«Пять лет терпела — одна пощёчина всё расставила по местам»

«Он поднял руку на дочь — я закрыла за нами дверь»

Я вздрогнула, услышав, как хлопнула входная

дверь. Алексей вернулся. По тяжелым шагам и громкому дыханию сразу

поняла — пьяный и злой. Снова.

— Наташка! Где ты прячешься? — его голос, хриплый от выпивки, эхом разнесся по квартире.

Я вытерла руки полотенцем и вышла из кухни. Пять лет брака научили меня: лучше сразу показаться, иначе будет хуже.

— Я здесь, Алёша. Ужин почти готов.

Он стоял в прихожей, опираясь о стену. Галстук съехал набок, от него несло перегаром и сигаретами.

— Знаешь, что мне сегодня сказали? — он ткнул в меня пальцем. — Что моего Димку закроют на три года! Понимаешь? Три!

Я молча кивнула. О том, что его сын избил и ограбил человека, я знала

уже неделю, но молчала. Знала, что Алексей не примет правды.

— Мам, что случилось? — из своей комнаты вышла Оля, моя дочь от первого брака. Восемнадцатилетняя, худенькая, с книгой в руках.

Алексей развернулся к ней, его лицо исказилось:

— А вот и наша отличница! Радуешься? Небось, думаешь, что ты лучше моего сына?

— Я ничего такого не думаю, — тихо ответила Оля, отступая в комнату.

— Стоять! — рявкнул Алексей. — Я с тобой разговариваю! Ты, значит, в МГУ на бюджет, а мой сын — в тюрьму? Так, да?

— Алёша, перестань, — я попыталась взять его за руку. — Оля тут ни при чем.

Он оттолкнул меня так сильно, что я ударилась о стену.

— Твоя дочь — такая же неудачница как ты! — он ткнул в меня пальцем. —

С твоим дипломом всю жизнь на побегушках у начальства. А ты, — он

повернулся к Оле, — думаешь, умная очень? В МГУ она поступила! А мой сын

хотя бы мужик! Жизнь знает, а не книжки читает!

— Жизнь знает? — вдруг подняла голову Оля. — Избивать и грабить — это знать жизнь?

Лицо Алексея побагровело. Я бросилась между ним и дочерью.

— Оля, иди к себе, — сказала я как можно твёрже. — Пожалуйста.

— Правильно, иди к себе, заучка! — выплюнул Алексей. — Прячься за мамкину юбку!

Оля медленно отступила в комнату и закрыла дверь. Я повернулась к мужу:

— Пойдём на кухню. Я разогрею ужин.

Алексей тяжело опустился на стул, ударив кулаком по столу:

— Наливай.

Я молча достала рюмку и бутылку водки из холодильника. Руки дрожали.

Такие вечера случались всё чаще — с тех пор, как его сын связался с

плохой компанией.

— Три года ему впаяли, — хрипло произнёс он, опрокидывая рюмку. — А твоя дочурка в это время будет в университете прохлаждаться.

— Оля много работала для поступления, — я поставила перед ним тарелку с едой. — Ты же знаешь...

— Знаю что? — перебил он. — Что она целыми днями носом в книжках? А

толку? Кому нужны эти умники? Мой Димка хоть деньги домой приносил.

Я промолчала. Нет смысла говорить, что эти «деньги» были краденые.

Утром Алексей ушёл на работу, не попрощавшись. Оля вышла из комнаты, бледная, с синяками под глазами.

— Мам, нам надо поговорить.

Я кивнула, наливая ей чай.

— Я переезжаю в общежитие.

Чашка в моей руке дрогнула:

— Но тебе же дали место только со второго семестра...

— Я договорилась с девочкой. Она уезжает на практику, я поживу в её комнате. Мам, я больше не могу здесь.

Я опустила глаза:

— Прости. Это моя вина. Я думала, что делаю как лучше, когда выходила за него.

— Это не твоя вина, — Оля взяла меня за руку. — Но я больше не

выдержу его оскорблений. Вчера он сказал, что я... — она замолчала.

— Что он сказал?

— Неважно, — она отвернулась. — Просто я ухожу.

Я помогла Оле собрать вещи. Каждая футболка, каждая книга, которую я складывала в сумку, словно вырывали кусок из моего сердца.

— Может, поговоришь с ним? — спросила я, зная ответ.

Оля покачала головой:

— Мам, он вчера сказал, что лучше бы я сдохла при родах, чем позорила

его своей учёбой. Разве после такого можно что-то исправить?

Я застыла, сжимая в руках её свитер. Этих слов я не слышала. Видимо, он сказал их, когда я выходила на кухню.

— Почему ты молчала?

