«Сорок дней не прошло, а родные уже делят метры и грызут вдову»

«Когда гроб ещё тёплый, а наследники уже лезут в дверь»

- Квартиру отдай! Вера, мы знаем, что ты дома! - голос Романа просачивался сквозь дверь. - Нам нужно поговорить!

- О чем говорить-то? - я прижалась спиной к двери, словно могла своим телом сдержать этот напор. - Все уже сказано было на похоронах.

- Откройте по-хорошему! Квартира все равно не ваша! - уже не ты, а вы, вежливые, значит.

Вот так. Не прошло и сорока дней, как я похоронила Сережу, а его дети уже здесь, у порога, делят наследство. Хотя какое там…

Квартира записана на меня еще пять лет назад после его первого инфаркта, муж сам настоял. Но попробуй объясни это двум взрослым людям, которые видят во вдове отца только разлучницу, похитительницу их семейного счастья.

Я все-таки открыла. Устала прятаться в собственном доме, вздрагивать от каждого звонка в дверь.

Роман ввалился первым, крупный, как его отец, но без той мягкости во взгляде, которая делала Сережу таким родным. За ним шла Ксения, худенькая, с вечно поджатыми губами. Оба смотрели на меня так, будто я украла у них не только отца, но и счастливое детство, первую любовь и все несбывшиеся мечты разом.

- Проходите, - я отступила, пропуская их в прихожую. - Чаю?

- Не нужен нам ваш чай, - отрезала Ксения. - Давайте сразу к делу.

Они расселись в гостиной, на диване, где еще чуть больше месяца назад мы с Сережей смотрели старые итальянские фильмы, укутавшись в плед. Теперь на этом месте восседали его дети, похожие на судей инквизиции.

- Квартира должна быть продана и поделена, - начал Роман без предисловий. - Половина - вам, половина - нам. По закону.

- По какому закону? - я села в кресло напротив, стараясь держаться спокойно. - Квартира оформлена на меня. Есть договор дарения, свидетельство о собственности.

- Вы заставили отца переписать квартиру! - взвилась Ксения. - Опоили, околдовали! Он бы никогда...

- Что никогда? - я невольно повысила голос. - Никогда бы не захотел обеспечить жену? Мы прожили вместе много лет, если вы забыли.

- Да ладно! - Роман хмыкнул. - А с нашей матерью он прожил четверть века! И что? Ушел к первой встречной! Хвостом вильнул, наплевав на семью!

Вот, значит, кем я была в их глазах.

Случайная женщина, которая увела отца семейства. Они не знали, как мы с Сережей встретились, в очереди в поликлинике, оба с больными спинами. Смеялись над собой, над своим возрастом, над тем, что романы теперь начинаются не в театре, а у кабинета невропатолога.

Не знали, как долго он ухаживал. Как уговаривал меня на брак, показывал печать в паспорте о разводе. За два года до нашей встречи поставленную, между прочим.

- Ваш отец ушел из семьи задолго до нашего знакомства, - я старалась говорить ровно. - Спросите у матери, если не верите.

- Мать ничего не скажет! - Ксения вскочила, заходила по комнате. - Она до сих пор его любит! А вы... Вы все разрушили!

Следующие недели превратились в осаду. Они приходили через день, иногда вместе, иногда по отдельности. Роман - с деловыми предложениями, раскладками, расчетами. Показывал какие-то бумаги, ссылался на юристов. Ксения шла только с эмоциями, слезами, обвинениями. Рассказывала, как они в детстве ждали отца с работы, как он не пришел на ее выпускной, как пропустил свадьбу Романа.

Я слушала и думала, а где же вы были, когда у Сережи случился первый инф .аркт? Когда он лежал в больнице, а я ночевала в коридоре на стуле, потому что в реанимацию не пускали?

Где были, когда он учился заново ходить после оп ерации на позвоночнике? Ах да, Роман тогда отдыхал в Турции, прислал сообщение с пожеланиями здоровья.

А Ксения была занята, ремонт в новой квартире, знаете ли, не ждет.

