«Свобода у него, долги у нас — полгода “если”, пустой кошелёк и холодная тишина»

«Он сбежал из “тюрьмы офиса” — я тянула дом и смотрела, как он бежит от реальности»

— Петь, ты хоть понимаешь, что делаешь? — Оля стояла у окна, скрестив руки на груди. За стеклом сентябрьский дождь превращал Сокольники в размытое пятно серого и зелёного.

— Конечно, понимаю, — он даже не поднял глаз от ноутбука. — Я всё продумал. Выплаты начнутся через месяц, а пока перебьёмся.

— Перебьёмся? — Оля почувствовала, как внутри закипает что-то тяжёлое. — Ты без предупреждения уволился с единственной нормальной работы, которая у тебя была за десять лет. Потому что тебе, видите ли, «душно». А ипотека? А Машка в садик частный ходит, думаешь, это бесплатно?

Пётр захлопнул крышку ноутбука с такой силой, что Оля вздрогнула.

— Хватит, а? Ты как заведённая — деньги, деньги, деньги. Я задыхался там. Каждый день одно и то же. Восемь лет уже. Со мной рядом люди сидят, которые даже не живут, а просто досуществовывают до пенсии.

Оля моргнула несколько раз, словно пытаясь прогнать наваждение.

— И что, вместо этого ты будешь... фрилансить? — последнее слово она произнесла так, будто это было что-то неприличное.

— Да. И не просто фрилансить, а делать то, что я умею лучше всего. Создавать сайты, которые решают реальные проблемы людей, а не корпоративный шлак для галочки, — он встал, подошёл к холодильнику и достал бутылку воды. — Понимаешь, я больше не могу. Просто не могу.

— А я? А Машка? Мы можем? — голос Оли дрогнул. — Ты хоть раз подумал о нас, когда писал заявление?

Пётр сделал глоток и посмотрел на жену так, будто увидел её впервые.

— Да именно о вас я и думал! Я не хочу, чтобы моя дочь видела отца, который каждый вечер приползает домой выжатый как тряпка, злой на весь мир. Который живёт от выходных до выходных. Я хочу, чтобы она видела, что можно заниматься тем, что любишь, и быть счастливым.

— Счастливым? — Оля издала короткий смешок. — Счастье в тридцать пять лет пойти с протянутой рукой? Отлично. Замечательно. Прекрасный пример для ребёнка.

Это был первый вечер их новой жизни. Жизни, в которой всё, что казалось Оле незыблемым, вдруг пошатнулось.

Спустя два месяца Оля стояла в очереди на кассе супермаркета и пересчитывала мелочь в кошельке. Она уже выложила на ленту самое необходимое: молоко, макароны, яблоки, дешёвый сыр. Масло пришлось оставить — не хватало трёхсот рублей.

— Девушка, вы будете платить или нет? — кассирша смотрела на неё с раздражением.

— Буду, простите, — Оля достала карту. На ней оставалось семьсот рублей до зарплаты, которая будет через четыре дня.

Выйдя из магазина, она достала телефон. Два пропущенных от матери. Разговаривать не хотелось — опять начнутся расспросы, на которые нет сил отвечать. В последнюю их встречу мать смотрела на неё с таким сочувствием, что хотелось провалиться сквозь землю.

«Как ты допустила? Почему не остановила его? У всех мужиков бывают кризисы, но нормальные жёны не дают им творить глупости».

Оля знала, что мать по-своему права. Но она не могла объяснить, что произошло с Петром. Словно кто-то выключил внутри него переключатель, отвечающий за осторожность, за планирование, за... здравый смысл.

Оля брела по улице, не замечая, что начал накрапывать дождь. Детская площадка возле их дома была пуста — только на скамейке сидела женщина с коляской, укрывшись огромным зонтом.

— Ольга? — окликнула её женщина, когда Оля проходила мимо. — Это же ты?

Оля остановилась, вглядываясь в лицо. Светлана. Они вместе учились в институте.

— Света... привет, — Оля попыталась улыбнуться.

— Как ты? Сто лет не виделись! — Светлана откинула полог коляски, показывая спящего младенца. — Знакомься, Костик, второй мой. А старший уже в школу ходит. А у тебя?

— У меня дочка. Маша. Ей четыре, — Оля всё ещё стояла под дождём, но не делала попыток пересесть под зонт.

— А где ты пропала? Даже в соцсетях тебя не видно.

— Да я... не до этого как-то.

— Работаешь?

— Да, в «Альфа-медиа», редактором.

