«Работу “ищет”, а днём в парке пиво — сказала жёстко: или труд, или чемодан»

«“На недельку” приехала — год сидит на моей шее и проедает мою пенсию»

— Марина! Да сколько можно уже! Я не могу больше так жить! — Галина Петровна выбежала из кухни, размахивая полотенцем, как знаменем. — Ты же сказала — неделя! Всего неделька, чтобы дела в городе порешать! А живёшь у меня уже... — она запнулась, быстро считая в уме. — Одиннадцать месяцев!

— Галка, ну не кричи так! — Марина нехотя оторвалась от телефона, где увлечённо листала какую-то ленту. — Соседи же слышат. Стыдно должно быть.

— Мне стыдно? Мне? — голос Галины Петровны задрожал от возмущения. — А тебе не стыдно, что ты тут как огурец в чужом огороде разлеглась? Холодильник мой опустошаешь, телевизор мой смотришь, а на работу устраиваться — ни в одном глазу!

Марина вздохнула, отложила телефон на журнальный столик и потянулась, как кошка на солнышке.

— Галина Петровна, дорогая моя, а кто тебя заставлял меня приглашать? Помнишь, как ты говорила: приезжай, мол, Маринка, у меня тут просторно, одной скучно? Вот я и приехала. Скучно тебе теперь?

— Приезжай, говорила! На неделю! — Галина Петровна стукнула кулаком по столу. — А не на постоянное место жительства! У меня пенсия маленькая, а ты жрёшь как слон!

— Ой, как грубо! — Марина скривилась. — Жру... Я, между прочим, леди. И потом, что тебе стоит лишнюю тарелочку борща налить? Не обеднеешь.

Галина Петровна схватилась за сердце. Её собственная племянница, дочь покойной сестры, сидит тут, как барыня, и ещё имеет наглость возмущаться! Когда Марина позвонила год назад и сказала, что приедет на недельку по делам, Галина Петровна обрадовалась. Живёт она одна в двухкомнатной квартире, после смерти мужа тишина давит, хоть волком вой. Думала, хоть поговорить с кем будет, душу отведёт.

Первые дни и правда было хорошо. Марина рассказывала про свою жизнь в областном центре, про работу в магазине, про соседей. Галина Петровна слушала, угощала племянницу пирогами, варила её любимый куриный суп с лапшой. Даже в театр сходили вместе на спектакль.

Но неделя прошла, а Марина и не думала собираться. Сначала говорила, что дела затянулись, потом что простыла и ехать нельзя, потом что денег на билет нет. А потом и вовсе перестала оправдываться.

— Слушай, Марина, — Галина Петровна присела напротив племянницы, попыталась говорить спокойно. — Давай честно. Что случилось? Почему ты не уезжаешь?

Марина отвернулась к окну, помолчала. Потом тихо сказала:

— А ехать-то мне некуда, тётя Галя. Съехала я оттуда. Совсем.

— Как это съехала? — не поняла Галина Петровна.

— А так. С работы меня уволили ещё три месяца назад. За прогулы. Зарплату задерживали, я нервничала, стала пропускать. Ну и попёрли. Квартиру снимала, а без работы платить нечем. Хозяйка и выгнала. Вещи мои у подруги в кладовке стоят.

Галина Петровна почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Так что же ты молчала-то? Сказала бы сразу!

— А что бы изменилось? — пожала плечами Марина. — Всё равно помочь не можешь. Денег у тебя нет, связей тоже. А я хоть крышу над головой имею.

— Какая же ты... — Галина Петровна не нашлась, что сказать. — Получается, ты меня обманула?

— Не обманула, а... недоговорила. Разве это одно и то же?

В этот момент в прихожей звякнул замок. Галина Петровна вздрогнула — ключи от квартиры есть только у неё и у соседки Веры Ивановны, которая иногда заходит цветы полить, когда хозяйка в больницу ложится.

— Галя, ты дома? — донёсся знакомый голос. Вера Ивановна появилась в дверях гостиной с сумкой продуктов. — Вот, в магазин ходила, тебе хлебушка взяла. А это что, твоя племянница всё ещё здесь?

Марина демонстративно уткнулась в телефон.

— Здесь, — мрачно ответила Галина Петровна. — И похоже, надолго.

— Ой, как хорошо! — обрадовалась Вера Ивановна. — Значит, тебе не скучно. А то я уже беспокоиться начала, думаю, может, заболела чего, весь день дома сидишь. Раньше хоть в библиотеку ходила, на рынок каждый день бегала, а теперь...

