. Чтобы хоть немного забыться, Тимофей с головой окунулся в работу. Его фирма "Мастер на час" процветала, как он и мечтал, но что проку в деньгах, если рядом не было Алеси?
У мужчины появилась привычка — когда становилось трудно, или он не знал, какое решение принять, Тимофей прикасался к кулону сквозь рубашку. И сразу все становилось на свои места, словно это Алеся дала совет. Как раньше. Как до аварии. И каждый вечер, разговаривая с кулоном, Тимофей с какой-то нежностью смотрел на клубящийся туманом камень. Иногда ему казалось, что он сходит с ума — разве может нормальный человек разговаривать с ювелирным украшением? Но за попыткой прекратить все это следовал такой сильный приступ тоски, что Тимофей решил — пусть лучше легкое сумасшествие, чем окончательное безумие.
— Вот так и живем, Лесенька, — рассказывал он кулону о прошедшем дне. — А ты как?
Тимофей усмехнулся — ну точно с ума сошел, не иначе. Ну как кулон может ответить вместо человека?
По дымчатой поверхности словно рябь прошла, и Тимофей, сам не понимая, что делает, поинтересовался:
— Алеся, это ты?
Снова волна, и камень заметно потеплел.
— Ты… жива? — спросил Тимофей одними губами, потому что горло перехватило.
И снова — рябь, и снова — тепло, сильное, словно на столе лежал не камень, а уголек из костра.
Тимофей схватил его обеими руками, зажал в ладонях, не обращая внимания на ожоги. Зашептал, прижимаясь губами:
— Алесенька, девочка моя, солнышко…
А потом заплакал.
Рыдал тяжело, почти без слез. Они рвали душу и выкатывались из глаз будто расплавленным стеклом, разъедая все внутренности. Крик рвался из груди утробным рыком, но отчаянье отступило.
Тимофей поверил, что его Алеся жива. Поверил и не задавался вопросом, как такое возможно. Ему было все равно: спаслась ли она в том ДТП, или её душа переродилась, или вознеслась в рай. Главное — он мог хотя бы так поговорить с любимой.
Постепенно он действительно поверил в это. В то, что отвечает ему именно Алеся. Иногда даже на работе разговаривал с ней, угадывая ответы по тому, насколько нагревался камень. Но чаще сдерживался до возвращения домой: боялся, что починенные узнают об этой слабости, ведь сумасшедший начальник — плохое подспорье для бизнеса.
А бизнес рос, и через год Тимофей задумался о его расширении, потому что рабочие уже не справлялись. Дошло до того что Тимофей, переодевшись в робу, сам выезжал по заявкам.
Одна из таких поступила под вечер, когда большинство работников уже ушли домой.
Тимофей посмотрел на адрес — коттеджный поселок закрытого типа находился за городом. Посылать туда кого-нибудь из уставших рабочих было неправильно, они и так пахали почти без выходных. И, сменив костюм на комбинезон, Тимофей поехал на вызов сам.
Охранник в стеклянной будке долго выяснял, к кому он приехал. Потом звонил куда-то, и лишь после всех согласований желто-черный шлагбаум поднялся, пропуская машину внутрь.
Вдоль ровной дороги возвышались высокие заборы, оберегающие приватную жизнь своих владельцев. Аккуратные таблички не позволили заблудиться, и вскоре Тимофей остановил машину у нужных ворот. Из калитки тут же вышла женщина и уточнила, кто приехал. Убедившись, что это по заявке, повела его в дом.
Небольшой, но уютный особняк утопал буквально в зелени. Цветы росли не только вдоль выложенных плиткой дорожек, но и на веранде, и в подвешенных к окнам керамических кашпо. Тимофей вспомнил, как Алеся мечтала о даче, где могла бы сажать свои любимые петуньи и розы, и ему стало так грустно. Но работа есть работа, и Тимофей следом за домработницей вошел в темный дом.
— Сюда, — женщина подсветила телефоном. — Вот тут.
Свет радостно заиграл на осколках стекла. Оно переливалось всеми цветами радуги, и было везде: на полу, на столе, на диванах.
— Люстра сорвалась. Муранское стекло, все разбилось... — вздохнула домработница.
Тимофей посветил на потолок и спросил:
— Где у вас автоматы?
Лезть в сеть, не обесточив дом, он не собирался...
Домработница засуетилась, повела его в подвал. Эхо усиливало звук шагов и Тимофею показалось, что он не в доме, а в какой-то бездонной пещере.
— Вот тут все, — голос домработницы вернул его в реальность.