— О, это круто! А Пётр как? Вы же вроде поженились после выпуска?

Оля на секунду замешкалась.

— Нормально. Фрилансит. Сайты делает.

— Ого, — уважительно кивнула Светлана. — Сейчас это выгодно, наверное. Вон, мой Олег говорит, разработчики хорошо зарабатывают.

Оля кивнула, чувствуя, как по спине бежит холодная струйка дождевой воды.

— Слушай, давай телефонами обменяемся. Надо будет как-нибудь встретиться, посидеть, — Светлана уже доставала телефон.

— Давай, — Оля продиктовала номер, прощаясь со спокойными вечерами. Светлана была из тех, кто не отстанет.

— Я напишу! Обязательно созвонимся!

Оля помахала рукой и пошла к подъезду. Войдя в квартиру, она увидела, что Пётр и Маша сидят на полу в гостиной, окружённые деталями какого-то конструктора.

— Мама! — Маша бросилась к ней. — Смотри, что мы с папой делаем! Это будет космический корабль!

— Здорово, — Оля погладила дочь по голове. — Только руки сначала помою.

В ванной она долго смотрела на своё отражение. Тридцать четыре года. Когда-то ей казалось, что к этому возрасту всё будет иначе. Устроено. Понятно. Надёжно.

Когда она вернулась в гостиную, Пётр поднял на неё глаза.

— Чего такая мокрая? Дождь?

— Да, — Оля опустилась на диван. — Светлану встретила. Помнишь, с филфака?

— Помню. Как она?

— Нормально. Двое детей. Муж работает. Собственно, всё как у людей.

Пётр отложил деталь конструктора.

— Ты опять начинаешь?

— Я ничего не начинаю. Просто констатирую факт.

— Мам, а ты поможешь нам делать корабль? — Маша дёргала её за рукав.

— Конечно, зайка. Только переоденусь.

В спальне, натягивая сухую футболку, Оля услышала, как зазвонил мобильный Петра. Он ответил коротко:

— Да. Нет. Завтра отправлю. До связи.

Ещё один заказ, который он завтра отправит. Которые приносили вдвое, втрое меньше его прежней зарплаты. Оля вздохнула и вернулась к семье.

— Я больше так не могу, — сказала Оля однажды вечером, когда Маша уже спала. — Три месяца, Петя. Три месяца мы еле сводим концы с концами.

Они сидели на кухне. Пётр допивал чай, Оля курила в форточку — привычка, от которой она отказалась пять лет назад и к которой вернулась сейчас.

— У меня сейчас два крупных заказа. Если всё пойдёт как надо...

— Если, если, — Оля затушила сигарету. — Всегда это «если». А мне завтра звонить в садик и объяснять, почему мы второй месяц не платим. Знаешь, что обидно? Я тебя понимаю. Правда. Я сама иногда смотрю на свою работу и думаю — зачем? Какой в этом смысл? Но я не бросаю всё к чертям, потому что у меня есть обязательства. Перед Машей. Перед тобой.

Пётр долго молчал, вертя в руках пустую чашку.

— Я могу вернуться, — наконец сказал он. — В «СофтЛайн». Михалыч звонил на прошлой неделе, предлагал вернуться.

Оля замерла.

— И ты молчал?

— Я думал. Взвешивал.

— И?

— И решил, что не могу. Просто не могу, понимаешь? Это всё равно что добровольно вернуться в тюрьму.

Оля покачала головой.

— Нет, я не понимаю. Потому что для меня тюрьма — это когда ты не можешь купить ребёнку новые ботинки на осень. Когда считаешь копейки до зарплаты. Когда думаешь — а что, если заболеем? А что, если сломается стиралка? Вот это тюрьма, Петя.

Он встал, подошёл к ней, попытался обнять, но Оля отстранилась.

— Не надо. Просто... не надо сейчас.

Мать Оли, Нина Сергеевна, явилась без предупреждения в субботу утром. Позвонила в дверь, держа в руках пакеты с продуктами.

— Проходила мимо, решила забежать, — сказала она, проходя в квартиру и критически осматривая прихожую. — Давно у вас не была. А где мои девочки?

— Маша с Петей на детской площадке, — Оля забрала у матери пакеты. — Спасибо, не стоило...

— Стоило, — отрезала Нина Сергеевна. — Ты же гордая, сама не попросишь. Там мясо, овощи, фрукты для Машеньки. И деньги в конверте, не спорь со мной.

Оля почувствовала, как к горлу подкатывает комок.

— Мам...

