«Ремонт, в котором вскрылась вся семейная гниль и чужие деньги»
«Две матери, один муж и женщина, уставшая быть крайней»
- Вале-е-ечка, ну как можно тратить двадцать тысяч на плитку для ванной? - свекровь Нина Петровна покачала седой головой, словно оплакивала погибшую надежду человечества на разумность. - В мое время мы довольствовались краской, и ничего, жили.
- А в каменном веке, Нина Петровна, люди на мамонтов охотились, - огрызнулась Валентина, яростно размешивая кофе. - Но почему-то я не предлагаю вам вернуться к тем традициям.
Людмила Васильевна, мать Валентины, подняла брови почти до самой линии роста волос, фирменный жест, означающий высшую степень возмущения материнской души.
- Валя, как ты разговариваешь со старшими?! А потом удивляешься, почему Ксения хамит учителям.
- Ксения никому не хамит! - Валентина поставила чашку так резко, что кофе выплеснулся на стол. - И вообще, мама, не лезь в мои методы воспитания!
Игорь, бедный Игорь, сидел между женщинами, как заложник на переговорах, не зная, к какому лагерю примкнуть, чтобы остаться живым.
- Девочки, ну что вы... - пробормотал муж, и Валентина метнула в него взгляд, от которого молоко могло бы свернуться прямо в холодильнике.
- Мне сорок семь лет, я главный бухгалтер, я рассчитываю бюджеты на миллионы, но в собственной квартире не могу выбрать цвет плитки!
Ксения выглянула из-за угла, как мышка из норки, оценила градус накала страстей и тихонько испарилась в своей комнате. Умная девочка.
Ремонт их трехкомнатной квартиры превратился в театр действий. Свекровь и теща приезжали каждый день.
Нина Петровна критиковала каждую покупку Валентины с методичностью ревизора, прибывшего карать расточителей народных средств. А ее мать Людмила Васильевна, в свою очередь, считала своим долгом наставлять внучку Ксению, как правильно себя вести, что носить и с кем дружить.
- Ксюша, ну зачем ты водишься с этой Аллочкой? - говорила она, складывая выстиранные вещи. - Видно же, что девочка из неблагополучной семьи. Мать у нее крашеная, отца нет...
- Бабуль, - Ксения закатывала глаза, - мы в двадцать первом веке живем, а не в каменном!
- Вот именно! - вступала в бой Нина Петровна, свекровь. - Оставь ребенка в покое! Она сама вправе выбирать друзей.
Игорь метался между женщинами, пытаясь всех примирить и никого не обидеть. Он был мастером на заводе, привык к точным схемам и четким алгоритмам, но семейная дипломатия оказалась наукой куда более сложной, чем наладка станков.
- Валь, ну мама же хочет как лучше, - говорил он жене вечерами. - И твоя мама тоже переживает за Ксюху.
- Игорь, - Валентина смотрела на него с таким выражением лица, словно он предложил ей продать душу дьяволу, - если ты еще раз встанешь на сторону своей матери против меня, я подам на развод. И это не угроза, это констатация факта.
Конфликт кипел, как суп в скороварке, вот-вот крышка слетит, и всех обдаст кипятком.
А потом наступил тот самый день.
- Сколько вы выложили за кухонную мебель? - свекровь Нина Петровна потрясала чеком, словно обвинительным актом. - Валентина, вы что?! Игорек меньше получает в месяц!
- И что с того? - Валентина стояла посреди разрушенной кухни, окруженная коробками, строительной пылью и материнской критикой. - Мы копили!
- И все растранжирили! - Нина Петровна горько усмехнулась. - А на черный день что останется?
- Нина Петровна, - Людмила Васильевна не выдержала, - не вам судить о семейном бюджете моей дочери. Лучше займитесь воспитанием своего сына, в сорок девять лет не может ничего путного сказать!
- Мой сын - золотой человек! - вспыхнула Нина. - А вот ваша дочка…
- Мамы! - Рявкнула Валентина таким голосом, что даже дрель в соседней квартире замолчала. - Все! Хватит! Я не буду больше этого слушать!
Она стояла в центре кухни, в старом халате, волосы растрепаны, лицо красное от гнева и строительной пыли, и была похожа на генерала, объявляющего последний и решительный бой.
