«Они решили, что я тихая вдова, а я подняла полицию, вскрыла отравление таллием и похоронила их планы забрать мой дом»
«Дочь с зятем травили моего мужа таллием, подделали завещание и пытались упечь меня в психушку ради квартиры»
Ключ застрял в замке, будто и дом не хотел меня впускать. Я сильнее надавила, дверь со скрипом поддалась. В прихожей пахло чужими духами — сладкими, дешёвыми. Мои тапочки куда-то исчезли, пришлось остаться в уличных ботинках.
— Мама? Ты что, без предупреждения? — Катя вышла из гостиной, телефон прижат к уху. На мне её взгляд скользнул, как по незнакомке.
— Я писала, что приеду сегодня. Забыла?
Она быстро завершила звонок, неестественно улыбнулась:
— Ну конечно нет. Просто ты же говорила, что у тёти Люды пробудешь до конца месяца.
Я сняла пальто, повесила на вешалку, где ещё висел старый плащ Игоря. Потянулась к нему, но Катя резко перехватила мою руку:
— Давай я помогу. Ты же устала с дороги.
Её пальцы сжали моё запястье слишком сильно. Я медленно высвободилась:
— Я не инвалид. Сама разберусь.
Прошла в гостиную. На полке, где всегда стояли фотографии, зияла пустота. Только пыльный прямоугольник напоминал, что там был снимок нашей свадьбы.
— Где фотоальбомы? — спросила я, стараясь говорить ровно.
Катя заерзала:
— Решила перебрать, пыль вытереть. В шкафу пока.
Я кивнула, но внутри всё сжалось. Игорь терпеть не мог, когда трогали его вещи. А Катя знала это лучше всех.
— Ладно, я поднимусь в кабинет. Мне нужно кое-что забрать.
— Подожди! — дочь резко вскочила. — Ты хочешь чаю? Я как раз собиралась заварить.
— Потом.
Я поднялась по лестнице, чувствуя её взгляд у себя в спине. Дверь в кабинет была приоткрыта. Странно — Игорь всегда закрывал её на ключ.
Войдя, я сразу поняла: здесь кто-то рылся. Папки на столе лежали вразнобой, ящик бюро выдвинут. Я подошла к сейфу — замок цел, но на кнопках блестели свежие отпечатки.
— Мама? — Катя стояла в дверях, держа два стакана. Чай в них уже потемнел, как будто заварен давно. — Ты чего молчишь?
— Просто вспоминаю, — я провела рукой по столу. — Твой отец ненавидел беспорядок.
— Да? — она поставила стаканы, слишком громко. — А мне казалось, ты после его смерти вообще сюда не заходила.
Я посмотрела ей в глаза. В них было что-то новое — холодное и осторожное.
— Всё-таки зайду теперь, — сказала я тихо. — Мне нужно его завещание.
Катя резко облизнула губы:
— Какое ещё завещание? Ты же знаешь, папа ничего не успел оформить.
Но я-то помнила иное. Его слова, сказанные за неделю до смерти:
"Лара, всё готово. Только ты не волнуйся. Всё в синем конверте, у нотариуса дубликат".
И теперь, глядя на дочь, я впервые подумала: а знала ли она об этом? И если да — то что ещё она скрывает?
Я провела пальцем по краю стола, собирая пыль. Катя стояла в дверях, напряжённая, будто готовая броситься вперёд при первом же моём движении к сейфу.
— Мама, ты вообще меня слышишь? — её голос дрогнул. — Я говорю, никакого завещания нет.
Я медленно открыла верхний ящик бюро. Папки с документами лежали не в том порядке, в каком их оставлял Игорь. Он всегда раскладывал бумаги по алфавиту, а теперь счета за электричество соседствовали с его медицинскими справками.
— Ты что-то искала здесь? — спросила я, перебирая файлы.
— Нет! То есть... да, — Катя закусила губу. — Мне нужен был наш семейный договор на страховку.
— Зачем?
— Дмитрий спрашивал...
Я резко захлопнула ящик. Зять. Конечно. Этот человек всегда знал, где и что можно поиметь.
Внизу хлопнула входная дверь.
— Дома кто-то есть? — раздался его голос.
Катя сразу оживилась:
— Мы здесь! Наверху!
Я услышала тяжёлые шаги по лестнице. Дмитрий появился в дверях кабинета с бутылкой дорогого бордо в руках. Его улыбка была слишком широкой, глаза — слишком блестящими.