— Молчи. Лучше скажи, когда этот твой... муж образумится? Уже полгода прошло, — Нина Сергеевна прошла на кухню и включила чайник. — Я понимаю, кризис среднего возраста, блажь, но должна же быть какая-то ответственность.

— Он старается, — тихо сказала Оля. — У него есть заказы.

— Заказы? — Нина Сергеевна фыркнула. — И сколько эти заказы приносят? На что вы живёте? На твою зарплату редактора? Помню я эти зарплаты.

Оля начала выкладывать продукты на стол. Говядина, свежие помидоры, творог, бананы — всё то, что она уже пару месяцев не могла себе позволить.

— Оленька, — мать вдруг заговорила мягче. — Ты же знаешь, что всегда можешь вернуться домой. С Машей. Комната твоя свободна.

Оля замерла с пачкой макарон в руке.

— Мам, о чём ты говоришь? У меня семья.

— Семья? — Нина Сергеевна поджала губы. — Семья — это когда муж заботится о жене и ребёнке. А не когда он в тридцать пять лет решает поиграть в свободного художника.

— Он не художник, он программист.

— Какая разница? Результат один. Нищета.

Нина Сергеевна достала из сумки конверт и положила на стол.

— Здесь пятнадцать тысяч. Знаю, мало, но пенсия у меня небольшая. И вот ещё что, — она на секунду замялась. — Я говорила с Аллой Викторовной, помнишь её? Она сейчас заведующая в детском саду на Менжинского. Говорит, могут взять Машу, место есть. Бесплатно.

— В государственный? — Оля нахмурилась. — Но мы ходим в «Созвездие»...

— В который вы не платите уже второй месяц, как я понимаю, — отрезала Нина Сергеевна. — Оля, прекрати. Нельзя жить в выдуманном мире. Есть реальность, и в этой реальности ты еле сводишь концы с концами, потому что твой муж решил, что карьера и стабильность — это не для него.

Оля опустилась на табурет. Мать была права. Чертовски права. И от этого становилось только хуже.

В прихожей хлопнула дверь.

— Бабушка! — радостно закричала Маша, влетая на кухню. — А мы с папой видели белку!

Нина Сергеевна расплылась в улыбке, подхватывая внучку на руки.

— Белочку? Настоящую? Расскажи бабушке!

Пётр появился в дверях кухни. Кивнул теще:

— Здравствуйте, Нина Сергеевна.

— Здравствуй, Пётр, — холодно ответила та. — Как дела? Как работа?

Оля бросила на мать предупреждающий взгляд, но было поздно.

— Нормально, — Пётр пожал плечами. — Не жалуюсь.

— Не жалуешься, — повторила Нина Сергеевна. — А зря. Может, кто-нибудь и помог бы.

— Мам, — Оля встала. — Давай не сейчас.

— А когда? — Нина Сергеевна опустила Машу на пол. — Маша, солнышко, иди в комнату, посмотри, что бабушка тебе принесла. Там в пакете с красной ручкой.

Когда Маша убежала, Нина Сергеевна повернулась к зятю:

— Я не понимаю тебя, Пётр. Вот честно, не понимаю. Ты взрослый мужик. У тебя жена, ребёнок. И что ты делаешь? Бросаешь стабильную работу ради... чего?

— Нина Сергеевна, — Пётр говорил спокойно, но Оля видела, как напряглись желваки на его скулах. — При всём уважении, это не ваше дело.

— Не моё? — Нина Сергеевна повысила голос. — А чьё? Моя дочь и внучка живут впроголодь из-за твоих фантазий! Оля мне всё рассказала. Про долги за садик, про то, как вы экономите на всём.

— Я не говорила, что мы живём впроголодь, — тихо сказала Оля. — Мам, пожалуйста...

Но Нина Сергеевна уже не могла остановиться:

— Ты эгоист, Пётр. Самый настоящий эгоист. «Я не могу так жить, мне душно». А подумать о семье слабо? О том, что твоя жена из-за тебя на двух работах пашет?

— На двух? — Пётр перевёл взгляд на Олю. — Ты работаешь на двух работах?

Оля молчала. Да, она взяла дополнительную подработку — вела страницу в соцсетях для небольшого магазина одежды. Совсем немного денег, но сейчас важна была каждая копейка.

— Ты мне не сказала, — Пётр покачал головой.

— А зачем? — вмешалась Нина Сергеевна. — Чтобы ты чувствовал себя виноватым? Да ты и так должен чувствовать себя виноватым! Посмотри, до чего ты довёл семью!