Тимофей открыл дверку шкафчика:
— Да тут предохранители повылетали, — сообщил он и щелкнул тумблером.
В подвале тут же зажегся холодный свет энергосберегающих ламп. Он отразился в глянцевой плитке стен и пола, и Тимофею почудилось, что он снова попал в морг. Только каталок не хватает. И шкафов.
Хотя шкафы тут тоже были: металлические, выкрашенные в белый цвет.
Стало неуютно, и Тимофей с удовольствием поспешил оттуда прочь.
При свете настенных светильников разруха в гостиной уже не казалась такой грандиозной, но все равно впечатляла.
От удара муранское стекло разлетелось на мелкие осколки, усыпало пол хрустящим покрывалом, сверкало по диванам и креслам. Картину дополнял металлический остов люстры. Он сорвался с большого крюка под потолком и упал на полированный стол, превратив его в груду деревянных обломков.
— Да, это теперь только на свалку, — оценил Тимофей ущерб.
— Карельская береза, — горестно вздохнула домработница, — мне так нравился этот стол…
— Ну, тут уж ничего не поделаешь.
Он сходил за складной стремянкой и установил её прямо под крюком. Все это время стекло противно хрустело под ногами.
— С первого раза все не вымести, — посочувствовал он домработнице. — Тут промышленный пылесос нужен.
— Так есть, — кивнула она. — А почему люстра упала-то?
— Сам не понимаю, — Тимофей осторожно, не касаясь торчащих проводов, рассмотрел крепление. — Крюк цел, петля, — он слез со стремянки и исследовал люстру, — тоже в порядке. Не должна была упасть. Разве что её специально кто скинул.
— Да кому скидывать-то? — удивилась домработница. — В доме я да хозяйка. Она одна в комнате была. Только не могла она эту люстру снять. Видели бы вы её: тонкая, звонкая, болеет все время. Виктория Романовна как раз из комнаты выходила, когда эта дура рухнула. Напугалась до дрожи. Я её успокоительными напоила да уложила спать. Ох, расстроится хозяин, когда узнает.
— Из-за люстры?
— Из-за хозяйки, — домработница посмотрела так, что Тимофею стало стыдно. — Любит он её. Бережет сильно. Недавно за границу возил, на какой-то курорт, чтобы силы восстановила. Да только без толку.
— Не помогло?
— И не поможет! Я давно говорила, что это не болезнь, а порча! Только хозяин смеется да руками машет. Правильно, он же врач, а я кто? Домработница необразованная. Да только помяни мое слово…
— Светлана Трофимовна. — окликнул её тихий голос.
По лестнице, кутаясь в теплую шаль, спускалась женщина. Тимофей сначала застыл, услышав до боли знакомый голос, а потом дернулся к ней:
— Алеся… — и замолчал. Потому что первое впечатление оказалось обманчивым.
Она не была его женой. Хотя голос показался мужчине родным. Другое лицо, форма носа, скул. И все-таки… Все-таки почему так нагрелся кулон? Он почти обжигал кожу под футболкой, и Тимофей едва сдерживался, чтобы не вытащить его.
— Светлана Трофимовна, вам лучше не говорить лишнего, — мягко попеняла женщина домработнице и повернулась к Тимофею: — Надеюсь, ничего серьезного?
Тот едва нашел в себе силы ответить, потому что звон ее голоса звучал в ушах:
— Ну, люстру и стол на выброс, их не восстановить. А с проводкой все в порядке, просто выбило автоматы.
Женщина кивнула и мягко улыбнулась:
— Спасибо за помощь.
От этой её улыбки у Тимофея чуть сердце из груди не выскочило. Увидеть Алесину улыбку на чужом лице было… больно… очень. Попрощавшись, Тимофей заторопился к выходу. Домработница догнала его у самой калитки и протянула деньги:
— Что, день выдался тяжелый? На вас лица нет, да и про оплату забыли.
— Вы правы, — согласился Тимофей, быстро выписал чек и почти выскочил из ставшего неуютным двора.
В машине он первым делом сунул руку под футболку и вытащил кулон.
Камень был очень горячим. А в глубине молочной дымки светилась едва заметная искорка. Как свеча в окошке далекого дома.
— Что же ты хочешь мне сказать? — тихо спросил Тимофей и откинулся на спинку сиденья.
Перед глазами снова появилась Виктория Романовна. Она спускалась с лестницы, и Тимофей мог предугадать, как она положит руку на перила, как наклонит голову, как откинет непослушную прядь волос… Он был почти уверен, это - Алеся. Но вот только лицо было совсем не её. И сложение. Леся никогда не была такой тонкой и… прозрачной? Словно призрак…
Дома кулон все еще светился. Почему-то, несмотря на странную встречу, у Тимофея было очень хорошее настроение. И впервые за прошедший со времени аварии год ему не снились кошмары.