— Лариса Петровна! Какая неожиданность! — он сделал шаг вперёд, будто собирался обнять меня, но замер, встретив мой холодный взгляд. — Мы с Катей как раз собирались отметить... ну, в общем, просто выпить. Присоединяйтесь?
Я посмотрела на бутылку. Игорь хранил такой экземпляр в винном шкафу десять лет, собираясь открыть в день нашей серебряной свадьбы.
— Это папино вино, — тихо сказала я.
Катя нервно засмеялась:
— Ну и что? Он ведь всё равно уже не выпьет.
Дмитрий одёрнул её взглядом, затем снова улыбнулся мне:
— Лариса Петровна, вы так бледны. Может, вам прилечь? Мы тут сами всё разберём.
— Что именно разберёте? — я скрестила руки на груди.
— Ну... вещи, документы, — он пожал плечами. — Катя переживает, что вам будет тяжело одной.
Я посмотрела на дочь. Она избегала моего взгляда, теребя край блузки — привычка, которая осталась у неё с детства, когда она врала.
— Как мило с вашей стороны, — сказала я. — Но я прекрасно справлюсь. В конце концов, это мой дом.
Дмитрий перехватил бутылку в другую руку, его пальцы сжали горлышко так сильно, что побелели костяшки.
— Конечно, конечно. Просто... вы же понимаете, тут много юридических моментов. Наследство, оформление...
— Какое наследство? — резко спросила я. — Если, как утверждает Катя, завещания нет?
В комнате повисло молчание. Катя резко кашлянула:
— Мам, ты всё неправильно понимаешь.
Дверной звонок прервал наш разговор. Дмитрий явно обрадовался поводу уйти:
— Это наверное курьер. Я... я схожу.
Когда его шаги затихли, я подошла к Кате вплотную:
— Где синий конверт?
Она отпрянула, наткнувшись на стол:
— Какой ещё конверт? Ты что-то путаешь!
— Твой отец говорил мне о нём за неделю до...
Звонок повторился, настойчивее. Внизу загремела цепочка, Дмитрий открывал дверь.
— Ладно, — Катя вдруг изменилась, её голос стал мягким, почти детским. — Мам, давай не сейчас, хорошо? Ты только приехала, всё кажется тебе страшным. Давай попьём чай, поговорим...
Из прихоя донёсся возмущённый голос Дмитрия:
— Вы кто вообще?! Что вам нужно?
Чужой мужской голос ответил что-то неразборчивое. Я вышла на лестничную площадку. Внизу, в дверях, стоял незнакомец в строгом костюме.
— Лариса Петровна Семёнова? — он поднял голову и увидел меня. — Мне нужно передать вам документы лично.
Катя резко выбежала за мной, её лицо стало белым:
— Мама, не подходи! Это может быть мошенник!
Но я уже спускалась вниз. Незнакомец протянул мне конверт с узнаваемым логотипом нотариальной конторы на углу.
— По поручению нотариуса Громовой. Вам было назначено вчера, но вы не пришли.
Я взяла конверт дрожащими руками. Катя застыла на ступеньках, её глаза были полны ужаса.
Дмитрий резко шагнул вперёд:
— Что это вообще такое?
Я уже разрывала конверт. Первая же строчка заставила моё сердце бешено застучать:
"Завещание Игоря Викторовича Семёнова. Удостоверено 12.10.2023..."
— Нет! — Катя вдруг бросилась вниз, вырывая бумагу у меня из рук. — Ты не имеешь права!
Конверт разорвался пополам. Листы рассыпались по полу. И в этот момент я увидела то, что заставило мою кровь замёрзнуть — на одном из них стояла подпись Дмитрия как свидетеля...
Датированная за три дня до смерти Игоря.
Бумаги веером рассыпались по кафельному полу прихожей. Я застыла, глядя на знакомый подчерк Игоря в верхней строке. Катя бросилась собирать листы, но Дмитрий резко схватил её за руку.
— Успокойся! — прошипел он.
Курьер смущённо переступил с ноги на ногу:
— Мне нужна ваша подпись о получении...
Я автоматически расписалась в его бланке, не отрывая глаз от дочери. Она дышала часто, как загнанный зверёк, пальцы судорожно сжимали края завещания.
— Спасибо, — сказала я курьеру. — Вы свободны.
Как только дверь закрылась, Дмитрий выхватил документы у Кати.
— Давай я.
— Нет! — я шагнула вперёд. — Это моё.
Мы замерли в странной паузе. В тишине было слышно, как капает вода из неплотно закрытого кухонного крана.
— Лариса Петровна, — Дмитрий сделал неестественно спокойное лицо. — Давайте всё обсудим цивилизованно.
