«Свекровь тихо въехала в мою квартиру, а я включила режим хозяйки»

«Муж решил провернуть схему с моей квартирой, но просчитался»

- Слушай, Оль, а давай я займусь твоей квартирой на Маросейке? - предложил Дима, отодвинув тарелку с недоеденной кашей.

Эту кашу я варю ему каждое утро вот уже пятнадцать лет подряд. Муж любит мою овсянку с корицей и яблоком, нарезанным тонкими полумесяцами.

- Ремонт там сделаю, - продолжал Дима. - Потом сдавать будем.

Я ушам своим не поверила. В тот момент я заваривала кофе и прям так и замерла с кофейником в руке. Кофейник был тяжелый такой, медный, турецкий, еще бабушкин, с вмятиной на боку. Когда-то дед швырнул его в стену во время ссоры.

Так вот, Дима никогда за все годы нашего брака не проявлял инициативы в бытовых вопросах. А живем мы вместе уже двадцать пять лет. И все эти годы я тащила на себе буквально все, от выбора обоев и оплаты счетов до поиска сантехника и, собственно, ремонта. Потому что у моего мужа руки растут не откуда надо. Он даже гвоздя забить сам не может, не то что кран починить!

Когда что-то ломалось, мне всегда приходилось вызывать мастеров. Но это мелочи. Я привыкла. В конце концов, мой Дима - человек умственного труда, с кандидатской степенью. А не какой-то там сантехник. Как он сам про себя думал.

- Пусть этими вещами занимаются специально обученные люди, - всегда говорил мой муж.

- Ты? Ремонт? - я вытаращила глаза и от неожиданности пролила на себя кофе.

За окном февральский мокрый снег лепился к стеклу.

- Ну что ты так смотришь? - обиделся муж. - Я тоже кое-что умею. Помнишь, я в ванной плитку клал? Руки-то из правильного места растут.

Утверждение было, конечно, спорное, и тот случай с плиткой я помнила хорошо. Это случилось в первые годы нашего брака. Тогда я еще не знала про «способности» моего благоверного и по наивности стала настаивать. Мол, зачем деньги тратить, сами сделаем. Да и не особо принято в то время как-то было бригады нанимать.

Ремонты у людей были незамысловатые, сами обои клеили и потолки белили. Муж тогда согласился, но плитка отвалилась через месяц.

Квартира на Маросейке досталась мне от тети Риты, она всю жизнь прожила с кошками и умерла в один день с последней из них Муркой. Квартира стояла пустая уже третий год, я все никак не могла решить, что с ней делать дальше. Продавать было жалко, память все-таки. Сдавать - это целая морока.

А жить там было невозможно, все пропахло кошками. И вообще, в ней ощущалась какая-то щемящая тоска, которая остается в стенах после долгой одинокой жизни.

- Хорошо, занимайся, - сказала я и протянула ему ключи.

Они были на брелоке в виде кошки, тетя Рита любила такие штучки.

- Только аккуратно там. Хорошо?

Дима просиял. Вообще, он красивый у меня, даже сейчас, в свои пятьдесят два. Седина в висках ему идет, делает похожим на какого-то американского актера.

Он поцеловал меня в щеку, схватил ключи и умчался на работу, насвистывая что-то бодрое.

Первый месяц все шло прекрасно, Дима по выходным уезжал «на ремонт», возвращался усталый, в строительной пыли, с мозолями на руках. Показывал фотографии на телефоне, вот, мол, снял старые обои, вот выровнял стены. Я даже умилилась, надо же, взялся за дело всерьез.

А потом пришли квитанции.

Я сидела на кухне, обложившись калькулятором, блокнотом и платежками. У меня этот «ритуал» повторяется каждое пятнадцатое число. И тут мне бросился в глаза расход воды в квартире на Маросейке. Он был такой, будто там кто-то моется. Причем регулярно. Электричество тоже, не то чтобы много, но для пустой квартиры, где только по выходным работают, многовато.

Сердце екнуло. Я еще не понимала, что происходит, но уже знала, что-то не так.

