«Мать, которая всё делала правильно, но сломала детей насовсем»
«Она кормила, лечила и выживала — а любить так и не научилась»
- Мама, хватит. Просто остановись, - попросила Анна.
Резко выдохнув, она продолжила:
- Все! Мы больше не будем приезжать на эти твои ужины.
- Что значит не будете? - подняла брови Ирина.
- То и значит. Устали мы от твоей... От этого всего. От твоей холодности.
Лена стояла за спиной сестры и кивала, как китайский болванчик. Младшая всегда пряталась за старшей, с детства так повелось.
- От какой холодности? - недоумевала мать. - Я, вообще-то, вам курицу приготовила с розмарином.
- Вот именно… Курицу с розмарином, - невольно скривилась Анна. - Не, ты реально не понимаешь?
- А что я должна понять? Объясните!
- Да что тут объяснять, мам. Ты же никогда... - Анна замолчала и посмотрела на Лену. - Скажи ты.
- Ты никогда нас не обнимаешь! - выпалила Лена и тут же спряталась обратно за сестру.
- Это что еще за претензии?! - воскликнула после паузы Ирина. - Это что, получается? Я вас кормила, одевала, обувала…
- И далее по списку, - иронично хмыкнула Анна, - ну вот, как всегда, ей про Фому, а она про Ерему… Все, мам, мы пошли. Позвонишь, когда научишься быть человеком.
И они ушли. Ирина осталась в компании курицы в розмарине. Та, кстати говоря, уже остыла…
Сначала Ирина злилась и недоумевала. Потом попыталась разобраться.
Итак, что нужно дочерям? Обнимашки. Хорошо. Обнимашки так обнимашки. Сколько раз в день обнимаются нормальные мамы? Она загуглила и ахнула, от пяти до восьми раз.
- Господи, это же каждые два часа практически! - раздраженно подумала она.
Следующим этапом был поход в книжный. А несколько дней спустя Ирина позвонила Анне.
- Давай встретимся где-нибудь. Я хочу... поговорить.
- О чем? О курице с розмарином?
- О нас.
Они встретились в кафе. Ирина пришла раньше, увидев входящую дочь, поднялась ей навстречу и раскрыла руки для объятия.
- Что ты делаешь? - удивилась Анна.
- Как что? Обнимаю тебя!
- Мама, сядь… - смутилась Анна. - Люди же смотрят…
Они сделали заказ, и немного погодя Ирина сказала:
- Я подумала над вашими словами.
- И?
- Вот, - Ирина достала из сумки книгу, - «Пять языков любви». Проглотила за два дня. Оказывается, у меня язык любви - акты служения. А у вас - физическое прикосновение и слова одобрения. Каково?
- Э-э-э…
- Я даже выписала фразы для практики, - увлеченно продолжила Ирина, - вот, слушай. «Я горжусь тобой». «Ты замечательная». «Я люблю тебя». Ну как? Я делаю успехи, а?
- Боже… - Анна закатила глаза. - Мама… Это же… не так все работает!
- А как?
Анна промолчала, потом тихо молвила:
- Помнишь, когда мне было семь, я упала с велика и разбила коленку?
- Угу. Я обработала рану, наложила повязку, чтобы заражения не было.
- Да. Ты обработала рану. А Машкина мама, помнишь Машку из второго подъезда? Так вот, она в аналогичной ситуации сначала обняла, поцеловала, успокоила Машку, а потом уже лечила.
- Но это же нелогично! - возмутилась Ирина. - Сначала нужно остановить кровь!
- Вот! Вот именно! - Анна подняла вверх указательный палец. - Для тебя нелогично. А для нормальной матери это естественно.
- Я ненормальная мать?!
- Ты отличная мать, - усмехнулась Анна. - Как робот.
Вернувшись домой, Ирина принялась вспоминать. Вот Аня пошла «первый раз в первый класс». Ирина тогда весь август готовилась, прошлась по программе, составила расписание дополнительных занятий, одним словом, все важное сделала.
А обняла ли она дочь перед школой? Она не помнила...
Вот Лена в больнице с аппендицитом. Ирина дневала и ночевала в больнице. Привозила домашнюю еду, хотя это было запрещено. А когда Лена плакала от страха перед операцией, что она сделала? Объяснила, что современная медицина творит чудеса, что статистика осложнений минимальная, бояться нерационально.
- Господи… - пробормотала она. - Я и правда робот.
Утром она поехала к матери.
- Мама, ты меня любила? - спросила она после чая.
Мать отложила вязание и строго посмотрела на нее.
- Что за вопросы?
- Ты меня обнимала в детстве? - продолжила Ирина.
- Да какая муха тебя укусила с утра? - рассердилась мать. - Какие еще обнимания?! Я на двух работах вкалывала, чтобы ты в институт поступила!
- А бабушка тебя обнимала?
- Бабушка твоя войну пережила, блокаду... Не до обниманий было. Кормила, одевала - и слава богу.
- То есть это... наследственное? - задумчиво спросила Ирина.
- Что наследственное?
- Ну… неумение любить…
Мать встала, подошла к ней и влепила звонкий подзатыльник.
- Ох, Ирка… - покачала она головой. - Я ради тебя от второго замужества отказалась, боялась, что отчим тебя обидит. Ночами не спала, когда ты на дискотеки бегала. Последние деньги на репетиторов отдавала. Это не любовь, по-твоему?
- Это забота.
- А какая разница?
- Вот именно, - подумала Ирина по дороге домой. - Какая разница?
Но для дочерей, видимо, разница была...