Он протянул мне бумаги. Я взяла их и сразу заметила — нижний лист с подписями был надорван по сгибу.
— Что с ним сделали?
— Ничего! — Катя нервно засмеялась. — Он просто старый, сам порвался...
Я развернула первый лист. Чёрные буквы плыли перед глазами:
"Всё своё имущество, включая квартиру на ул. Садовой, 15 и дачный участок с домом в пос. Солнечное, завещаю супруге Ларисе Петровне Семёновой..."
Дальше шли пункты о денежных вкладах. Кате доставалось только пятьсот тысяч рублей и бабушкины украшения.
— Ты знала, — прошептала я.
Катя отвернулась. Дмитрий вдруг хлопнул себя по лбу:
— О чёрт! Я совсем забыл, мне срочно нужно в офис! Кать, ты со мной?
Она метнула на него взгляд полный паники:
— Да... да, конечно.
— Подождите! — я преградила им путь к двери. — Как твоя подпись оказалась здесь, Дмитрий? Ты был свидетелем?
Он замер, его глаза бегали по сторонам.
— Ну... да. Игорь Викторович попросил.
— Когда?
— За пару дней до... — он запнулся.
— До того, как ему стало плохо в последний раз? — мои пальцы сжали бумагу так, что она смялась.
Катя вдруг вцепилась мне в руку:
— Мама, хватит! Папа был уже не в себе, когда это писал! Он даже не понимал...
Я вырвалась:
— Врешь. Он был абсолютно адекватен.
Дмитрий резко открыл дверь:
— Мы должны идти. Обсудим всё вечером.
Они выскочили на лестничную площадку, даже не попрощавшись. Я стояла посреди прихожей, сжимая в руках завещание, и вдруг заметила — на полу остался один листок.
Тот самый, с подписями свидетелей.
Я подняла его и внимательно рассмотрела. Подпись Дмитрия стояла рядом с какой-то женской — не Катиной. И дата...
Дата была за три дня до смерти Игоря.
Но ведь в тот день он был в больнице на обследовании. И точно не подписывал никаких документов.
Ночь. Я ворочалась в нашей с Игорем постели, не в силах уснуть. Часы в гостиной пробили два.
Из кухни донеслись приглушённые голоса. Я тихо встала и босиком вышла в коридор.
— ...не может быть и речи! — шипел Дмитрий. — Ты обещала, что она не вернётся!
— Я не знала, что она появится так скоро! — это был Катин шёпот. — Ты же сам говорил, у неё депрессия, она месяцами будет у тётки сидеть!
— Если она найдёт оригинал завещания, всё пойдёт прахом!
— Успокойся, оригинал мы уничтожили.
— А дубликат у нотариуса?
— Договорились же... его признают недействительным. Основание — папа был невменяем.
Меня бросило в жар. Я прижалась к стене, боясь пошевелиться.
— А если она узнает про анализы? — Дмитрий говорил так тихо, что я еле разобрала слова.
— Никто не узнает. Ты же сам всё уладил с тем врачом.
Мои ноги подкосились. Я едва успела схватиться за косяк, чтобы не упасть.
— Главное — не паникуй, — продолжал Дмитрий. — Завтра едем к юристу. Он подготовит иск о признании завещания недействительным.
— А если мама...
— Твоя мать ничего не докажет.
Холодный пот стекал по моей спине. Я осторожно отступила назад, в спальню, и только там позволила себе дрожать всем телом.
Мой муж умер не просто так.
И моя дочь об этом знала.
Рассвет застал меня сидящей на кровати с завещанием в руках. Я перечитывала его снова и снова, пока буквы не начали сливаться. В пятом часу утра я наконец решилась — тихо спустилась в кабинет и закрылась на ключ.
Компьютер Игоря стоял на привычном месте. Я провела пальцем по крышке — пыли не было. Значит, Катя или Дмитрий им пользовались.
Система запросила пароль. Я ввела дату нашей свадьбы — доступ запрещён. Попробовала Катины день рождения — снова ошибка. Тогда набрала цифры, которые Игорь всегда использовал для сейфа: 1-9-8-2 — год нашего знакомства.
Экран ожил.
Я сразу открыла папку "Документы". Пусто. Тогда через поиск ввела "завещание" — ничего. Но когда я набрала "Громова" (фамилию нотариуса), система выдала один файл: "Черновик_для_ЛГ".
Сердце забилось чаще. Я открыла документ.