— Нина Сергеевна, я прошу вас, — в голосе Петра появились металлические нотки. — Это наша с Олей жизнь. Мы сами разберёмся.

— Разберётесь? Как вы полгода разбираетесь? — Нина Сергеевна повернулась к дочери. — Оля, я всё сказала. Или он возвращается на нормальную работу, или ты с Машей переезжаешь ко мне. Хватит уже этого цирка.

Она схватила сумку и направилась к выходу. В дверях обернулась:

— Деньги там, на столе. Не гордись, возьми. Машке на новые ботинки.

Когда за Ниной Сергеевной захлопнулась дверь, в квартире повисла тишина. Пётр смотрел на Олю, Оля — в окно.

— Почему ты не сказала, что взяла вторую работу? — наконец спросил он.

— А зачем? — устало ответила Оля. — Что бы это изменило?

— Всё, — Пётр опустился на табурет. — Это бы изменило всё. Я думал, мы справляемся. Что да, туго, но мы держимся.

— Мы не справляемся, Петя, — Оля наконец посмотрела на него. — Мы тонем.

Наступила зима. Оля сидела в маленьком кафе недалеко от работы и ждала Свету. Они начали встречаться раз в неделю — просто посидеть, поговорить. Оля не признавалась себе, но эти встречи стали для неё глотком свежего воздуха. Можно было на час-другой забыть о проблемах, о том, что дома холодно (они экономили на отоплении), о том, что Пётр всё чаще заговаривает о переезде в другой город, где жизнь дешевле.

— Прости, опоздала! — Света плюхнулась на стул напротив. — Олег задержался в офисе, пришлось ждать, пока приедет, чтобы оставить с детьми.

— Ничего, — Оля улыбнулась. — Я только пришла.

Они заказали чай и пирожные. Оля смотрела на подругу и думала, как же сильно изменилась их жизнь с институтских времён. Тогда они были равны — две студентки филфака, мечтающие о блестящем будущем. Теперь Света — успешная жена успешного мужа, а она...

— Как твои дела? — спросила Света, отхлёбывая чай. — Пётр нашёл работу?

Оля качнула головой.

— Не ищет.

— Всё ещё фриланс? — Света подняла брови. — И как, получается?

— Не очень, — Оля отломила кусочек пирожного. — У него бывают заказы, но... нестабильно. Мы еле сводим концы с концами.

— Господи, — Света покачала головой. — Как же так? Почему он упрямится?

— Говорит, что не может вернуться в корпорацию. Что лучше он будет питаться одними макаронами, чем снова сидеть в офисе.

— А ты? — Света наклонилась ближе. — Ты что думаешь?

Оля долго молчала. Впервые за эти месяцы ей хотелось выговориться по-настоящему. Без оглядки.

— Я устала, Свет. Просто устала. Я его понимаю, правда. Понимаю, что ему было плохо там, в этой его компании. Но... мне кажется, он не понимает, что сейчас плохо нам всем. Маше приходится донашивать вещи за соседской девочкой. Мы переехали из частного садика в государственный. Я вечерами подрабатываю, пока он сидит над своими заказами, которые оплачивают только квартплату.

— А поговорить с ним?

— Миллион раз, — Оля вздохнула. — Он либо злится, либо обещает, что вот-вот всё наладится. Что у него есть план. Всегда есть какой-то план, который не срабатывает.

Света протянула руку и сжала ладонь подруги.

— А ты... ты не думала о том, чтобы уйти?

— Куда? — горько усмехнулась Оля. — К маме? С ребёнком? Начинать всё сначала в тридцать четыре?

— Лучше так, чем жить в постоянном стрессе. Тем более, Машка маленькая ещё, адаптируется.

Оля покачала головой.

— Я его люблю, Свет. Несмотря ни на что. И он хороший отец. Он с Машей возится, сказки ей читает, в парк водит. Она его обожает.

— Любовь любовью, но на одной любви далеко не уедешь, — философски заметила Света. — Слушай, — она вдруг оживилась. — А хочешь, я с Олегом поговорю? У него в компании всегда программисты нужны. Может, Петя бы согласился? Там классный коллектив, молодые все.

Оля задумалась. С одной стороны, это был шанс. С другой — она представляла, как Пётр отреагирует на предложение устроиться по блату от её подруги.

— Спасибо, Свет. Я подумаю.

Когда она вернулась домой, Пётр сидел на кухне и кормил Машу ужином. На плите стояла кастрюля с супом.