— А смысл? — она пожала плечами. — Ты же всё равно его не бросишь.

Её слова ударили больнее пощёчины. Неужели моя дочь думает, что я выбрала его, а не её?

Вечером Алексей пришёл с друзьями. Трое мужчин ввалились в квартиру, громко смеясь и матерясь.

— Наташка! — крикнул он из прихожей. — Накрывай на стол! У нас гости!

Я вышла из комнаты Оли, где мы всё ещё паковали вещи:

— Алёша, я не готовила на четверых. Может, вы в кафе сходите?

Его лицо потемнело:

— Ты указываешь мне, что делать в моём доме?

— Это наш общий дом, — я старалась говорить спокойно.

— Общий? — он расхохотался. — Забыла, кто здесь деньги зарабатывает? Твоя нищенская зарплата даже на коммуналку не тянет!

Один из его друзей, Серёга, подмигнул мне:

— Не злись, Наташ. Мы принесли выпивку, закуску. Просто накрой на стол.

Я молча достала тарелки. Мужчины расселись на кухне, разливая водку и громко обсуждая приговор Диме.

— Несправедливо! — кричал Алексей. — Парень просто подрался, а его как уголовника закрыли!

— Твой-то хоть мужик растёт, — поддакивал Серёга. — А эти маменькины сынки только и знают, что в компьютерах копаться.

В этот момент в кухню вошла Оля с чемоданом.

— Куда это ты собралась? — Алексей прищурился.

— Я переезжаю в общежитие, — спокойно ответила она.

— В общежитие? — он захохотал. — Думаешь, самая умная? Решила сбежать?

— Я просто хочу жить спокойно, — сказала Оля, направляясь к выходу.

Алексей вскочил и схватил её за руку:

— А кто разрешил? Ты живёшь на мои деньги, в моей квартире, значит, будешь делать, что я скажу!

— Отпусти её! — я дёрнула его за плечо.

Он оттолкнул меня и снова повернулся к Оле:

— Думаешь, в своём МГУ станешь лучше нас? Да такие как ты только и годятся, что полы мыть с вашими дипломами!

— Лучше полы мыть с дипломом, чем сидеть в тюрьме, — тихо ответила Оля.

Пощёчина прозвучала как выстрел. Оля отшатнулась, схватившись за

щёку. Я не помню, как оказалась между ними. Что-то внутри меня словно

сломалось.

— Не смей трогать мою дочь! — закричала я, толкая его в грудь. — Никогда! Слышишь?

— Убери руки, — процедил он.

— Нет, — я выпрямилась. — Я забираю дочь и ухожу. Я терпела твои

оскорбления, твои пьянки, но я не позволю тебе поднимать руку на Олю.

— Убирайтесь! — он расхохотался. — Скатертью дорога! Посмотрим, как вы проживёте без моих денег!

— Лучше жить в нищете, чем с таким, как ты, — я схватила свою сумку. — Пойдём, Оля.

— он замахнулся.

Серёга вдруг встал между нами:

— Алексей, хорош. При ребёнке не надо.

— Вы ещё приползёте назад! — крикнул он нам вслед. — Когда жрать нечего будет!

Когда мы выбежали на улицу, я обняла дрожащую Олю:

— Прости меня. Прости, что позволила этому случиться.

Полгода спустя мы с Олей стояли у здания МГУ. Сияло июньское солнце, вокруг толпились нарядные выпускники и абитуриенты.

— Знаешь, — сказала Оля, — я рада, что мы тогда ушли от него.

Я улыбнулась, глядя на свою повзрослевшую дочь. Эти месяцы были

нелёгкими — развод, поиск новой работы, маленькая съёмная квартира, где

мы теперь жили. Но мы справились.

— Мам, смотри, — Оля кивнула в сторону парковки.

Там стоял Алексей, потерянный и постаревший. Когда он увидел нас, то двинулся навстречу.

— Наташа, можно поговорить? Я изменился, клянусь. Дима скоро выходит по УДО. Возвращайтесь в квартиру, я всё прощу...

Я покачала головой:

— Нам не о чем говорить, Алексей.

— Но я скучаю. И квартира без вас пустая.

— Это больше не наша проблема, — я взяла Олю за руку. — У нас своя жизнь теперь.

Мы пошли к университету, не оглядываясь. Оля крепко сжала мою ладонь:

— Спасибо, мам. За то, что выбрала меня.

Я посмотрела на её счастливое лицо. Мою умницу-дочь, поступившую в

лучший вуз страны. Какой же я была слепой, позволяя кому-то унижать нас

обеих.

— Нет, солнышко, — ответила я. — Это ты научила меня быть сильной.