Это было ранняя версия завещания, датированная за месяц до смерти Игоря. Почти идентичная той, что мне принесли, но с важным отличием — пункт о Кате:
"Моей дочери Екатерине Игоревне Семёновой завещаю 500 000 рублей и драгоценности, принадлежавшие её бабушке, при условии, что она не будет оспаривать настоящее завещание. В случае оспаривания — лишаю её наследства полностью."
Я задохнулась. В официальной версии этого условия не было!
Внизу экрана мигал значок облачного хранилища. Я кликнула на него и увидела папку "Анализы".
Там лежали сканы медицинских документов.
Последний — результат токсикологической экспертизы, сделанной за две недели до смерти Игоря. В графе "Обнаружено" стояло:
"Следы таллия. Концентрация, превышающая допустимую в 4,7 раза."
Рядом — комментарий Игоря:
"Лара, если читаешь это — значит, догадалась. Будь осторожна. Они знают."
Дверь кабинета резко распахнулась.
— Мама? — Катя стояла на пороге в ночной рубашке, её глаза были широко раскрыты. — Что ты делаешь?
Я медленно повернула монитор к ней:
— Объясни это.
Она подошла ближе, прочитала текст — и вдруг её лицо исказилось.
— Это... это не то, что ты думаешь!
— Ты знала, что отца травят? — мой голос звучал чужим. — И ничего не сказала?
Катя резко захлопнула ноутбук:
— Он сам во всём виноват! Вечно свои анализы, свои подозрения! Дмитрий говорил — это паранойя!
— Дмитрий... — я встала, внезапно всё понимая. — Это он подсыпал яд. А ты покрывала.
— Врёшь! — Катя вдруг ударила кулаком по столу. — Ты всегда против него! Он как сын для папы был, а ты...
— Он был свидетелем в поддельном завещании! — я кричала теперь, не сдерживаясь. — Ты понимаешь, что участвуешь в убийстве?
Дверь распахнулась снова. На пороге стоял Дмитрий в одних боксёрских шортах.
— Что происходит?
— Она всё знает, — Катя задыхалась. — Про анализы... про завещание...
Дмитрий побледнел, но тут же взял себя в руки.
— Лариса Петровна, вы не в себе. Горе, стресс... Давайте успокоимся.
Я схватила со стола распечатку анализов:
— Это стресс? Это убийство!
Он резко шагнул вперёд и выхватил бумаги у меня из рук:
— Никакого убийства не было! Игорь Викторович умер от инфаркта. Официально.
— А эти анализы?
— Подделка! — он порвал лист на глазах у меня. — Ваш муж страдал манией преследования. Врачи подтвердят.
Я отступила к столу, нащупывая за спиной телефон.
— Выходите из моего дома. Сейчас же.
Дмитрий засмеялся:
— Вашего дома? Посмотрим, что скажет суд.
— Я позвоню в полицию.
— На каком основании? — он презрительно скривился. — У вас нет доказательств.
Катя вдруг вцепилась ему в руку:
— Дима, хватит! Мама, прости... мы не хотели...
— Заткнись! — он грубо оттолкнул её.
Я воспользовалась моментом — схватила ноутбук и выбежала в коридор. За спиной раздались крики, тяжёлые шаги.
Запереться в ванной было первым, что пришло в голову. Я щёлкнула замком как раз в тот момент, когда Дмитрий ударил в дверь кулаком.
— Открывай! — он орал снаружи. — Ты ничего не докажешь!
Мои пальцы дрожали, набирая 112.
— Служба спасения, — раздался голос в трубке.
— Меня пытаются убить! — я кричала, чтобы перекрыть звуки выбиваемой двери. — Ул. Садовая, 15, кв. 42!
Дверь дрогнула под очередным ударом.
— Прекратите! — это был Катин голос. — Дима, хватит!
— Дура! Если она позвонила копам...
Последнее, что я помню — грохот выбиваемой двери, звон разбитого зеркала и дикий крик Кати:
— Остановись! Я сама всё исправлю!
Затем — резкая боль в затылке и темнота...
Первое, что я почувствовала — резкий запах нашатыря. Голова раскалывалась, будто по ней проехался каток. Я пыталась открыть глаза, но свет резал как нож.
— Мама? Ты слышишь меня?
Голос Кати звучал неестественно высоко, почти визгливо. Я медленно сфокусировала взгляд. Надо мной склонились три лица: Катя с заплаканными глазами, Дмитрий с поджатыми губами и незнакомый мужчина в белом халате.
— Где... — я попыталась подняться, но острая боль в виске пригвоздила к подушкам.
— Не двигайтесь, — врач аккуратно придержал меня за плечо. — У вас сотрясение.