Но весь следующий день Тимофей вспоминал взгляд Виктории Романовны. Почему ему показалось, что она молча умоляет о помощи? Так же смотрела Леся, когда ей было плохо.
К концу недели у мужчины все валилось из рук. Он не мог думать ни о ком, кроме болезненной хозяйки особняка, и ни о чем, кроме её необъяснимой схожести с Алесей. И пусть лица разные, но глаза ведь - отражение души. А душа, он был уверен, принадлежала его жене.
Поняв, о чем думает, Тимофей испугался, что помешался окончательно. Он привычно свалил все на работу - закопался в неё с головой, устал, вот мозг и выдает всякий бред. И решил уйти в отпуск на пару недель. Съездить к морю, забыться…
С этим он и пришел в офис, чтобы подготовить все к своему отсутствию. Открыл заявки и вздрогнул, увидев знакомый адрес. Нужно было повесить новую люстру.
— Я сам съезжу, — сказал Тимофей диспетчеру. — Я там уже был, и знаю что к чему.
Диспетчер, привыкший, что директор не гнушается грязной работы, кивнул и поставил отметку напротив заявки.
Всю дорогу Тимофей думал, зачем поехал сам. Почему не скинул вызов кому-нибудь другому. Ведь только-только начал успокаиваться!
Погруженный в свои мысли, он очнулся, только когда вышедшая навстречу домработница позвала его в дом.
Гостиная сияла чистотой. Мохнатый ковер, который в прошлый раз был забит разбитым стеклом, был вычищен, а натертый паркет блестел как зеркало. Даже боязно было наступать на него рабочими ботинками. Светлана Трофимовна поняла, быстро притащила откуда-то старую дорожку и расстелила от двери до середины комнаты.
Тимофей установил стремянку и пожалел, что не взял помощника: новая люстра выглядела тяжелой, сложно поднять её в одиночку.
— Справитесь? — в комнату вошел мужчина.
Высокий, жилистый, одетый в стильный костюм-тройку.
— Да, конечно, — кивнул Тимофей. Сейчас он не был в этом уверен, но терять лицо перед этим пижоном совсем не хотелось.
— И все-таки позвольте помочь, — мужчина сбросил пиджак и закатал рукава идеально белой рубашки.
— Володя, тебе нельзя поднимать тяжести. Ты должен беречь руки!
Тимофей невольно вздрогнул, услышав голос. Если бы он не видел, как в комнату вошла Виктория Романовна, то поклялся бы, что эти слова произнесла Алеся. Её тембр, её интонации, её манера разговаривать.
— Не волнуйся, дорогая, ничего тяжелого я поднимать не собираюсь. Тут дело не в весе, а в удобстве — сложно взобраться на лестницу, держа в руках такую люстру.
Хозяин дома бережно усадил жену в кресло и, взяв с дивана сложенный плед, аккуратно укутал ей ноги:
— Сегодня прохладно, ты можешь простудиться. Светлана Трофимовна, будьте добры, принесите Виктории Романовне её палантин.
Тимофей невольно поморщился. Эта манерная, чуть ли не стилизованная под «высокий стиль» речь раздражала, как раздражает скрип пенопласта по стеклу.
Но это был не его дом и не его семья. Поэтому Тимофей занялся тем, зачем его позвали: работой.
То ли на нервах, то ли опыт помог, но справился он гораздо быстрее, чем планировал.
И, выписывая чек, почти убедил себя, что все придумал. Хозяин дома не обязан ему нравится, и вообще, он, скорее всего, идеальный муж — вон как заботится о жене. Ноги пледом укутал, велел принести палантин, заварить чай…
Но все же беспокойство не отступало. В чем дело, Тимофей догадался только в машине: он не чувствовал тепла от кулона.
Он вытащил его привычным жестом и выдохнул от неожиданности: вместо знакомой невесомой дымки камень заполнила изморозь. И даже огонек внутри стал не таким ярким, его словно приглушили. Он призывно мигал, как крохотный маячок, то ли зовя на помощь, то ли указывая путь…
С того дня душу Тимофея заполнил непокой. Снова стала сниться Алеся, вернее, её полный тоски взгляд. И Тимофей почти поверил, что это не чужая женщина там, в доме, а его любимая жена.
