«Когда любовь считают корыстью, а родство — поводом для войны»

«Старость с оскалом: как родную внучку записали в охотницы за метрами»

- Наследством пахнет, да? Ты думаешь, я наивная? Не вижу, зачем приехала? - Татьяна Васильевна злилась, стучала гипсом по краю кровати. - Соседка позвонила, да? Рассказала, что старуха ногу сломала? Вот ты и примчалась.

- Бабушка, я просто... - Арина застыла в дверях с сумкой продуктов.

Молоко, творог обезжиренный, бабушка всегда следила за холестерином. А наследство… Вообще-то, им тут и не пахнет. Пахнет валокордином и кошками. Хотя кошек нет. Просто запах такой, старческий, что ли. Арина поставила сумку на пол и подошла. Осторожно, как к дикому зверю подходят.

- Я отпуск взяла. На две недели.

- Ой-ой-ой, какая жертва! - Татьяна Васильевна театрально всплеснула руками. - Отпуск! На две недели! Прямо мать Тереза.

Арина знала, что будет трудно. Но не думала, что настолько. В больнице, где она работала медсестрой, самые капризные старики были милашками по сравнению с родной бабушкой.

Арина начала разбирать продукты. Движения автоматические, она же медсестра, умеет делать вид, что все нормально, когда пациент орет. А Татьяна Васильевна именно орала.

- Мать твоя тоже так начинала. Заботливая такая. Внимательная. «Мамочка, может, тебе помочь?» А потом - раз! - и квартиру продать предложила. Мол, большая слишком для одной. В однушку бы переехать, а на разницу ей бизнес открыть. Ха!

Мать Арины умерла десять лет назад. Автомобильная авария. Арине было восемнадцать. С тех пор они с бабушкой виделись от силы раз в год, пили чай. Молчали. Расходились.

- Я не мама, - сказала Арина тихо.

- Вылитая мать! - отрезала Татьяна Васильевна. - И глаза такие же. Расчетливые.

У Арины были серые глаза. У мамы тоже. Это правда. Но расчетливые? Господи, если бы она была расчетливой, работала бы не в государственной больнице за тридцать тысяч, а... Да хоть где-нибудь еще.

Первая неделя прошла в тяжело. Арина готовила завтрак, Татьяна Васильевна ела и комментировала: каша переварена, чай слишком крепкий, почему не спросила, какой джем она предпочитает? Арина делала уборку, Татьяна Васильевна следила орлиным взором. Не туда поставила вазочку, не так протерла пыль, зачем трогала папку с документами?

- Я медсестра, бабушка. Умею ухаживать за больными. А тебе нужна помощь.

- За чужими умеешь. За теми, кто платит.

- В больнице не платят. То есть платят, но не пациенты.

- Запуталась? - Татьяна Васильевна торжествовала. - Вот! Всегда вы с матерью путались, когда врать пытались!

Ночью Арина лежала на раскладушке в дальней комнате, бывшей маминой, и думала, зачем это все? Не из-за квартиры же. Точно нет. Она здесь, потому что... Потому что бабушка - единственная родная душа. Смешно звучит? Да. Родная, но не близкая. Душа, но закрытая на все замки.

В детстве было по-другому. Арина помнила, как бабушка водила ее в Эрмитаж, в Русский музей. Работала реставратором, всех знала. Рассказывала про картины так, что хотелось слушать вечно. А потом что-то сломалось. Мама с бабушкой поссорились. Навсегда.

- Бабуль, а расскажи про свою прошлую работу, ну, реставратором, - попробовала Арина как-то за ужином.

Татьяна Васильевна дернулась, как от удара.

- Чего это? Прикидываешься интеллектуалкой? Думаешь, я куплюсь?

- Я просто... Ты так красиво рассказывала. Помнишь?

- Помню, что твоя мать искусством не интересовалась. Только деньгами.

Вот так всегда. Любая тропинка вела к маме. К обиде. К недоверию.

На восьмой день случилось ЧП. Татьяна Васильевна ночью попыталась дойти до туалета сама. Гордость же. Упала, Арина услышала грохот, прибежала. Бабушка лежала на полу, и по ее щекам текли слезы. От боли? От унижения?

- Не трогай! - прошипела она. - Не надо!

Но Арина же медсестра. Она умеет. Подняла, бабушка оказалась совсем легкой, как птичка, донесла до кровати. Принесла обезболивающее.

- Это что? Яд?

- От боли.

- А если я помру, тебе же лучше?

Арина села на край кровати. Устало потерла лицо.

- Знаешь, бабушка, если ты правда так думаешь, может, мне и впрямь уйти?

Татьяна Васильевна молчала. Потом сказала:

- Завтра придет нотариус.

- Зачем?

- Завещание оформлю. На государство. Чтобы ты знала, ничего тебе не светит. И можешь не стараться.

Арина встала.

- Ясно. Что ж... твое право. Я больше не стану настаивать на нашем общении.

Утром она собрала вещи. Оставила на кухне номер телефона социальной службы, список лекарств, инструкцию по реабилитации. Все четко, по-медицински, без эмоций.

- Уходишь? - Татьяна Васильевна стояла в дверях, опираясь на костыль. - Обиделась?

- Нет. Просто... зачем? Ты же сама сказала.

- Ну и вали! Корыстная, как и твоя мать!

Арина не хлопнула дверью. Тихо прикрыла.

Дома было невесело. Их с мамой однушка, теперь только ее, Арины. После бабушкиной квартиры она была похожа на спичечный коробок. Арина заварила чай. За окном - панельные дома. Серые. Одинаковые.

Вышла на работу раньше срока, нужно было чем-то себя занять. В больнице спросили, как бабушка? Арина отвечала, что нормально. Что еще скажешь?

Прошел месяц. Арина старалась не думать о Татьяне Васильевне. Получалось плохо. Снился один и тот же сон, как бабушка падает, а она не может добежать, помочь.

А через три месяца позвонила соседка. Сказала, что Татьяна Васильевна в больнице. Сердце. Арина примчалась. Бабушка лежала под капельницей, маленькая, седая, увидела внучку и отвернулась к стене.

- Зачем пришла?

- Проведать.

- Врешь.

- Ну тебе же виднее.

Арина села на стул у кровати. Молчали. Потом Татьяна Васильевна сказала:

- Квартиру я завещала государству.

- Как скажешь.

- Не жалко?

- Нет.

- Врешь ты все!

- Бабушка, - Арина устала, смертельно устала от этого вечного недоверия. - Знаешь что? Мне правда не нужна твоя квартира. Мне нужна была бабушка. Но ее, похоже, уже давно нет. Есть только злая старуха, которая во всех видит врагов. Это твой выбор. Живи с ним как знаешь.

Арина быстро направилась к двери.

- Арина! - услышала она тихий голос и обернулась.

- Что, бабушка?

- Мать твоя... Она правда хотела квартиру продать. Это не выдумка.

- Знаю. Только я - не она. Мать мне рассказывала. Хотела прощения у тебя попросить, но не успела. И я не стала говорить тебе. Подумала, а зачем?

Татьяна Васильевна закрыла глаза, по щеке поползла слеза.

- Иди. Иди, Арина.

Татьяну Васильевну выписали через неделю. Она наняла сиделку, профессиональную, за деньги, которая не претендовала на любовь. Только на зарплату. Это было честно и понятно. А Арина продолжала работать в своей больнице. Спасала чужих бабушек. Без расчета на чье-то ответное чувство.