«Мой стерильный ремонт не пережил одного ребёнка с фломастером»
«Я сделала из квартиры музей, а племянник за пять минут вернул её к жизни»
Всё было идеально. Безупречно. Как в журнале про дизайн интерьеров, который Ольга перелистывала каждый вечер перед сном.
Белый диван, на который нельзя садиться в джинсах. Хрустальная люстра, пыль с которой сдували специальной кисточкой. Паркет, сияющий, как зеркало, — по нему даже ходили по особым «маршрутам», чтобы не оставлять следов.
— Виктор, ты опять крошки на кухне рассыпал! — Ольга взмахнула тряпкой, как саблей. — Мы же не зря покупали этот стол за полмиллиона!
Виктор молча подобрал упавшую хлебную крошку и вздохнул. Он мечтал о доме, где можно развалиться в кресле с чашкой чая. Но их квартира напоминала музей: красиво, но дышать страшно.
— Мам, а можно я в гостиной поиграю? — пятилетняя Алина осторожно выглянула из-за угла.
— Только если не шуметь и ничего не трогать! — Ольга поправила идеально ровную подушку на диване.
Виктор поймал взгляд дочери — в её глазах промелькнуло что-то вроде жалости. Он нахмурился. Может, ремонт и правда был ошибкой?
Но думать об этом было уже поздно. Завтра приезжали гости…
Дверной звонок прозвучал, как сигнал тревоги. Ольга замерла с салфеткой в руке – она только что протерла ручку двери. Виктор поспешил открыть.
На пороге стоял его брат Сергей с семьей: двое мальчишек – четырехлетний Тимофей и шестилетний Егор – уже ёрзали от нетерпения, а за ними, тяжело дыша, маячил их пес Барсик – добродушный лабрадор размером с небольшого медведя.
— Заходите! – Виктор широко улыбнулся, но почувствовал, как у него похолодела спина.
Ольга заставила себя улыбнуться.
— Мы ненадолго, – сказала невестка Катя, снимая куртки. – Просто хотели посмотреть ваш ремонт!
— Конечно, конечно… – Ольга машинально поправила вазу на тумбе.
Тимофей тут же рванул в гостиную.
— Вау! Здесь как в музее! – восторженно крикнул он.
Егор осторожно потрогаал стену.
— А почему тут нельзя бегать?
— Потому что… – Ольга нервно обвела взглядом комнату.
Барсик тем временем улегся на паркет, высунув язык.
— Он не линяет? – спросила Ольга, напряженно глядя на собаку.
— Почти нет! – бодро ответил Сергей.
Катя поставила на стол сумку с пирогом.
— Мы привезли угощение!
Ольга кивнула, но её взгляд уже застыл на пакете – он стоял прямо на глянцевой поверхности, без подставки.
— Давайте чай пить! – предложил Виктор, стараясь перевести тему.
Дети уселись на диван.
— Можно нам компот? – спросил Егор, болтая ногами.
— Только осторожно, – прошептала Ольга.
Но через пять минут:
— Ой! – раздался звонкий голос Тимофея.
Все обернулись. На полу растекалась лужа компота.
— Ничего страшного, – поспешила сказать Катя, доставая влажные салфетки.
Барсик, почуяв сладкое, подошел и с любопытством потрогал лужу лапой. Ольга закрыла глаза.
— Давайте… просто будем аккуратнее, – сказала она, но в её голосе уже дрожали нотки паники.
Виктор встретился взглядом с братом – в глазах Сергея читалось: «Ты же знал, на что идешь».
А в этот момент Тимофей, оставшись без присмотра, уже доставал из кармана фломастер…
Тишина длилась ровно три минуты. Ровно столько времени Ольга провела на кухне, собираясь с силами, чтобы достойно принять гостей. Она глубоко вдохнула, поправила фартук и вышла в гостиную с подносом, на котором аккуратно стояли фарфоровые чашки.
И застыла.
Барсик, разметавший по полу грязь с улицы, весело вилял хвостом, оставляя на обоях мокрые брызги. На белоснежном диване красовалось фиолетовое пятно — видимо, от варенья, которое Катя только что доставала из сумки. В углу валялась разбитая ваза — та самая, венецианское стекло, которую Ольга выбирала полгода.
Но самое страшное ждало её на стене.
Прямо над диваном, в идеальной зоне видимости, красовался детский рисунок. Нет, не рисунок — шедевр. Ярко-розовый домик с синими окнами, желтое солнце с лучами-закорючками и что-то отдаленно напоминающее собаку. Внизу старательно выведено: «ТИМА».
— Вы... — голос Ольги дрогнул. Она обвела взглядом комнату, где царил хаос. — Вы что натворили?!
Все замерли. Даже Барсик притих, уткнувшись носом в лапы.
— Мы в этот ремонт столько денег вложили! — Ольга говорила сквозь зубы, но с каждой секундой её голос становился громче. — Чтобы вас сегодня же не было!