Но остатки разума твердили, что такого быть не может. Что это бред. Когда стало совсем невыносимо, он положил кулон перед собой и отчаянно спросил:
— Ведь это правда? Это же Алеся?
Огонек внутри камня мигнул, и дымка стала медленно оттаивать, чтобы снова заклубиться голубоватым туманом.
Тимофей понял, что ему придется разгадать загадку лунного камня. Догадаться, как связаны между собой Виктория и Алеся. Иначе он точно рехнется, теперь уже по-настоящему.
Отпуск Тимофей все же взял, но не уехал отдыхать, как планировал, а устроил слежку на въезде в поселок. Два дня он терпеливо ждал, когда Виктория выберется в город. Но она не появлялась. И тогда Тимофей решил пройтись по самому поселку.
Оказалось, что попасть внутрь можно совершенно спокойно: пешеходов никто не проверял. И Тимофей стал прогуливаться по небольшому скверу, который располагался возле дома Виктории.
Её муж уезжал то рано утром, то ближе к полудню. Машина серебристой рыбкой выныривала из гаража и устремлялась к воротам, чтобы там, за пределами поселка влиться в стремительный поток автомобилей. Иногда к дому подъезжала Газель доставки. Тогда Тимофей видел, как из калитки выходила Светлана Трофимовна, забирала у водителя большие сумки или коробки и уносила внутрь.
Виктория не появлялась. Ни пешком, ни на машине. Тимофей уже отчаялся встретить её снова и искал возможность проникнуть в дом, как однажды вечером Владимир вывел супругу на прогулку.
Он бережно вел её под руку, стараясь отгородить собой от немногих пешеходов, которые могли толкнуть болезненно выглядевшую женщину. Она куталась в широкий палантин и явно мерзла, несмотря на то, что в этот час еще не похолодало, и раскаленный за день асфальт возвращал в воздух тепло. Они о чем-то разговаривали, и взгляд Виктории бездумно блуждал по окружающему. Скользнул по Тимофею и тут же вернулся. На лице женщины мелькнуло удивление.
Она что-то сказала мужу, и тот оглянулся на Тимофея .
Он явно его не узнал — кто запоминает в лицо наемных работников, которые появляются в доме от силы пару раз? Но видимо, какие-то сомнения появились, потому что Владимир приветственно кивнул.
Тимофей решил, что это сойдет за приглашение и подошел.
— Добрый вечер.
— Здравствуйте.
На лице Виктории явно читалось недоумение. Тимофей с улыбкой протянул визитку.
Владимир взглянул на нее и с облегчением рассмеялся:
— А я-то думаю, кто-то знакомый, а кто, не могу вспомнить. А ведь у меня профессиональная память на лица! Прошу прощения, в прошлый раз вы были одеты немного… иначе, — он демонстративно оглядел дорогой костюм Тимофея.
— Что поделать, иногда заявок больше, чем могут выполнить рабочие. Пока расширяемся, поэтому приходится самому по вызовам ездить.
— А здесь какими судьбами? — Владимир усадил жену на ближайшую скамейку и помог ей поплотнее запахнуть палантин.
— Место хорошее. В планах переехать в собственный дом, вот и присматриваюсь.
— Да, здесь удобно. Закрытая территория, своя инфраструктура… — Владимир старался быть вежливым, но видно было, что разговор ему не интересен. Виктория безучастно сидела на скамейке, глядя на резвящихся в отдалении детишек.
Тимофей решил, что на сегодня хватит, и распрощался. Он смотрел, как Владимир бережно ведет жену к ближайшему кафе и до онемения сжимал кулаки, чтобы не завыть от тоски прямо тут, у всех на виду: никогда ему не вести вот так Алесю, не укрыть от невзгод, не поухаживать за любимой.
Да еще и кулон вновь нагрелся…
Эта недолгая встреча укрепила Тимофея во мнении, что между Алесей, Викторией и кулоном есть какая-то связь. И он решил, что узнает правду, чего бы это ему ни стоило.
Ему повезло уже на следующий день — после отъезда хозяина из дома вышла Светлана Трофимовна. В повседневной одежде и с большой сумкой на колесах. Надеясь выяснить какие-то новости, Тимофей поспешил к ней навстречу.
Домработница его тоже сначала не узнала, а узнав, всплеснула руками:
— Надо же, какой вы представительный, в этом костюме. А я вот — к дочке в гости собралась. Хозяйка решила по магазинам съездить, мне тоже выходной дала.
Её не интересовало, почему ремонтник вдруг оказался в таком виде в их элитном поселке. Она говорила и говорила, о себе, о планах, о тяжелой работе… Но не о хозяевах. Решив, что сумеет расспросить Светлану Трофимовну, Тимофей предложил подвезти её до города.
