«Два старика нашли друг друга, а родня носится только за наследством»

«В шестьдесят влюбилась как дура, а детям до нашей любви дела нет»

В тот день мы справляли поминки у Фроловых. Степан Михалыч был мужиком справным, при должности, при деньгах, проводы ему устроили соответствующие.

В клубе установили столы, народу набилось, как селедок в бочку. Я села с края, к двери поближе, чтобы сразу уйти, если что. С мужем Колькой я давно развелась. Вот с тех пор на людские сборища стараюсь не ходить. А тут нельзя было отказать.

Степан Михалыч помог мне в свое время, когда совсем тяжко было. Колька пил, из дому выгнал, а идти было некуда.

Рядом со мной присел мужичок в заношенном пиджачишке. Рубаха под пиджаком в мелкий горошек, помню, такие в перестройку носили. Гляжу я на него искоса. Вроде знакомый, а откуда я его знаю - не припомню. Потом дошло.

Это Карасев Иван Петрович, наш бывший совхозный агроном. Танюшка, его жена, три года назад от рака сгорела.

Помню, как ходили они с ней в мою библиотеку, Танюша книжки любила, особенно про любовь. А он стоял у порога, ждал да посмеивался:

- Светлана Николаевна, отпустите мою читательницу, щи киснут.

Сидим, киселем поминаем Степана Михайловича. Иван Петрович, видно, за рулем, ему пить нельзя. Я, конечно, на автобусе приехала, но пить тоже не хотелось. Он покосился на меня пару раз, потом кашлянул:

- Светка? Ты, что ли?

- Я, - говорю. - Постарела, правда. Вон, голова седая вся. Рада, что признал. А ты, Петрович, как поживаешь?

- Дышу покуда, - усмехнулся Иван. - Один вот…

И пошел у нас разговор. Рассказала я, что к дочери в город уехала, теперь она меня пилит ежедневно, что не так супы варю, что внуков не так воспитываю. А Иван рассказал, что один в большом доме куковать остался. Сын Андрюшка приезжает по выходным, но не отца проведать, а проверить, не учудил ли старый чего. Целехонько ли имущество.

Когда стали расходиться, Иван предложил:

- Светка, давай провожу? Темно уже, автобусы редко ходят.

Пошли мы с ним на станцию. Идем и молчим, а о чем говорить-то? Все сказано вроде. У вокзала остановились, стоим как молоденькие. Он носком ботинка снег разгребает, я делаю вид, что в сумке что-то ищу.

- Слышь, Светка, - начал неуверенно Петрович и запнулся. - Ты ведь каждый месяц, поди, приезжаешь за пенсией и за квитанциями? Может, как приедешь, свидимся? Чайку попьем?

А я и не против. Одиночество, оно же как болото, засасывает потихоньку, и не заметишь, как по горло увязнешь. Свиделись мы с ним через месяц. Иван меня на вокзале встретил, стоит в том же пальто поношенном. В руках кулек сушеных яблок держит.

- Антоновка, - сказал он. - Танюша любила.

И осекся. Танюша-то померла, а яблоки остались. И сад остался, и он теперь один на один с этим садом и домом.

Повел меня Петрович к себе. Дом оказался очень большим, пятистенок старой постройки. Внутри русская печь, добела выскобленные полы, на стене портрет Танюшин. Она на нем молодая еще, красивая. Я отвернулась, неловко как-то стало.

Мы молча попили чай, потом Иван достал из печи чугунок.

- Щи вчерашние. Будешь?

- Давай, - ответила я.

Мы поели щей с черным хлебом, и вдруг так хорошо стало, тепло и спокойно. Будто домой вернулась после долгой дороги. Хотя какой это дом? Дом-то чужой, чужой мужик напротив сидит.

В общем, стала я приезжать каждый месяц якобы за пенсией. Хотя пенсию уж давно на карточку перевела. Марина, дочка моя, заподозрила что-то неладное, стала допытываться:

- Мам, что ты там забыла?

- По дому скучаю, - соврала я. - Привыкла я там.

А сама думаю, к чему привыкла-то? К его большому дому? К щам из русской печи? К тому, как он смотрит на меня?

Уж к концу марта снегу навалило по пояс. Приехала я, а Иван меня не встречает. Думаю, заболел, может? Пошла к нему домой. Иду, проваливаюсь, ругаясь себе под нос. Дошла вся мокрая и злая, а Иван во дворе снег чистит. Увидел меня и лопату бросил.

- Светка! Ты чего? Я же завтра тебя ждал, ты ж завтра должна была приехать.

А я и правда даты напутала.

- Раньше приехала. Пустишь?

- Чего спрашиваешь? - засмеялся Иван. - Тебе я всегда рад.

И тут меня прорвало, я так и разревелась посреди двора. Иван напугался, лопату бросил, подбежал ко мне, за плечи потряс.