- Нина Петровна, вы не имеете права указывать мне, как тратить мои деньги! Я работаю, веду учет каждой копейки, и я сама решу, нужна ли мне итальянская плитка!
- Вал... - попытался встрять Игорь.
- Молчать! - Валентина обернулась к мужу. - А ты... Ты вообще кто? Мама говорит направо, ты направо, мама говорит налево, ты налево! У тебя есть собственное мнение? Или только ее?
- Валя, ну мама же права насчет денег... - пробормотал Игорь, и это стало последней каплей.
- Все! - Валентина швырнула тряпку на пол. - Я устала быть крайней во всем! От советов, как мне жить, как тратить деньги, как воспитывать дочь! Нина Петровна, если вам не нравится, как я веду хозяйство, просто не приезжайте! Мама, если считаешь, что я плохая мать, то забери Ксению к себе!
Даже строители за стеной притихли, словно почувствовав, что где-то рядом рушится что-то гораздо более важное.
- Валентина... - тихо сказала Людмила Васильевна.
- Ничего не хочу слышать! - Валентина схватила куртку и выскочила из квартиры.
На следующий день она искала в карманах куртки Игоря завалявшиеся вещи, хотела ее в химчистку отнести, а нашла записку. Мелкий, старческий почерк: «Игореша, вот вам деньги на плитку. Только не говори Вале, что это от меня, пусть думает, ты премию получил. Мама».
Валентина несколько минут просто стояла, держа в руках желтую бумажку. Потом медленно опустилась на стул.
Получается, что....
Игорь молчал и давал ей эти деньги, говоря, что завод премии выдает. А она... Она накричала на женщину, которая отдавала им последнее.
Валентина поехала к свекрови без звонка, словно к зубному врачу, чем дольше ждешь, тем страшнее.
Нина Петровна жила в старой хрущевке. Валентина поднялась на четвертый этаж и долго стояла перед дверью, собираясь с духом.
Квартира встретила ее запахом кипяченого молока и старыми обоями. В холодильнике одиноко лежала пара яиц, немного сыра, банка варенья. На столе лежала школьная тетрадь, исписанная цифрами, коммуналка, лекарства, продукты.
- Нина Петровна... - Валентина не знала, с чего начать.
- Валечка? - свекровь выглянула из кухни, удивленная и настороженная. - Что-то случилось?
- Я нашла записку. Про то, что это вы давали Игорю деньги на плитку.
Нина Петровна опустилась на диван, словно все силы разом покинула ее.
- Ах, эта записка...
- Почему вы молчали?
- А что говорить? Я боюсь, что вы не справитесь. Каждую ночь считаю ваши деньги и переживаю, - она повернулась к Валентине. - Боюсь, что не хватит. Ты сильная, умная. Но Игореша получает мало, а жизнь дорогая. И я... Я просто хотела помочь. Тихонько. Чтобы ты не чувствовала себя обязанной.
- Но почему таким способом?
- Потому что ты гордая. И это не плохо, - Нина Петровна грустно улыбнулась. - Но иногда гордость мешает принимать заботу о себе.
Валентина смотрела на эту маленькую седую женщину, которая экономила на лекарствах, чтобы помочь им купить плитку, и чувствовала себя последней… идиоткой.
- Нина Петровна, я... Я была не права.
- Да нет, девочка. Ты была права. Я и правда много лезу. Просто... трудно перестать быть мамой, понимаешь? Даже когда сын уже сам дедушка почти.
Они сидели в старой квартире, две женщины, которые любили одного и того же мужчину, каждая по-своему, но обе изо всех сил.
- А если... - Валентина осторожно подбирала слова. - Если мы договоримся? Советы - только если попросят. Помощь - только если нужна.
Нина Петровна кивнула, и Валентина увидела в ее глазах радость человека, который, наконец-то, может опустить тяжелую ношу.
- И еще, - добавила Валентина, - с завтрашнего дня Игорь будет приносить вам продукты. Каждую неделю. И никаких споров, это не благотворительность, вы нам помогаете, а мы вам.
Вечером Валентина сидела среди строительного хаоса и думала о том, как сложно быть взрослым. Как трудно найти баланс между независимостью и близостью, между гордостью и любовью. Но, возможно, у них это получится.