Но он ошибся: домработница болтала с удовольствием обо всем, но только не о личной жизни своих хозяев. Рассказала лишь то, что и так уже все знали: о том, что у хозяина своя, собственная клиника, и он до безумия любит свою несчастную жену, которую не иначе как сглазили, ведь если даже врач не может поставить диагноз, то это точно сглаз или порча.
С большим трудом Тимофею удалось узнать, в какой магазин поедет Виктория Романовна и, довезя домработницу до места, рванул в торговый центр.
Он не был в нем больше года, хотя раньше часто приезжал сюда с Алесей. Ей нравилось бывать в определенных отделах. Вот здесь она покупала косметику — долго ходила между полок, присматривалась, пробовала тестеры на тыльной стороне ладони… Тимофей тогда ворчал, ему казалось, что Алеся тратит время впустую. А сейчас бы он многое отдал, лишь бы снова увидеть, как жена выбирает себе тени, спрашивая его о чем-то непонятном. Или сидит вон в том кафе, за угловым столиком…
Увидев, кто сидит за "тем столиком", Тимофей словно налетел на стеклянную стену и долго стоял, не в силах пошевелиться. Без сомнения, это была Виктория, но если не видеть лица…
— Алеся!
Женщина за столиком вздрогнула и оглянулась. Заметив Тимофея, удивленно приподняла брови. Он подошел поближе:
— Не возражаете?
Виктория неопределенно пожала плечами и протянула:
— Почему мне кажется, что вы меня преследуете?
— Ни в коем случае, — Тимофей присел на стул напротив. — Просто мне показалось, что это моя жена. Вы очень похожи.
— Её зовут Алеся?
Тимофей кивнул, а Виктория вздохнула:
— Надеюсь, вы её любите.
С этими словами она взяла сумочку и быстро пошла к выходу. Тимофей долго смотрел ей вслед, поражаясь сходству.
В следующий раз Тимофей подошел к ней в сквере, когда она вышла прогуляться в одиночестве.
— Виктория Романовна, добрый вечер. Не подскажете? Я присмотрел несколько домов, но не знаю, соответствует ли реклама действительности. Простите, что спрашиваю, но, кроме вас, я здесь никого не знаю.
— Вам лучше поговорить с моим мужем, — сухо ответила Виктория. — Я совершенно не разбираюсь в домах. И не знакома с владельцами понравившихся вам участков.
— А вы вообще хоть с кем-то здесь знакомы? — грустно поинтересовался Тимофей.
— Что за странные вопросы? — раздраженно ответила Виктория. — Какое вам дело, с кем я дружу, а с кем нет?
— Просто вы не выглядите счастливой.
— Бред какой-то. Почему вы так решили? У меня прекрасный дом, великолепный муж, который меня любит…
— А вы? Вы его любите? — оборвал её Тимофей.
— Да вы… Вы… — Виктория окинула его возмущенным взглядом и, развернувшись, поспешила прочь.
Тимофей посмотрел ей вслед и подумал, что поторопился. Но отступать он даже не планировал.
Виктория оказалась права: он преследовал её. Везде, куда бы она ни пошла, Тимофей появлялся рядом, но не подходил и даже не заговаривал. А иногда притворялся, что занимается своими делами и не замечает женщины, хотя так хотелось бросить все и заговорить. И каждый раз, когда она появлялась, кулон становился горячим...
Виктория не выдержала первой. В очередной раз, увидев Тимофея на фудкорте любимого торгового центра, она буквально подлетела к нему:
— Вы все-таки меня преследуете! Я мужу пожалуюсь!
Тимофей удивленно поднял глаза от ноутбука: все это время он старательно делал вид, что работает.
— Добрый вечер. Я? Преследую вас? С чего бы?
— Вы постоянно оказываетесь у меня на пути! Куда бы я ни пошла, вы всегда идете туда же.
— Хм, — Тимофей задумчиво потер подбородок. — А знаете, я могу сказать то же самое: куда бы я не пошел, вы всегда рядом. Так, может, это вы меня преследуете?
Виктория застыла в недоумении, а потом рассмеялась:
— Неужели это так и выглядит?
— Несомненно, — Тимофей закрыл ноутбук и жестом пригласил Викторию присесть. Она отказалась.
— Не нравится фастфуд?
— Что вы! Я его обожаю. Особенно хот-доги с двойной порцией сыра, горчицы и без кетчупа. Но муж не разрешает. Говорит, что вредно для фигуры. Он у меня пластический хирург, насмотрелся на тех, кто ест всякую гадость, а потом ходит жир откачивает, — и Виктория с сожалением посмотрела на красочную вывеску.