Я огляделась. Это была не моя спальня, а какая-то маленькая больничная палата.
— Как я сюда попала?
— Вы упали в ванной, — ровным голосом сказал Дмитрий. — К счастью, мы успели вызвать скорую.
Ложь. Ложь сквозила в каждом его слове. Я повернулась к врачу:
— Я звонила в полицию...
— Лариса Петровна, — Катя схватила мою руку, сжимая так, что побелели костяшки. — Ты ничего не помнишь? У тебя был приступ... Ты кричала, что кто-то хочет тебя убить, билась в истерике...
Я выдернула руку:
— Врете! Дмитрий выбивал дверь!
Врач переглянулся с медсестрой, стоявшей у двери.
— Галлюцинации при сотрясении — обычное дело, — сказал он, делая пометку в карте.
— Это не галлюцинации!
— Мама, успокойся, — Катя снова потянулась ко мне, но я отшатнулась.
— Где мой ноутбук? Где телефон?
Дмитрий вздохнул:
— Ноутбук разбился при падении. А телефон... Мы его не нашли.
Врач поставил мне укол, от которого мысли сразу стали вязкими.
— Отдыхайте. Мы поговорим завтра.
Когда медики вышли, Дмитрий наклонился ко мне так близко, что я почувствовала запах его одеколона:
— Слушай внимательно, Лариса. Если ты хоть слово скажешь полиции про эти бредни про яд — тебя упекут в психушку. У нас есть свидетели, что ты неадекватна.
— Какие свидетели?
— Врача из поликлиники отца, например. Он подтвердит, что ты последние месяцы навязчиво говорила про отравление.
Катя стояла у окна, грызя ногти — точь-в-точь как в детстве, когда врала.
— Почему? — прошептала я. — Он же твой отец...
Она резко повернулась, глаза блестели слезами:
— Он хотел лишить меня наследства! Своей родной дочери! А Дмитрий... Мы столько лет ждали...
Дмитрий одернул её:
— Заткнись.
Он достал из кармана сложенный листок и развернул перед моим лицом.
— Вот распоряжение о твоей госпитализации в психоневрологический диспансер. Подписано твоим лечащим врачом. Один мой звонок — и ты исчезнешь минимум на полгода.
Бумага дрожала в его руках. Я разглядела подпись — доктор Шестаков. Тот самый, что лечил Игоря перед смертью...
— Так что вот что мы сделаем, — Дмитрий говорил тихо, но каждое слово впивалось как нож. — Ты отказываешься от наследства в пользу Кати. Мы оформляем всё тихо, без скандалов. А ты... ты едешь в тот санаторий, куда хотела.
— Иначе?
— Иначе завтра утром тебя заберут в "Белые столбы". И никто — слышишь, никто — тебя там искать не будет.
Дверь палаты приоткрылась, вошла медсестра с градусником.
— Всё в порядке? — она посмотрела на наши напряжённые лица.
— Да-да, — Дмитрий тут же сменил выражение на слащаво-заботливое. — Мы как раз собирались. Маме нужен покой.
Они вышли, оставив меня одну с мыслями, которые путались от укола.
Но одно я поняла точно — врач Шестаков был в сговоре. Значит, у них действительно были связи.
Я посмотрела на окно. Решётка. На тумбочке — ничего, даже стакана воды.
Тогда я осторожно приподняла край матраса. Маленькая надежда...
И нашла.
Обрывок бумажки, на котором детской рукой (Катя в 10 лет так писала) было выведено:
"Проверь сейф. Код 1973".
Год рождения Игоря. Не наш с ним год знакомства, как я думала раньше.
Я спрятала бумажку под язык, когда услышала шаги в коридоре.
Притвориться спящей было самым разумным.
Но теперь у меня был план.
Ночь в больнице тянулась бесконечно. Каждые два часа приходила медсестра проверять давление. В промежутках я лежала с открытыми глазами, разминая в пальцах ту самую записку.
К утру головная боль утихла, но появилось другое — жгучее чувство ясности. Они думали, что сломали меня. Ошибались.
Когда утренняя смена принесла завтрак, я сделала слабый голос:
— Можно мне в туалет?
Санитарка, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами, вздохнула:
— Только с сопровождением.
Опираясь на её руку, я прошла по коридору. Врачебный пост был пуст — видимо, обход.
— Скажите, — прошептала я, — кто меня сюда привез?
— Муж и дочь. — Женщина покосилась на меня. — Вы в себя не приходили, кричали...
— Они ещё здесь?