— Ужинать будешь? — спросил он. — Я сварил гороховый.

— Буду, — Оля сняла пальто и прошла на кухню. — Как день?

— Нормально, — Пётр пожал плечами. — Маша в садике рисунок нарисовала, покажи маме, Маш.

Девочка протянула Оле лист бумаги. На нём были три фигуры — большая, средняя и маленькая, держащиеся за руки.

— Это мы, — пояснила Маша. — Я, ты и папа.

— Очень красиво, зайка, — Оля погладила дочь по голове. Внутри разливалось тепло. Несмотря ни на что, у них была семья. Настоящая. И ради этого стоило бороться.

Но бороться становилось всё труднее.

Год спустя после увольнения Петра они сидели на кухне и смотрели на разложенные на столе счета. Квартплата, садик, кредит за холодильник (старый сломался, пришлось брать новый в рассрочку), платёж по ипотеке.

— Не сходится, — Оля покачала головой. — Даже с моей премией не сходится.

Пётр сидел, обхватив голову руками.

— Может, у Михалыча спросить, актуально ли ещё его предложение, — тихо сказал он.

Оля подняла на него глаза.

— Серьёзно?

— А что делать? — он развёл руками. — Я пытался, Оль. Правда пытался. Но заказов мало, и платят за них копейки. Конкуренция дикая.

Оля молчала, боясь спугнуть момент. Пётр наконец-то был готов сдаться.

— Позвони ему, — наконец сказала она. — Прямо сейчас.

Пётр достал телефон, нашёл номер, но не нажал на вызов.

— Я не смогу там работать, Оль, — его голос дрогнул. — Ты не понимаешь. Это как... как заранее согласиться на медленную смерть.

— Зато мы выживем, — тихо сказала Оля. — Все вместе.

Он нажал на кнопку вызова. Разговор был коротким. Михалыч обрадовался, сказал, что место есть, но зарплата будет чуть меньше, чем раньше. Пётр согласился. Выхожу в понедельник.

Когда он повесил трубку, Оля хотела подойти, но что-то в его взгляде остановило её.

— Надеюсь, ты довольна, — произнёс он глухо.

Она не ответила.

Прошло три месяца. Материальное положение семьи начало налаживаться. Они погасили долги, даже смогли купить Маше новую зимнюю куртку. Но что-то безвозвратно надломилось между ними.

Пётр возвращался домой всё позже. Иногда от него пахло пивом. Он больше не читал Маше сказки перед сном — приходил, когда она уже спала. По выходным часами сидел за компьютером, говоря, что подрабатывает.

Оля наблюдала, как медленно угасает человек, которого она когда-то полюбила. В его глазах больше не было той искры, того огня, который заставил её когда-то выйти за него замуж. Он превратился в тень — делал всё механически, говорил скупо, по делу.

В тот вечер они поужинали в тишине, как обычно. Маша щебетала о своих детсадовских делах, потом ушла в комнату рисовать. Оля мыла посуду, Пётр листал что-то в телефоне.

— Я переезжаю, — вдруг сказал он.

Оля замерла с тарелкой в руке.

— Что?

— Я снял комнату. На Преображенке, — он не поднимал глаз. — Переезжаю в субботу.

Оля медленно опустила тарелку в раковину.

— Ты шутишь?

— Нет.

— А как же... — она запнулась. — Как же мы? Маша?

— Буду приезжать к ней на выходных. Алименты буду платить, не переживай, — его голос звучал безжизненно. — Я больше не могу так, Оль. Не могу возвращаться в эту квартиру и видеть в твоих глазах немой укор. Не могу просыпаться по утрам с мыслью, что впереди ещё один день в этом аду. Не могу притворяться, что всё хорошо.

— Ничего не хорошо, — тихо сказала Оля. — Уже давно.

— Вот именно, — он встал. — Я думал, что смогу переступить через себя. Смогу ради вас. Но я задыхаюсь, Оль. Каждый день, каждую минуту я чувствую, как умираю изнутри.

— А как же «мы справимся»? Как же «вместе мы всё преодолеем»? — в голосе Оли звенела обида. — Или это работает только когда тебе удобно?

Пётр покачал головой.

— Я пытался. Правда пытался. Но это сильнее меня.

— А Маша? Что я ей скажу?

— Правду, — он пожал плечами. — Что папа будет жить отдельно, но по-прежнему любит её и будет часто видеться.

Оля издала короткий смешок.

— И ты думаешь, она поймёт? Ей пять лет, Петя.