— Теперь мне некогда, — перебила Галина Петровна. — Стираю постоянно, убираю, готовлю на двоих. Племянничка у меня, видишь ли, отдыхает.

Вера Ивановна внимательно посмотрела на Марину, которая всё ещё делала вид, что не слышит разговора.

— А работать она не собирается? — спросила соседка прямо.

— Она собирается, — ответила за племянницу Галина Петровна. — Вот уже год собирается.

— Год? — ахнула Вера Ивановна. — Батюшки мои! Да это же... это же нехорошо как-то.

Марина наконец оторвалась от телефона.

— А что тут нехорошего? Тётя Галя одна живёт, ей компания нужна. Я ей как дочка. Правда, тётя Галя?

— Дочка! — взорвалась Галина Петровна. — Дочка бы помогала, а не только ела да спала! Дочка бы работу искала, а не с утра до вечера в этом телефоне сидела!

— Работу я ищу, — обиженно сказала Марина. — Просто подходящей пока не нашла. Я же не какая-нибудь, у меня среднее специальное образование. Не могу же я за копейки пахать.

— За какие копейки? — возмутилась Вера Ивановна. — Да в нашем магазине продавец получает больше, чем иная учительница! А работы сколько хочешь — и в кафе требуются, и в детском саду помощница воспитателя нужна.

— Я с детьми не умею, — отмахнулась Марина.

— А в кафе?

— Там же грязно всё, руки портятся.

Вера Ивановна посмотрела на ухоженные ногти Марины с ярким маникюром и покачала головой.

— Ну и что ты хочешь делать?

— Я хочу найти хорошую работу. В офисе каком-нибудь. На компьютере. Или менеджером.

— Менеджером! — фыркнула Галина Петровна. — А опыт где? А образование соответствующее? Ты же в магазине работала!

— А чем торговля хуже? Это тоже менеджмент. С людьми работать надо уметь, психологию знать.

— Психологию она знает, — проворчала Галина Петровна. — Хорошо психологию знает, раз год меня обманывает.

Вера Ивановна неловко покашляла.

— Я пойду, пожалуй. Галя, если что — ты знаешь, где меня найти.

Когда соседка ушла, в квартире повисла тяжёлая тишина. Галина Петровна ходила по кухне, гремела посудой, готовила ужин. Марина лежала на диване и смотрела сериал.

— Марина, — позвала Галина Петровна из кухни. — Иди поужинаем.

За столом обе молчали. Галина Петровна думала о том, как же ей быть дальше. Выгнать племянницу на улицу? Но ведь она дочь покойной сестры, как же так можно? А терпеть дальше? Но ведь силы уже на исходе.

— Тётя Галя, — вдруг сказала Марина. — А помнишь, как ты мне в детстве сказки рассказывала? Про Иванушку-дурачка, который ничего не делал, а в итоге принцессу женил?

— Помню. Только Иванушка-то добрый был. И людям помогал. А ты...

— А я что? — Марина отложила ложку. — Я тебе помогаю. Посуду мою иногда, в магазин хожу, когда попросишь.

— Иногда! Когда попросишь! — Голос Галины Петровны снова задрожал. — А я что, прислуга тебе? Я тебя кормлю, пою, стираю за тобой, убираю, а ты мне посуду помыть — великая милость!

— Не кричи, пожалуйста. У меня голова болит.

— Голова болит! — Галина Петровна встала из-за стола. — А у меня вся жизнь болит! Я думала, старость встречу спокойно, может, внуков понянчу... А тут ты появилась. Как камень на шею.

Марина тоже встала, лицо у неё стало жёсткое.

— Знаешь что, тётя Галя? Не хочешь — не держи. Скажи прямо: уезжай. Только честно скажи, куда мне ехать? К тебе на шею повесилась не от хорошей жизни.

— А почему это моя проблема? — Галина Петровна почувствовала, что теряет контроль над собой. — Почему я должна нести ответственность за твою жизнь? Ты взрослая женщина, тебе тридцать пять лет!

— Потому что ты моя единственная родственница. Больше мне некуда идти. И потом, — голос Марины стал вкрадчивым, — разве плохо, что у тебя появился смысл жизни? Ты же сама говорила, что одной скучно.

Галина Петровна посмотрела на племянницу и вдруг поняла, что та совершенно не собирается никуда уезжать. Никогда. Марина устроилась здесь как у себя дома и не видит ничего плохого в том, что живёт за чужой счёт.