Тимофей, почувствовав неладное, спрятался за маму. Егор растерянно смотрел на тетю, не понимая, почему его хвалят за рисунки дома, а здесь вдруг стало так страшно.
— Оль, ну успокойся, — робко начал Виктор.
— Успокоиться?! — она резко повернулась к нему. — Ты видел стену? Ты видел диван? Ты вообще понимаешь, сколько стоит эта ваза?!
Катя поспешно начала собирать вещи, бормоча что-то про «пора домой». Сергей неуклюже пытался стереть фломастер со стены влажной салфеткой, но только размазал рисунок еще больше.
А Ольга стояла посреди своего идеального, разрушенного за полчаса мира, и чувствовала, как что-то внутри неё медленно лопается.
— Всё, — сказала она тихо, но так, что все услышали. — Всё, хватит.
И в этот момент Тимофей, выбрав самый неподходящий момент, робко спросил:
— А мне можно еще один домик нарисовать? Только на другой стене...
Тишина повисла настолько густая, что стало слышно, как Барсик нервно облизывается. Все замерли в ожидании новой вспышки. Даже Тимофей, почувствовав напряжение, притих, уткнувшись лицом в мамину куртку.
Виктор медленно подошел к стене, разглядывая «шедевр» племянника. Ольга сжала кулаки, готовая выплеснуть новую порцию ярости. Но вместо этого услышала тихий смех.
— Знаешь, — Виктор обернулся к жене, — это же гениально.
— Что? — Ольга не поверила своим ушам.
— Ну посмотри! — Он ткнул пальцем в каляку-собаку. — Это же Барсик! Точная копия.
Катя фыркнула, но тут же прикрыла рот ладонью. Сергей покосился на брата, как на сумасшедшего.
— Виктор, ты издеваешься? — голос Ольги дрожал. — Это испорченные обои! Дорогие обои!
— Нет. — Виктор вдруг стал серьезным. Он взял со стола влажную салфетку, подошел к стене... и аккуратно стер только половину рисунка, оставив розовый домик и улыбающееся солнце.
— Это не испорченная стена. Это — память.
Ольга открыла рот, но не нашла слов.
— Через год мы и не вспомним, сколько стоили эти обои, — продолжал Виктор, — но мы будем помнить, как Тимка впервые у нас рисовал. Как Барсик испугался твоего крика. Как...
Он обнял оцепеневшую жену за плечи и повернул к детям. Алина, их дочь, уже сидела рядом с Егором и что-то увлеченно рисовала на обратной стороне расклеившегося от влаги ценника от дивана.
— Когда-нибудь мы будем смеяться над этим, — прошептал Виктор.
Ольга вздохнула. Потом неожиданно фыркнула. Потом неловко вытерла глаза.
— Ладно, — сквозь зубы пробормотала она. — Но пусть Барсик все же вытрет лапы.
И тут Тимофей, почувствовав, что гроза миновала, радостно воскликнул:
— Ура! Значит, можно дорисовать?
Все засмеялись. Даже Ольга.
Гости уехали ближе к вечеру, оставив после себя следы варенья, несколько новых рисунков на обратной стороне старых обоев и неожиданное ощущение тепла. Ольга стояла в дверях, провожая их взглядом, и вдруг осознала, что вовсе не злится. Нет, она была измотана, но в груди щемило что-то странно приятное.
Она вернулась в гостиную, где Виктор уже собирал осколки той самой венецианской вазы.
— Знаешь, — сказал он, не поднимая головы, — я думаю, её можно склеить.
— Не стоит, — Ольга неожиданно для себя махнула рукой. — Она всё равно была неудобная.
Она подошла к стене, где красовался оставшийся фрагмент Тиминого рисунка, и вдруг рассмеялась:
— Господи, ну и мазня!
— Зато с душой, — ухмыльнулся Виктор.
Поздно вечером, когда Алина уже спала, Ольга обнаружила на холодильнике новый рисунок — кривоватый домик с надписью «МАМА И ПАПА».
— Это уже твоих рук дело? — спросила она, показывая мужу.
— Нет, — он улыбнулся. — Наша дочь талантлива, как дядя Тимка.
Ольга покачала головой, но не стала стирать рисунок.
— Ремонт переживём, — тихо сказал Виктор, обнимая её за плечи. — А вот моменты — нет.
На следующее утро в дверь снова постучали. Ольга вздохнула, но пошла открывать — и рассмеялась, увиде́в на пороге виляющего хвостом Барсика. За ним стоял смущённый Сергей с пакетом в руках:
— Это... э-э... клей для обоев. И пирог. Новый.
— Заходите, — улыбнулась Ольга. — Только пусть пёс лапы вытрет.
И, повернувшись к квартире, крикнула:
— Виктор! Готовь фломастеры!
Где-то в глубине квартиры раздался весёлый стон, а на стене, под розовым домиком, солнце продолжало улыбаться.