— Дети понимают больше, чем нам кажется, — он встал. — Я переезжаю в субботу. Вещей у меня немного, много места не займу.

Оля смотрела, как он выходит из кухни, и чувствовала странное онемение. Нет ни слёз, ни крика, ни желания остановить. Только пустота.

В субботу она проснулась от шума в прихожей. Пётр выносил коробки. Маша ещё спала.

— Помочь? — спросила Оля, выйдя в коридор.

— Не надо, — он даже не обернулся. — Я всё.

Он вернулся за последней сумкой. Они стояли в прихожей, не глядя друг на друга.

— Значит, так, — наконец сказала Оля. — Просто уходишь.

— Я не могу больше жить с тобой, — его голос звучал устало. — Мне всё равно, куда ты уйдёшь, хоть под мост, но я не могу больше жить так.

— Я никуда не ухожу, — Оля подняла подбородок. — Это ты бежишь. От ответственности, от реальности. От нас.

— Называй как хочешь, — он взялся за дверную ручку. — Я позвоню, когда обустроюсь. Договоримся насчёт Маши.

Дверь захлопнулась. Оля прислонилась к стене и медленно сползла на пол. Но слёз по-прежнему не было. Только пустота и странное, болезненное облегчение.

Она знала, что справится. Что бы ни случилось дальше, она справится. Ради Маши. Ради себя.

В комнате заворочалась дочь. Начинался новый день.

— Мама? — сонный голос Маши донёсся из спальни. — А где папа?

Оля глубоко вздохнула и пошла к дочери. Жизнь продолжалась, пусть и совсем не так, как она когда-то представляла.

Полгода спустя Оля стояла на кухне и разливала чай по чашкам. Напротив сидела мать и с нескрываемым удовольствием наблюдала, как Маша рисует.

— Спасибо, что пришла, — сказала Оля, опускаясь на стул. — Мне нужно сегодня задержаться на работе.

— А Пётр? — спросила Нина Сергеевна. — Разве он не должен забрать Машу? Сегодня же суббота.

Оля покачала головой.

— Он уехал в командировку. На две недели.

— В командировку? — недоверчиво переспросила Нина Сергеевна.

— В Питер. Его повысили, теперь он руководит проектами и иногда летает по регионам, — в голосе Оли не было ни гордости, ни горечи. Просто констатация факта.

— Мама, а папа обещал привезти мне куклу из Питера, — вмешалась Маша.

— Конечно, зайка, — Оля погладила дочь по голове. — Обязательно привезёт.

Нина Сергеевна дождалась, пока Маша уйдёт в комнату, и тихо спросила:

— Как ты?

Оля пожала плечами.

— Нормально. Работаю. Машу в школу готовлю, через год уже.

— А с ним?

— Никак, — Оля отпила чай. — Он приезжает раз в неделю, забирает Машу. Иногда остаётся на ночь — спит в гостиной. Платит алименты. Звонит дочери каждый день.

— И всё?

— А что ещё? — Оля посмотрела на мать. — Я давно поняла, что для него свобода важнее семьи. И знаешь что? Я больше не злюсь. Это его выбор. У каждого свои приоритеты.

— А у тебя?

— У меня? — Оля улыбнулась. — Маша, работа. Ещё я курсы по дизайну начала. Оказалось, у меня есть способности.

Нина Сергеевна внимательно посмотрела на дочь. В её глазах уже не было той загнанности, того отчаяния, что преследовало её весь последний год жизни с Петром.

— Ты изменилась, — заметила она.

— Все меняются, — Оля встала. — Сделаешь Маше ужин? Там в холодильнике котлеты. Я вернусь к девяти.

Она накинула пальто, проверила сумку и телефон. Бросила взгляд в зеркало — аккуратная стрижка, лёгкий макияж, уверенный взгляд.

— Пока, мам. Спасибо.

На улице моросил дождь. Оля раскрыла зонт и пошла к метро. Впереди был долгий вечер с заказчиком — она подрабатывала дизайном сайтов, и дела шли неплохо. Настолько неплохо, что она всерьёз думала оставить редакторскую работу и полностью уйти в фриланс.

Она усмехнулась этой мысли. Жизнь иногда выписывает странные зигзаги. То, от чего Пётр так отчаянно бежал, теперь манило её саму. Свобода, возможность работать на себя, заниматься тем, что нравится.

Возможно, он был прав. Просто каждому своё время.

А сейчас её время пришло. И это была только её жизнь — без обязательств делить её с кем-то, кто хочет быть где-то в другом месте.