— Завтра, — тихо сказала Галина Петровна, — завтра ты идёшь в центр занятости. Любую работу, которую предложат, берёшь. Любую, слышишь?

— А если не предложат ничего подходящего?

— Тогда идёшь по объявлениям. По всем подряд. И не возвращаешься домой, пока не устроишься.

— Это ультиматум? — прищурилась Марина.

— Это условие. Либо работа, либо чемоданы.

Марина помолчала, потом усмехнулась.

— Хорошо. Попробую. Но имей в виду, — она направилась к выходу из кухни, — если ничего не найду, то это не моя вина. Кризис сейчас, работы нет.

На следующее утро Марина действительно ушла из дома. Галина Петровна проводила её взглядом из окна и впервые за много месяцев почувствовала облегчение. Тишина в квартире показалась не гнетущей, а умиротворяющей.

Она приготовила себе любимый травяной чай, села в кресло с книгой. Но читать не получалось, мысли всё время возвращались к Марине. А вдруг племянница говорит правду? Вдруг действительно некуда идти? Галина Петровна вспомнила сестру, Маринину мать. Лена всегда была такой же — могла попросить взаймы и забыть отдать, могла приехать в гости на день и остаться на неделю. Но ведь она была сестрой, родной кровью. И после её смерти Марина — единственная, кто остался от той части семьи.

Вечером Марина вернулась усталая и мрачная.

— Ну как дела? — спросила Галина Петровна.

— Никак. В центре занятости очередь огромная, а вакансий почти нет. Те, что есть, либо с очень маленькой зарплатой, либо с такими требованиями, что хоть кандидатскую защищай.

— А по объявлениям ходила?

— Ходила. Везде или уже занято, или просят опыт работы, которого у меня нет.

Галина Петровна вздохнула. Она почти поверила племяннице, но что-то внутри подсказывало, что не всё так просто.

На следующий день Марина снова ушла искать работу. И снова вернулась ни с чем. Так продолжалось неделю. Галина Петровна уже начала думать, что зря давила на племянницу, как вдруг встретила на улице соседку Веру Ивановну.

— Галя, а твоя Марина работу нашла? — спросила та.

— Пока нет. Ходит каждый день, но пока безрезультатно.

— Странно, — задумчиво сказала Вера Ивановна. — А Светка моя, дочка, вчера говорила, что видела её в парке. Днём. С какими-то мужиками сидела, пиво пила.

У Галины Петровны похолодело внутри.

— Может, ошиблась твоя Светка?

— Да нет, хорошо её знает. Говорит, смеялась громко, музыку слушали.

Вечером Галина Петровна встретила Марину в прихожей.

— Как дела с работой?

— Да всё то же. Завтра ещё попробую в торговый центр сходить, там вроде продавцы нужны.

— А в парке сегодня не была?

Марина замерла, потом быстро повернулась.

— В каком парке?

— В нашем. Соседка видела тебя там с какими-то людьми.

— Ошиблась соседка. Я весь день по городу мотался.

Но Галина Петровна уже всё поняла по глазам племянницы. Марина врала. Вместо того чтобы искать работу, она развлекалась.

— Марина, — тихо сказала Галина Петровна. — Собирай вещи.

— Что?

— Собирай вещи и уезжай. Сегодня же.

— Но ты же обещала дать мне время!

— Время я дала. А ты его потратила на вранье.

— Тётя Галя, ну подожди! Я правда завтра пойду искать! Честно!

— Поздно, Марина. Я больше не могу. И не хочу.

Племянница посмотрела на неё долгим взглядом, потом пожала плечами.

— Ладно. Значит, так тому и быть. Только знай — больше мы не увидимся. Совсем.

— Знаю, — тихо ответила Галина Петровна.

Марина собрала свои вещи в две большие сумки и ушла, хлопнув дверью. Галина Петровна осталась одна в внезапно опустевшей квартире.

Первые дни было очень тихо и непривычно. Потом она поняла, что это и есть та жизнь, которую она хотела прожить на пенсии. Спокойно, размеренно, по своему усмотрению. Без чужих проблем и чужого эгоизма.

Через месяц Вера Ивановна рассказала, что видела Марину в автобусе — та уезжала к какой-то дальней родственнице в другой город. Галина Петровна только кивнула. Ей стало даже не жалко племянницу, а просто грустно. Грустно от того, что люди порой совсем не такие, какими хотелось бы их видеть.