Тимофей же смотрел на Викторию. Хот-дог без кетчупа, с двойным сыром — это было любимая «вредная еда» Алеси.
Его руки дрожали, когда он убирал ноутбук в сумку.
— А просто кофе вам можно? Здесь есть чудесная кофейня, кофе варят в турке, на раскаленном песке. Мм? — он вопросительно посмотрел на собеседницу.
— Разве что в турке, — неожиданно для себя согласилась Виктория. — Знаете, почему-то рядом с вами мне легко, а ведь я очень тяжело схожусь с людьми.
— Значит, будем считать это поводом для долгой дружбы, — улыбнулся Тимофей.
Эта улыбка далась ему нелегко. Идти рядом с женщиной, которая так похожа на его Алесю фигурой, манерой двигаться и разговаривать, было сродни пытке. Пару раз он даже забылся и вздрагивал, когда Виктория поворачивала к нему лицо. Чужое. Но не холодное — её глаза словно излучали теплый мягкий свет. Опаловый, точно как кулон, который сейчас нещадно жег кожу груди.
В кафе Виктория заказала черный кофе без сахара. Это было непохоже на лакомку-Алесю, и Тимофей слегка успокоился. Но глядя, как она двумя руками обнимает чашку, как вдыхает аромат, прикрыв глаза, вдруг понял, что Виктория просто борется со сном. Её лицо осунулось, а под глазами пролегли глубокие тени.
— Вы здоровы? Простите, что спрашиваю, я без задней мысли…
— Что, так заметно? — Виктория словно испугалась и тут же полезла в сумочку за зеркальцем. Вгляделась в круглую стекляшку и с сожалением положила её на край стола: — Даже макияж не спасает. Володя точно заметит.
— А, может, лучше ему сразу сказать про плохое самочувствие. Он у вас, насколько я знаю, врач.
— Врач, — кивнула Виктория. — И кто знает, где бы я сейчас была, если бы не он.
Её взгляд стал немного рассеянным, и Тимофей замер, боясь спугнуть этот настрой.
— Я ведь ничего не помню из своей жизни. Вообще ничего. Только то, что чуть больше года назад пришла в себя в больнице, вся в бинтах. Читали, наверное, про мумий? Вот и я была как будто одна из этих мумий. У меня болело абсолютно все! Но страшнее всего было то, что я не понимала, где нахожусь, не помнила, как меня зовут и не знала, что со мной случилось.
К счастью, в этот момент Володя был рядом. Вы ведь видели его — он терпеть не может мятые рубашки и халаты. Но тогда он выглядел так, словно не переодевался несколько дней. Лохматый, небритый, помятый. И так обрадовался, когда я пришла в себя.
И так испугался, когда понял, что я ничего не помню. Ни его, ни себя.
Знаете, я ему очень благодарна. Немногие смогут выдержать сумасшедшую жену. А я тогда была именно сумасшедшей. Истерила по малейшему поводу, постоянно плакала, ругалась, кричала. Однажды даже запустила в него кружку с горячим чаем. А Володя не рассердился. Сказал, что это не я, а мой страх. И что мы вместе от него избавимся.
Так и вышло. Постепенно я успокоилась. Володя рассказывал мне о себе, о том, как мы познакомились. О нашей свадьбе. О семейных посиделках с его родными — оказалось, что я сирота.
Принес мои любимые вещи: кружку, халат, плед и плюшевого котенка.
Получалось, что он знал меня лучше, чем я сама… потому что я не узнавала себя на фотографиях и видео, которые приносил Володя. Я видела чужую женщину, которая не имеет ко мне никакого отношения. Это было до щемящей боли странно.
А потом Володя снял бинты. И я увидела эту чужую женщину в зеркале. Я смотрела на себя и не узнавала. Трогала лицо руками и чувствовала, что оно — не мое.
Володя успокаивал, говорил, что я сильно поранилась, пришлось делать пластику, убирать шрамы. И эти неприятные ощущения — из-за швов, и они скоро пройдут.
Я поверила. Володя снова оказался прав: все прошло.
Я узнала дом, в который он меня привез. Я безошибочно нашла нашу спальню, а на кухне вспомнила, где что лежит. Я узнавала, но… Тимофей, я, наверное, дура, но мне все равно казалось, что все вокруг — не настоящее. Чужое. А мое где-то в другом месте.
— И где же?