На следующий день, никому ничего не сказав, я поехала на Маросейку. Наступил март, но погода не улучшилась. Было мокро, серо и противно. Я поднялась на третий этаж, постояла перед дверью, изнутри доносились голоса. Причем женские голоса.

Я бесшумно повернула ключ в замке. Благо замок я поменяла на хороший, сама выбирала. Толкнула дверь и обомлела.

На кухне за столом, где тетя Рита кормила своих кошек, сидели две женщины. Одна - соседка снизу Валентина Петровна в цветастом халате. Вторая - моя свекровь Галина Ивановна в своем любимом сиреневом кардигане, который я подарила ей на прошлый день рождения.

Они пили чай из моего сервиза с голубыми розами. Довоенного еще, кстати. На плите что-то булькало в кастрюле, тянуло супом и еще чем-то еще съестным. Квартира выглядела вполне обжитой.

- Олечка! - сказала Галина Ивановна, увидев меня.

И улыбнулась. Спокойно так улыбнулась, будто я в гости зашла.

- А мы тут чаек пьем. Будешь?

Меня передернуло. Затряслись руки, колени, даже зубы застучали. Я огляделась, в комнате стояла свекровина мебель, ее любимое кресло с протертыми подлокотниками, торшер с бахромой. Дешевый комод из ламината под красное дерево. На стене висели ее фотографии в рамках, на подоконнике стояли ее фиалки в горшках.

- Вы... - голос сорвался, я откашлялась. - Вы что здесь делаете?

- Живу, - просто ответила Галина Ивановна и отхлебнула чай. - Димочка разрешил. Сказал, квартира пустует, чего добру пропадать.

Я достала телефон. Руки тряслись так, что даже номер набрать было сложно.

- Слушаю, солнышко? - голос Димы был бодрым, деловым. - Что случилось?

- Приезжай на Маросейку. Сейчас же, - прошипела я в трубку.

- Но я на работе, - как ни в чем не бывало ответил муж.

- СЕЙЧАС ЖЕ! - крикнула я и отключилась.

Он примчался через сорок минут. За это время я выяснила всю подноготную. Галина Ивановна, оказывается, сдала свою однушку в Медведково за тридцать пять тысяч в месяц, а сама перебралась сюда, «временно». Ремонта, кстати, не было и в помине. Даже обои те же висели, выцветшие, в мелкий цветочек.

Дима вошел, увидел мое лицо и сразу все понял. Он сел на табуретку, ссутулился. Мать налила ему чай, погладила по голове.

- Димочка устал, работает много, - сказала она мне, будто оправдываясь. - А пенсия у меня маленькая, сами знаете. Вот и решили подработать немного.

- Подработать? - я села напротив.

И я вдруг успокоилась. Прямо физически почувствовала, как уходит дрожь, выпрямляется спина, холодеет голова.

- Прекрасно. Галина Ивановна, с вашей квартиры вы получаете тридцать пять тысяч, так?

Она подтвердила.

- Половину отдавайте мне, - продолжала я. - Плюс коммуналка здесь - полностью на вас. Это ультиматум.

- Как это половину? - свекровь подавилась чаем и закашлялась.

- А так, - ответила я. - Моя квартира - мои условия. Или вы съезжаете сегодня же. Это ультиматум.

- Оля, ну что ты... - начал было Дима.

- Молчать! - рявкнула я так, что Валентина Петровна вздрогнула и засобиралась домой. - Ты мне врал! Месяц врал! Ремонт, говоришь? Фотографии показывал? Ты их в интернете скачал?

Дима молчал. Галина Ивановна тоже. Потом тяжело вздохнула:

- Семнадцать пятьсот.

- И коммуналка, - напомнила я.

- И коммуналка, - согласилась свекровь.

- И ремонт будет. Настоящий. Под моим присмотром, - добавила я.

- Ладно, - Дима понурил голову. - Ладно, Оль. Прости.

Теперь я получаю свои семнадцать пятьсот ежемесячно, как по часам. Дима действительно делает ремонт, медленно, криво, но делает. Я проверяю каждые выходные, каждый при своей выгоде.