— Уехали ночью. Говорили, к обеду вернутся.
В туалете я быстро проверила карманы больничного халата — пусто. Но в верхнем кармашке нашла сюрприз — шариковую ручку, забытую кем-то.
Обратно шла уже с планом.
До обхода оставалось часа два. Я притворилась спящей, когда медсестра заглянула проверить. Как только шаги затихли, вскочила с койки.
Головокружение ударило сразу, но я пересилила его. На мне были только ночнушка и халат. Обуви не было.
Дверь палаты, к моему удивлению, оказалась незапертой. Больничный коридор был пуст. Я двинулась к выходу, прижимаясь к стене.
— Лариса Петровна?
Я обернулась. Из ординаторской выглядывала молоденькая медсестра.
— Вам нельзя вставать!
— Я... я ищу туалет, — залепетала я.
— Так он в другую сторону.
Мне пришлось вернуться. Но теперь я знала — выход свободен.
В палату я вернулась как раз к обходу. Главврач, тот самый Шестаков, вошёл с важным видом.
— Ну как наша пациентка?
— Лучше, — пробормотала я.
Он взял мою руку, якобы проверяя пульс, и наклонился:
— Дмитрий Игоревич просил передать — они к трём. Не делайте глупостей.
Я не ответила.
Как только обход закончился, я выдернула из кнопки на стене жестяную шляпку — моя первая «отмычка». С ней и ручкой я была готова.
Оставалось дождаться, когда медсестра разнесёт обеды.
В 13:30 коридор опустел. Я выскользнула из палаты босиком. На этот раз повернула не к выходу, а к лестнице на этаж выше — в отделение, где когда-то лежал Игорь.
Третий этаж встретил меня знакомым запахом антисептика. Я знала, куда идти — в архив.
Дверь оказалась закрытой, но старые советские замки были ненадёжны. Жестяной пластинкой я поддела защёлку.
Внутри пахло пылью. Стеллажи с папками тянулись до потолка. Я нашла «С» и стала искать фамилию мужа.
Папки не было.
— Вы кого-то ищете?
Я обернулась. В дверях стояла пожилая архивариус в выцветшем халате.
— Мне... мне нужно заключение по мужу. Семёнов Игорь Викторович.
Женщина прищурилась:
— А вы кто?
— Жена.
Она покачала головой:
— Эту папку изъяли. По распоряжению Шестакова.
— А копии? Черновики?
— Вы же знаете, у нас всё в электронном виде теперь.
Я уже хотела уходить, когда женщина вдруг сказала:
— Хотя... Подождите.
Она полезла в нижний ящик стола и достала потрёпанный блокнот.
— Я иногда записываю, кто что берёт. Для порядка.
На странице с датой смерти Игоря стояло:
«Семёнов И.В. — Шестакову. Свид. Заболевания — 1 экз. Токсикол. — 1 экз.»
И подпись: «Возврату не подлежит».
— Спасибо, — прошептала я.
— Он хороший человек был, ваш муж, — вдруг сказала архивариус. — Всегда цветы мне на 8 Марта приносил.
Я вышла, сжимая в руке блокнот с записями. Теперь у меня было доказательство, что токсикологическое заключение существовало.
Осталось добраться до дома.
Выйти из больницы оказалось проще, чем я думала. Через пищеблок, где повар приняла меня за санитарку.
На улице я застыла в нерешительности. Без денег, телефона, в больничном халате...
— Лариса Петровна?
К больнице подъезжало такси. Из окна высунулась знакомая морщинистая физиономия — наш бывший сосед, дядя Коля.
— Вас-то я и жду! Дмитрий Игоревич заказал машину к трем.
Судьба давала мне шанс.
— Да, спасибо, — я села в машину. — Только сначала заедем на Садовую. Мне нужно кое-что взять.
Дядя Коля заерзал:
— Мне сказали прямо в больницу...
— Я заплачу вдвойне.
Старик вздохнул и тронул с места.
Я смотрела в окно, повторяя про себя код: 1973.
Сейчас или никогда.
Таксист нервно постукивал пальцами по рулю, пока мы ехали к дому. Я видела, как он украдкой поглядывает на меня в зеркало — в больничном халате, с перекошенным лицом, без сумочки.
— Лариса Петровна, а вам точно можно выписываться? — пробормотал он на третьем светофоре.
— Я не выписалась, — ответила я честно.
Машина резко дёрнулась.
— То есть как?! Меня же потом...
— Николай Иванович, — я наклонилась вперёд, — сколько Дмитрий вам пообещал за эту поездку?
