«Либо муж, либо вечный мальчик: как мать перестала быть подушкой безопасности»
«Особенный до тридцати: история взрослого сына, которого выгнали из детства»
- Либо твой сын, либо я, Анна. Я бы не хотел ставить тебя перед выбором, но...
Дмитрий стоял у окна спиной к ней, и в утреннем свете его фигура казалась вырезанной из картона, словно декорация к спектаклю, который она никак не могла досмотреть до конца.
- Дима, ну что ты как... - начала она и осеклась.
Как деспот? Как эгоист? Как нормальный мужчина, которому надоело жить с великовозрастным нахлебником?
В соседней комнате загрохотало, это Егорка снова что-то искал. У него была потрясающая способность терять вещи.
- Я жду ответа, - Дмитрий повернулся, и Анна увидела на его лице усталость, которая накапливалась месяцами.
Вот уже несколько месяцев их двухкомнатная квартира была детским садом для переростка. Егорка занял диван в гостиной, разложил свои вещи с основательностью, с какой птицы вьют гнезда, словно обосновался тут навсегда. Носки под журнальным столиком, ноутбук на обеденном столе, вечно полупустая кружка из-под кофе на подоконнике. Все заполнили следы его присутствия.
Поначалу Дмитрий держался. Даже шутил, мол, теперь у нас есть домашний питомец, только кормить его дороже, чем кота.
Анна благодарно смеялась, целовала его в висок, где начинала пробиваться седина, и обещала, что это ненадолго. Максимум месяц. Егорка найдет работу, снимет квартиру, начнет жить, как нормальные люди его возраста.
Но Егорка не искал работу.
Он зависал в компьютерных играх до утра, в философских беседах с друзьями, в бесконечных курсах по программированию, которые бросал через пару уроков.
- Мам, это не мое, - говорил он с обезоруживающей искренностью, от которой у Анны сжималось сердце и одновременно возникало желание дать ему подзатыльник.
Как в детстве, когда он приносил двойку по математике и клялся, что учительница к нему придирается.
- Егор! - позвала Анна. - Иди сюда.
- Ща, мам!
«Ща» растянулось на четверть часа. Наконец Егорка появился в старой майке. Ее она купила ему, когда сын был подростком, и теперь она обтягивала его нескладное тело, как колбасная оболочка. Волосы стояли дыбом, на щеке виднелся отпечаток от подушки.
- Че случилось? - спросил он, почесывая живот.
Дмитрий молча вышел из кухни, хлопнула дверь спальни.
- Сынок, - начала Анна, и голос предательски дрогнул. - Нам надо поговорить.
- Опять? - Егорка плюхнулся на стул, ножки жалобно скрипнули. - Мам, я же сказал, я ищу работу. Вчера резюме отправил.
- Куда?
- Ну... в одну контору. Там программисты нужны.
- Ты же бросил курсы. Как же ты работать будешь...
- Я новые начал.
Анна смотрела на сына и видела пятилетнего мальчика, который врал про съеденную конфету, хотя у него был размазан шоколад по губам.
- Дмитрий хочет, чтобы ты съехал, - сказала она наконец.
Егорка дернулся, нахмурился.
- И что, ты с ним согласна?
- Я... - Анна замялась.
Она сама не понимала, что она чувствует.
- Понятно, - Егорка встал. - Твой мужик важнее родного сына. Могла бы сразу сказать.
Театральный эффект испортило урчание в животе, Егорка был голоден. Он всегда был голоден, ее мальчик, с тех пор как вымахал на голову выше нее и начал сметать все съедобное в радиусе километра.
- Не смей так говорить о Дмитрии. Он и так долго терпит...
- Терпит? - Егорка усмехнулся. - Мам, да он меня с первого дня выживает. Косые взгляды, вздохи эти его...
- Он платит за квартиру. За еду. За интернет, в котором ты сидишь ночами.
- Я отдам! Как заработаю, все отдам!
Это было так знакомо, эти обещания, эта искренняя вера в прекрасное завтра, которое наступит само собой, без усилий, как рассвет. Анна вспомнила его отца, тот тоже обещал золотые горы, счастливую жизнь, вечную любовь. Кончилось тем, что она осталась одна с ребенком и ипотекой.
- Сынок, - Анна села напротив, взяла его руку. - Я найду тебе работу. У меня есть знакомые в одном агентстве, им нужен помощник менеджера. Это несложно, справишься. А пока поживешь у бабушки.