Но я молчала. Зачем говорить это вслух? Они все равно не услышат. В чужой картине мира я навсегда останусь злодейкой, а Сережа был просто жертвой моих чар.

К концу третьей недели я почти сдалась. Не выдерживала этого ежедневного давления, взглядов соседей, которым они уже успели рассказать свою версию событий. Даже подумывала, может, правда продать? Переехать куда-нибудь, где никто не знает этой истории, где можно спокойно горевать по мужу, не оправдываясь ни перед кем за свое право его любить.

В тот день, когда я почти решилась позвонить агенту по недвижимости, раздался звонок в дверь. Подумала, что опять они, но на пороге стояла женщина. Нет, не незнакомая, я видела ее на фотографиях, старых, из Сережиного альбома.

Людмила, первая жена.

- Можно войти? - спросила она, и в голосе не было ни агрессии, ни претензий. - Я тут случайно узнала… как безобразно ведут себя мои дети. Ну что же вы не защищаетесь, Вера? Они ведь неправы.

Мы сидели, пили чай с бергамотом, который любил Сережа.

- Дети же вам досаждают? - спросила она, отхлебывая из чашки чай.

- Требуют продать квартиру. Говорят, я разрушила вашу семью.

Она засмеялась, неожиданно молодо, звонко.

- Какую семью? Мы с Сережей последние пять лет вместе только ругались. Он на диване спал, я в спальне запиралась. Дети, конечно, этого не видели, мы при них держались. Но жить так больше не могли. Он ушел, слава богу. А через два года встретил вас.

- Но они говорят...

- Знаю, что они говорят. Им удобно так думать. Проще обвинить чужую женщину, чем признать, что родители друг друга разлюбили. Они вообще к отцу редко бежали, даже когда мы вместе жили. Я чаще проблемы и жалобы выслушивала. А когда мы разошлись, тоже решили только одну сторону принять. Я просила их с Сергеем помириться, поговорить. Но детям все некогда было, то учеба, то работа, то свои семьи. А теперь вдруг спохватились.

На следующий день, когда Роман и Ксения явились с новой порцией претензий, Людмила уже была у меня. Надо было видеть их лица, такого поворота они явно не ожидали.

- Мама? - Ксения остолбенела в дверях. - Ты что здесь делаешь?

- Пришла поговорить с вами, - Людмила сидела на диване в гостиной. - Хватит мучить человека. Вера ни в чем не виновата.

- Но она...

- Что она? - голос Людмилы стал жестким. - Увела отца? Да бросьте! Ваш отец ушел сам гораздо раньше, потому что мы друг друга замучили. И вы это знали, просто не хотели видеть. Помните, как вы радовались, когда мы перестали ругаться? А на самом деле мы прекратили разговаривать вообще.

- Но квартира... - начал было Роман.

- Какая? У вас есть свои квартиры, которые, между прочим, отец помог купить. И машины есть, и дачи. А у Веры есть только то, что Сережа ей оставил. И правильно сделал. Она о нем заботилась, когда вы забывали даже позвонить.

Ксения заплакала, по-детски, размазывая тушь по щекам. Роман сидел, уставившись в пол, сжимая и разжимая кулаки.

- Он не приходил на мои дни рождения, - пробормотала Ксения.

- А ты приходила на его? - Людмила встала, подошла к дочери. - Последние три года ты ни разу не поздравила отца. Он звонил мне, жаловался. Говорил, что дети его забыли.

Они ушли молча. Людмила задержалась, обняла меня на пороге.

- Больше не придут. Живите спокойно, - сказала она. - Сережа был хорошим человеком, просто мы друг другу не подошли. А с вами он был счастлив, я знаю.

Когда за ней закрылась дверь, я заплакала. От благодарности, от понимания, что правда все-таки существует и иногда находит дорогу к людям. Через час вернулся Роман и сказал, что он это просто так не оставит. Наверное, все-таки придется продавать жилье и уезжать от них подальше. А что еще делать? Другого выхода не вижу