— Не знаю, — Виктория поставила на стол опустевшую чашку и вздохнула: — Мне почему-то кажется, что я вспомнила об этом в тот день, когда упала люстра. Я сидела в комнате, потом меня осенила какая-то мысль, и я встала, чтобы куда-то бежать. Вернее, вскочила. И надо же было этой громадине рухнуть! Как раз туда, где пару минут назад стояла я. В общем, я испугалась до обморока. А когда очнулась, опять ничего не помнила. Все снова стало по-прежнему, но вернулись сны…
— Какие? — шепотом, чтобы не спугнуть, спросил Тимофей.
— Странные. Как будто я — это не я, а какая-то другая женщина. И живу я не в доме, а в квартире. Хожу на работу, вечером возвращаюсь к мужу… Мы вместе смотрим телевизор, или идем гулять. А еще мы оба очень хотим детей.
Тимофей превратился в статую. Но Виктория не заметила его состояния.
— В той квартире в гостиной висит большое зеркало. Но мне никогда не удавалось увидеть в нем себя. Или кто-то отвлекал, или я просыпалась. Но это ничего. Самое обидное знаете что? — затуманенный взгляд остановился на Тимофее, но Виктория не видела ничего вокруг. — Самое обидное, что я ни разу так и не смогла рассмотреть своего мужа. Я поняла лишь одно: это не Володя...
Виктория замолчала, и её взгляд стал испуганным:
— Вы только не подумайте чего… понимаю, что покажусь вам сумасшедшей, но… Видите ли, вы очень похожи на того мужчину. Из сна. Наверное, я поэтому и рассказываю вам… это все. Простите.
Тимофей с силой потер лицо обеими руками, взъерошил волосы. А потом тихо позвал:
— Алеся…
Виктория вздрогнула:
— Вам опять показалось, что вместо меня здесь ваша жена?
Тимофей кивнул и, глядя в сторону, заговорил:
— Мы поженились четыре года назад. За три года сумели купить квартиру, машину и накопили небольшую подушку безопасности. И задумались о детях. Алеся их очень хотела, да и мне казалось, что семья без детей — не семья. Мы мечтали о карапузе, мальчике или девочке — без разницы. Мечтали о собственном доме. Но год назад Алеся попала в аварию. Маршрутка, в которой она ехала, загорелась. Мне отдали изуродованное тело, которое я опознал только по этому вот кулону.
Тимофей потянул за шнурок и вытащил раскалившийся камень наружу. Странно, но выглядел он холодным, только туман внутри двигался чуть быстрее, чем обычно.
Виктория ахнула — она явно узнала украшение. А в глубине камня полыхнул золотой огонь — словно там, внутри, взорвалась сверхновая сила. И её отблеск загорелся в глазах Виктории. Она вскрикнула и закрыла лицо руками. А потом глухо позвала:
— Тимоша?
Тимофей вздрогнул. Это была Алеся! Она именно с такими интонациями звала его, когда ей было плохо.
— Лесенька? — неуверенно отозвался он.
Виктория убрала руки и недоуменно огляделась.
— Так это… не сон?
И расплакалась навзрыд, в голос, не обращая внимания на окружающих.
— Леся, Лесенька, — Тимофей обнял её за плечи и убаюкивал, как ребенка. Ему тоже было наплевать на удивленные взгляды. — Я рядом, теперь все будет хорошо…
Виктория — нет, Алеся — мягко отстранилась, взяла зеркало и долго вглядывалась в свое отражение. А потом раздражено швырнула дамскую безделушку на пол:
— Бред. Сон. Кошмарный сон… Тимоша, что происходит?
— Я тоже хочу это выяснить. И выясню. Ты мне веришь?
Видеть доверчивые глаза любимой на чужом лице было странно, но Тимофей взял себя в руки. Он вывел Алесю из торгового центра и отвез домой. К ним домой.
Она ходила по квартире, прикасалась к вещам и плакала:
— Именно это я видела во сне… и это!
Тимофей с трудом успокоил жену и позвонил другу детективу. Тот согласился помочь, но сказал, что быстро не получится, все-таки прошел уже год.
Вскрик Алеси и рингтон смартфона заставили Тимофея кинуться в комнату. Жена с ужасом смотрела на экран телефона, на котором высвечивалось: «Муж». Тимофей невольно порадовался, его самого Алеся всегда записывала как любимого.
— Там есть важные контакты? — спросил, хватая смартфон.
Алеся покачала головой:
— Ни одного.
Тимофей взял молоток и опустил его на мерцающий экран. А потом выкинул обломки в окно:
— Больше он тебя не потревожит.