Он заерзал:
— Да не в деньгах дело...
— Игорь Викторович платил вам за ремонт машины в прошлом году, помните? Когда у вас ДТП было.
Старик тяжело вздохнул и больше не задавал вопросов.
Дом встретил меня звенящей тишиной. Я сразу бросилась к кабинету — сейф стоял на месте.
Код. 1973.
Пальцы дрожали, когда я вводила цифры. Первая попытка — ошибка. Вторая — снова ошибка.
— Чёрт! — я ударила кулаком по холодному металлу.
Вдруг вспомнила — Игорь всегда вводил код с нуля. 01973.
Щелчок. Дверца отворилась.
Внутри лежала толстая папка с надписью "Л.С." — мои инициалы. Под ней — маленькая коробочка.
Я распахнула папку. Верхний лист:
"Если читаешь это, значит, случилось то, чего я боялся. Не верь ни Кате, ни Дмитрию. Особенно Дмитрию."
Сердце заколотилось. Я лихорадочно перебирала бумаги:
— Результаты повторных анализов с пометкой "таллий".
— Распечатку переписки Дмитрия с врачом Шестаковым.
— Фото страницы из медицинской карты с зачёркнутым диагнозом "инфаркт" и вписанным от руки "отравление".
Но самое главное лежало внизу — DVD-диск в прозрачном конверте. Надпись: "Запись от 14.10. Камера в кабинете".
Я судорожно схватила коробочку. В ней оказался ключ от сейфа в банке и клочок бумаги с номером ячейки.
Грохот входной двери заставил меня вздрогнуть.
— Мама? Ты здесь?
Катин голос звучал из прихожей. Я быстро сунула папку под свитер, коробочку — в карман халата.
— В кабинете! — крикнула я, закрывая сейф.
Она влетела в комнату с раскрасневшимся лицом:
— Ты что творишь?! Тебя полбольницы ищет!
— А ты что, медсестра теперь? — я сделала шаг к выходу.
Катя преградила путь:
— Где папки, которые ты взяла из сейфа?
— Какие папки?
— Не играй со мной! — она вдруг схватила меня за рукав, и халат распахнулся, обнажив угол папки.
Мы замерли, глядя друг на друга.
— Ты украла, — прошептала она.
— Я забрала своё.
Катя резко рванула папку. Бумаги рассыпались по полу.
— Что это?! — она подняла лист с анализами, её руки дрожали. — Откуда у тебя...
— Отец собрал это, — я подняла диск. — И записал всё. Хочешь посмотреть?
Дочь побледнела:
— Ты ничего не понимаешь...
— Понимаю, что ты помогала убийце.
— Он не убийца! — Катя вдруг закричала. — Папа сам виноват! Он хотел лишить меня всего! А Дмитрий...
— Дмитрий что? Пообещал золотые горы? — я пнула распечатку их переписки к ней под ноги. — Он использовал тебя, дурочку!
Катя схватилась за голову:
— Нет... Нет... Он любит меня...
— Тогда где он сейчас? Почему не с тобой?
Дверь снова распахнулась. На пороге стоял Дмитрий, запыхавшийся.
— Всё, машина у подъезда, — он осекся, увидев нас. — Что здесь происходит?
Катя бросилась к нему:
— Дима, она всё знает! У неё доказательства!
Его лицо исказилось. Он шагнул ко мне:
— Отдайте.
— И что? Убьёте, как Игоря?
— Я предупреждал, — он сжал кулаки. — Вы сами выбрали психушку.
— Дима, нет! — Катя вцепилась ему в руку. — Давай просто уедем!
Он грубо оттолкнул её:
— Иди жди в машине.
Когда Катя выбежала, Дмитрий достал телефон:
— Шестаков? Это я. Да, срочно. Готовьте бумаги на принудительную госпитализацию.
Я отступала к окну, сжимая диск.
— Глупо, Лариса Петровна, — он покачал головой. — Куда вы денетесь? В халате, босая...
— А вот посмотрим, — я резко рванула шнур от жалюзи.
Комната погрузилась в полумрак. Дмитрий на секунду замер — этого хватило.
Я бросилась в коридор, захлопнула дверь и подперла её стулом. Из кабинета донёсся мат и грохот.
В прихожей схватила первую попавшуюся пару туфель, ключи от машины и выскочила на лестницу.
Лифт ехал слишком медленно. Я снова и снова нажимала кнопку первого этажа, будто это могло ускорить спуск.
Двери открылись — прямо перед носом у дяди Коли.
— Лариса Петровна! Вас везде...