- Ты чего? Светка, что случилось-то?

А я реву и сказать ничего не могу, потому что вдруг поняла, пропала я. Влюбилась, как пионерка, в шестьдесят-то с лишним лет. Влюбилась в этого мужика в поношенном пиджаке, с мозолистыми руками и усталым взглядом.

Иван проводил меня в дом, усадил к печке. Сапоги снял и стал мои ледяные ноги в руках растирать. Потом чаю налил с малиной, накинул на плечи свой овчинный тулуп.

- Согрелась? - спросил он.

- Согрелась.

- Ну и чудная ты, Светка. В такую метель тащилась.

- Чудная, - кинула я.

Потом он выдал:

- Светка, а давай поженимся? Чего тянуть-то? Времени у нас - кот наплакал. Давай хоть напоследок по-человечески поживем?

Я на Ивана посмотрела, а у самой руки трясутся.

- А как же дети? - спросила я. - Андрюшка твой, Марина моя... Они ж нас не поймут.

- Отобьемся как-нибудь, - усмехнулся мой жених. - Чай, не маленькие.

Ночевать я осталась у Ивана, он мне постель в горнице постелил. Лежу я, в потолок гляжу и думаю:

- Как же так? Вроде старая уже, отжила свое. А сердце стучит, как у девчонки перед свиданием.

Утром стали строить планы, как нам дальше жить. Решили пока оставить все как есть, а там видно будет. Жить пока будем порознь, я у Марины, он в своем доме. Но встречаться будем, когда захотим, распишемся тихо, без шума и гостей.

В марте мы расписались. Регистратор в ЗАГСе, молоденькая женщина, смотрела на нас и улыбалась:

- Поздравляю! Совет да любовь!

А я думаю:

- Какой совет? Какая любовь? Два старых чудака, которым жить осталось два понедельника. Но вот, поди ж ты... любовь.

Дети узнали через два месяца. Андрюшка примчался ко мне важный, как индюк, в костюме, при галстуке. Сел на кухне и выдал:

- Светлана Николаевна, вы понимаете, что делаете? Отец мой - человек наивный. Вы пользуетесь его состоянием. Я вынужден буду принять меры.

- Какие меры? - спросила я.

- Правовые, - ответил Андрюша. - Отца под опеку возьму как недееспособного. И брак ваш аннулирую.

Я на него посмотрела, молодой, успешный, а глаза пустые, как у рыбы замороженной.

- Попробуй, - ответила я ему. - Отец твой покрепче тебя будет. И голова у него светлая.

Андрюша ушел и дверью хлопнул, а вечером Марина на меня налетела:

- Мать, ты совсем умом тронулась? В твоем возрасте мужиков искать - позорище! Что люди скажут? Что Виктор скажет?

Виктор - это мой зять. Он в администрации работает, важная птица.

- А шел бы твой Виктор своей дорогой, - сказала я ей спокойно.

Дочь аж покраснела от возмущения.

- Как ты смеешь?! Да я тебя... Да мы тебя...

- Что вы меня? - спросила я. - На улицу выгоните? Так я сама уйду, к мужу.

От этих слов Маринка немного поутихла. Поняла, видно, что не на ту нарвалась. Стала другую тактику применять, слезы, уговоры. Стала внуками упрекать, мол, им стыдно будет.

А мне уже все равно было. Все решено. И точка! Я как та рыба, которая идет на нерест, через пороги идет, против течения. Знает, что смерть впереди, но идет. Потому что так надо, потому что природа велит.

Живем мы с Иваном по-прежнему гостевым браком. Я к нему на выходные езжу, и он ко мне иногда наведывается. Письма друг другу пишем, он мне стихи присылает, корявые такие, нескладные, но от души.

Соседи, конечно, языками чешут, все гадают, то ли я его приворожила, то ли он на мне из корысти женился. Смешно. Какая корысть - две пенсии нищенские?

Вчера внук Сережка меня спросил:

- Баб, а правда, у тебя новый дедушка есть?

- Правда.

- А он хороший?

- Хороший, Сережа. Очень хороший.

- А можно я к нему поеду? Мама говорит, у него собака есть.

- Можно, - я погладила парнишку по вихрам. - Обязательно поедем.

Потом долго еще думала:

- Может, хоть внуки поймут. Любовь, она же не выбирает времени. Пришла пора - и все, хоть тресни. Потому что иначе - не жизнь, а существование.

Мы с Иваном успели встретиться, успели узнать друг друга и полюбить. А живем как умеем, как можем в наши-то годы. Опоздавшая любовь, говорят. А может, она как раз самая искренняя? Когда уже не врешь себе, не притворяешься, не играешь. Когда знаешь цену каждому дню, каждому часу рядом с любимым. Так и живем.