Алеся очень хотела ему верить. Но продолжала вздрагивать, когда звонил телефон. И наотрез отказывалась выходить на улицу, даже на балкон. Тимофей смотрел на это и едва сдерживался, чтобы не устроить Владимиру встречу с крепкими рабочими кулаками, но неприятности с полицией ему были не нужны. Да и месть лучше подавать холодной.
Друг позвонил уже на следующий день:
— У твоего приятеля популярная клиника. А он сам — знаменитый в узких кругах пластический хирург. Кстати, у него вчера жена пропала. Он поднял на уши всю полицию, и, кажется, они вышли на тебя.
— Пусть выходят. Алеся — взрослая женщина, она сама выбирает, с кем жить.
— Алеся? — в голосе друга зазвучали тревожные нотки. — Тимох, ты там не пьян?
— Нет. Слушай, я тебе потом все расскажу. Просто сделай, что обещал.
— Принесу все, что нарою. Слушай дальше. У этого хирурга жена полтора года назад умерла от тяжелой болезни. Похороны были шикарные. А через полгода она объявилась как ни в чем не бывало. Всем сказали, что произошла ошибка, и она просто была в коме, а похоронили другого человека. Прям какой-то детектив с подменой.
— Хочешь еще детектива? — криво усмехнулся Тимофей. — Тогда слушай.
И он рассказал другу о случайной встрече с Алесей. Умолчал только про кулон, который не вписывался в нормальную реальность.
— Ничего себе, — присвистнул детектив. — Весело живешь. Ладно, я все понял. И еще, тут хорошо бы полицию подключить, сам я не справлюсь.
— Если надо — подключай, — согласился Тимофей.
Алесе пришлось написать заявление. В полиции на неё смотрели, как на сумасшедшую, да и Владимир в открытую говорил, что после аварии у его жены не все хорошо с головой. Но медицинская комиссия признала Алесю здоровой, а хирурги подтвердили, что ей была сделана серьезная пластическая операция.
Владимира задержали. Хирург долго отмалчивался, но в итоге все же признался: после смерти жены он полгода не жил, а существовал как мог. А потом увидел ДТП с участием маршрутного такси. Кинулся на помощь пострадавшим и заметил лежащую без сознания Алесю. Он не знал, как её зовут и кто она, но схожесть с покойной женой поражала: и фигура, и цвет волос, и даже черты лица! Показалось, его Вика вернулась.
Владимир снял с неё приметный кулон и накинул на шею обгоревшего женского тела. А Алесю положил на заднее сиденье автомобиля и привез в свою клинику, где провели нужные мероприятия. Когда состояние стабилизировалось, он в одиночку сделал ей операцию по изменению внешности. И стал давать женщине препараты, которые вызывали нарушение памяти.
— Иначе бы она не осталась, — вздохнул Владимир. — А потерять Вику еще раз я не мог. Вызвать ложные воспоминания было делом техники. Если бы не этот электрик, у нас все было бы хорошо.
— Вы потеряли свою жену и решили отнять мою? — Тимофей едва сдерживался, чтобы не впечатать кулак в это спокойное лицо.
Владимир пожал плечами:
— Ко мне вернулась моя Вика. На остальной мир мне наплевать…
На суд Тимофей не пошел, остался с волнующейся Алесей. Друг-детектив сообщил, что Владимира признали психически неуравновешенным, но это не смягчило приговор.
— Так что лет десять он вас не потревожит.
Услышав это, Алеся немного расслабилась. Но Тимофей видел, как тяжело ей находиться в этом городе — она по-прежнему боялась выйти на улицу, и работа с психологом не приносила результатов.
Однажды утром Алеся попросила:
— Тимош, давай уедем?
— Хочешь отдохнуть? Хорошо, поищи на сайтах путевки.
— Нет, Тимошенька. Ты не понял. Давай уедем. Насовсем. Я не могу так больше, — она заплакала.
— Хорошо, — обнял её Тимофей. — Если ты так хочешь…
Ему повезло — он смог найти управляющего в фирму и открыть филиал в соседнем городе. И сам его возглавил.
Здесь никто не знал о случившемся. И никто не помнил прежнюю Алесю, не искал в ней былых черт. Сама она еще долго вздрагивала, когда проходила мимо зеркала, но убрать его не позволяла:
— Я так скорее привыкну.
А когда становилось совсем тяжело, доставала из шкатулки семейную реликвию — мерцающий туманом кулон из лунного камня. И, глядя на мягкие переливы, успокаивалась. Ведь лицо — это всего лишь внешность. Главное, душа её осталась прежней...