— Николай Иванович, — я схватила его за рукав, — отвезите меня в банк. Сейчас же.
Сверху донёсся рёв Дмитрия.
Таксист посмотрел на меня, потом на лестницу — и резко кивнул:
— Садитесь. Быстро.
Машина рванула с места, когда в подъезде появилась Катя.
— Остановитесь! — её крик донёсся до нас.
Но дядя Коля только сильнее нажал на газ.
Банк встречал нас прохладной тишиной. Я влетела в холл, не обращая внимания на странные взгляды охранников — больничный халат, растрёпанные волосы, босые ноги в чужих туфлях.
— Мне нужно открыть ячейку, — я швырнула на стойку ключ и клочок бумаги с номером.
Клерк с подозрением осмотрел меня:
— У вас есть документы?
— Вот, — я достала из папки, прижатой к груди, свой паспорт. Он чудом остался в кармане халата.
Молодой человек долго сверял данные, затем кивнул:
— Следуйте за мной.
Хранилище напоминало тюремный блок — решётчатые двери, камеры наблюдения.
Клерк провёл меня к металлическому шкафу, вставил свой ключ, затем мой.
— У вас есть тридцать минут.
Я осталась одна с небольшой металлической коробкой. Руки дрожали, когда я поднимала крышку.
Внутри лежали:
1. Конверт с надписью "Для следствия"
2. Небольшая флешка
3. Письмо в мой адрес
Я вскрыла конверт. Наверху лежало заверенное нотариусом завещание — оригинал. Под ним — договор аренды квартиры на имя Дмитрия. Датированный за месяц до смерти Игоря.
"В случае моей смерти квартира переходит в собственность Д.И. Рябинина"
Я перечитала строчку трижды. Так вот почему Дмитрий так старался... Он не просто хотел денег — он оформлял на себя нашу квартиру!
Письмо было кратким:
"Лара, если читаешь это — значит, мои опасения подтвердились. Дмитрий подсыпал мне таллий в лекарства. Я собрал доказательства, но боюсь не успеть. На флешке — его разговоры с Катей. Прости меня за всё. Любил только тебя. Игорь."
Слёзы капали на бумагу, размывая чернила. Я собрала всё в папку и вышла из хранилища.
Клерк настойчиво предложил вызвать такси, но я отказалась. Мне нужно было в полицию.
Дядя Коля ждал у входа, курил.
— В отделение на Ленина, — сказала я, садясь в машину.
Он молча завёл мотор.
— Лариса Петровна... — он вдруг обернулся. — Я Игоря Викторовича уважал. Если что-то случилось...
— Случилось, — я сжала папку. — Его убили.
Старик резко дёрнул руль, разворачиваясь:
— Тогда поехали.
Дежурный лейтенант сначала не хотел принимать заявление — вид у меня был слишком непрезентабельный. Но когда я выложила на стол папку и флешку, его отношение изменилось.
— Подождите здесь, — он исчез в кабинете следователя.
Я сидела на жёстком стуле, глядя на часы. Прошло двадцать минут, когда в дверь ворвался Дмитрий с Катей.
— Вот она! — он указал на меня. — Моя теща, сбежавшая из психдиспансера!
Катя рыдала:
— Мама, пожалуйста... давай поговорим...
Я молча достала диктофон — старую модель, которую всегда носила в кармане. Нажала "play".
— ...всё готово, — раздался голос Дмитрия. — После завтра он уже не проснётся.
— Но как мы объясним... — это была Катя.
— Врач подпишет что надо. Ты только не трусь.
Запись оборвалась. Дмитрий побледнел.
— Это подделка!
В этот момент из кабинета вышел следователь:
— Гражданин Рябинин? Прошу пройти для дачи показаний.
— По какому поводу?
— По факту убийства Игоря Викторовича Семёнова.
Катя рухнула на колени:
— Мама, я не знала... Он говорил, это просто чтобы папа...
Дмитрий резко дёрнул её за руку:
— Молчи!
Но было поздно. Следователь кивнул охранникам:
— Задержите обоих.
Прошло шесть месяцев. Дмитрия осудили на девять лет. Катя получила три года условно — суд учёл её чистосердечное признание и помощь следствию.
Я продала квартиру и уехала в другой город. Иногда мне звонят из прокуратуры — идут дополнительные следствия по врачу Шестакову.
А вчера пришло письмо от Кати.
"Мама, прости. Я была слепа."
Я сожгла письмо, не дочитав. Некоторые вещи нельзя простить.
Но я научилась жить с этой болью.
Как и завещал мне Игорь.