На следующий день Ирина полезла на антресоли. Где-то там должны были остаться коробки со старыми вещами. Нашла. Три коробки из-под обуви, перевязанные бельевой веревкой.
В первой - детские рисунки. «Мама» криво написано внизу. На всех рисунках мама почему-то с портфелем. И отдельно от семьи стоит.
Во второй - Анины письма из всевозможных лагерей. Она, кстати, очень не любила уезжать из дома, но всегда писала, что у нее все хорошо. А все потому, что Ирина тогда сказала:
- Не вздумай ныть в письмах, что скучаешь. Не маленькая уже.
В третьей коробке лежали фотографии. Много фотографий. Дни рождения, разные праздники... Почти на всех Ирина стоит рядом с дочерьми. Руки у нее или по швам, или скрещены на груди. А девочки жмутся друг к другу…
На одной из фотографий была изображена пятилетняя Лена. Она обнимала чужую тетю, Иринину подругу. А та гладила ее по голове и улыбалась... А Ирина… Она их и сфотографировала.
Ирина невольно схватилась за голову. Господи, как же это было больно, видеть себя со стороны… Она набрала Лену, та не ответила. Тогда женщина позвонила старшей дочери.
- Что опять? - спросила Анна.
- Сможешь подъехать? Я тут кое-что нашла.
- Мам, если ты опять со своими книжками про языки любви...
- Нет. Тут другое. И... мне нужно кое-что рассказать.
- Окей, сейчас буду, - сказала Анна.
Сестры приехали вдвоем.
- Смотрите, - Ирина показала дочерям одну из фотографий, - это мы!
- Ну мы, - пожала плечами Лена. - И что?
- Посмотрите внимательно. Что вы видите?
- Мой день рождения, - сказала Лена. - Пять лет мне тут.
- А что еще?
- Торт. Ты всегда делала такой на наши дни рождения.
- Я встала в четыре утра, чтобы успеть испечь его до твоего пробуждения. Чтобы ты проснулась, а торт уже на столе, - вздохнула Ирина. - А вот эта фотка… Первое сентября, Анюта, твой третий класс. Видишь форму?
- Вижу.
- Я ее перешивала три ночи. Потому что в магазине были только на худеньких, а ты у нас уже тогда была... Ну… крепенькая. Перешила так, чтобы не было заметно. Чтобы не дразнили.
- Я не знала...
- Конечно, не знала. Я же не говорила, - мягко сказала Ирина. - И еще вот Новый год. Помните подарки? Ане подарили энциклопедию про динозавров, Лене конструктор. Я полгорода объездила в поисках. Конструктор с рук купила, втридорога…
Сестры молчали, Ирина продолжала:
- Я знаю, что вы правы. Я не обнимала вас. Не говорила ласковых слов. Ну не умею я этого... Меня так воспитали, что любовь нужно доказывать делами, а не словами. Моя мать так же любила. И бабушка. Мы... Мы покалеченные женщины. Войной, необходимостью выживать в голодные времена. Мы разучились... Или не научились... телесности этой вашей. Нежности.
- Мама...
- Я не оправдываюсь, - сказала Ирина, - но все-таки прошу понять. Когда ты, Аня, упала с велосипеда, да, я тебя не обняла. Потому что в моей голове была программа опасность - действие - устранение опасности. Обнять - это не действие, это... Это лирика. А когда ты, Лена, плакала ночами от страха темноты, я сидела в коридоре под твоей дверью. Всю ночь сидела. Чтобы сразу войти, если ты заплачешь. Но войти и обнять как-то не додумалась. Сидела и решала кроссворды, чтобы не уснуть.
- Ты сидела под дверью?
- Да, почти каждую ночь, пока ты боялась.
Лена вдруг расплакалась, Анна же сидела прямо. Как палку проглотила.
- Знаете, что самое страшное? - Ирина тоже почувствовала, как глаза щиплет. - Я вас безумно люблю. Каждую минуту, каждую секунду. Когда вы уехали тогда, после той курицы с розмарином, я... Я три часа проревела. Представляете? Я, которая не плакала, даже когда отца хоронила… А тут реву белугой, как... Ох! Потому что…
Она сглотнула слезы.
- Потому что подумала, а вдруг это все? Вдруг вы правда больше не придете ко мне? И самое ужасное, что я бы вас поняла. Потому что… Ну какая от меня радость? Робот и есть.
- Мама, перестань...
- Нет, дайте уж выговориться! - воскликнула Ирина. - Я не прошу прощения. Что толку-то? Детство не вернешь, вас задним числом не обнимешь. Но я хочу, чтобы вы знали, каждый суп, каждая глаженая кофта, каждая проверенная тетрадка, каждый визит к врачу, каждая ночь у ваших кроватей, когда вы болели… Это все было про любовь. На моем убогом, корявом языке... Но это была любовь.
Анна первая подошла к Ирине.
- Мама… - тихо сказала она. - Подними руки.
- Зачем?
- Подними, говорю.
Ирина подняла руки, как на обыске. И Анна обняла ее. Крепко, до хруста ребер. Ирина стояла с поднятыми руками, не зная, куда их деть.
- Мама, ты и правда робот… Ну обними же меня в ответ! - велела дочь.
Ирина опустила руки на спину дочери. Осторожно, как будто та из хрусталя.
- Крепче, - попросила Анна, уткнувшись ей в плечо, - я не сломаюсь.
Лена тут подскочила и вклинилась между ними.
- И меня! И меня тоже!
Они долго стояли так.
- Да уж… Видели бы меня мама с бабушкой… - подумала Ирина, вытирая слезы от необыкновенных ощущений. И на душе у нее было хорошо и удивительно легко…