- У бабушки? - Егорка выдернул руку. - Мам, ты серьезно? Она меня сожрет через неделю!
Мать Анны действительно была той еще штучкой. Несмотря на преклонный возраст, характер был, как у сержанта в отставке, любимое развлечение - критиковать современную молодежь и вспоминать, как в ее время люди с юности работали на заводе. Зато она могла выделить внуку отдельную комнату в своей трешке, а еще отличалась железной хваткой, способной вытащить Егорку из его инфантильности.
- Это временно. Пока ты не встанешь на ноги, - сказала Анна, надеясь убедить сына.
- Да я уже стою! - Егорка вскочил так резко, что стул опрокинулся. - Я же не алкаш какой-то, не неудачник! Я ищу свой путь!
- Сколько можно искать?! - голос Анны сорвался на крик. - Твои ровесники уже женятся, детей заводят, квартиры покупают!
- А я не такой как все! Я особенный!
Это слово «особенный» повисло в воздухе, как мыльный пузырь, красивый, переливающийся, готовый лопнуть от малейшего дуновения.
И Анне стало безумно, невероятно стыдно... Она вспомнила, как говорила это слово учительнице, когда Егорка отказывался учить таблицу умножения:
- Он у нас особенный, творческий ребенок.
Психологу, когда он прогуливал уроки:
- Ему нужен особый подход, он особенный.
Себе самой, когда он бросил институт:
- Он еще найдет себя, он же особенный.
Дверь спальни открылась, вышел Дмитрий, одетый, причесанный, с портфелем в руке.
- Я в командировку, - сказал он, не глядя на Анну. - На неделю. Когда вернусь, хочу, чтобы квартира была только наша.
- Дима, подожди...
Но он уже ушел. Хлопнула входная дверь, звякнул замок, как точка в конце предложения. Егорка стоял посреди кухни, растерянный, как ребенок, которого первый раз оставили одного в незнакомом месте.
- Мам... - начал он.
- Хватит, - Анна встала.
Странно, но Дмитрий словно что-то переключил в ней. Как будто все эти месяцы она смотрела на ситуацию через розовые очки, а теперь они разбились.
- Собирай вещи, я отвезу тебя к бабушке. Я не могу потерять Дмитрия из-за твоего нежелания взрослеть.
- А меня потерять можешь?
Анна посмотрела на сына, на его обиженное лицо, сутулые плечи, майку и вдруг поняла простую вещь. Она его уже теряет. Она не узнавала этого вечного мальчишку, глупого и безответственного.
- А ведь это я сделала тебя таким. - сказала она тихо.
Егорка удивленно вытаращился на нее, не понимая, о чем она говорит.
- Я все время защищала тебя от мира, решала твои проблемы, искала оправдания. И вот результат, взрослый мужчина не может найти работу и живет за счет маминого мужа.
- Я не просил меня защищать!
- Нет, просил. Каждый раз, когда приходил ко мне со своими проблемами. И я бежала решать, спасать, помогать. А надо было дать тебе самому набить шишки, научиться падать и вставать.
Анна пошла в гостиную, начала собирать разбросанные вещи Егорки. Он стоял в дверях и смотрел, как рушится его уютный мир.
- Ты меня не любишь, - сказал он обиженно.
Анна выпрямилась, посмотрела на него.
- Люблю, именно поэтому делаю это. Потому что если ты сейчас не начнешь жить сам, то так и останешься вечным ребенком. А я не хочу и в старости содержать великовозрастного младенца.
Пару часов спустя они стояли у подъезда бабушкиного дома. Егорка держал сумку и выглядел недовольным, насупившимся.
- Бабка меня заживо съест, - сказал он.
- Не съест, максимум покусает.
Анна попыталась улыбнуться, но получилось криво. Попытка пошутить не удалась...
- Мам, а если я реально найду работу? Сниму квартиру? Можно будет вернуться?
- Нет, - Анна обняла сына, уткнулась лицом в его плечо.
Для нее он все еще пах детством, молоком и печеньем, хотя давно уже пил виски и курил электронные сигареты.
- Тебе пора научиться жить своим умом. Но я всегда тебя поддержу и буду любить.
Она смотрела, как он входит в подъезд, нескладный, сутулый, ее взрослый ребенок. И думала о том, что материнская любовь - штука странная. Иногда она требует обнимать и защищать. А иногда - оттолкнуть и дать упасть, чтобы человек научился вставать сам.