«Родственник на шее, слёзы для вида и отпуск, который пришлось спасать»

«Как дальний родич чуть не обобрал семью под разговоры о совести»

— Лена, ну что ты заладила, не поеду, не поеду?! — Виктор стоял посреди кухни, беспомощно разводя руками, словно какой-то дирижер-самоучка, потерявший партитуру. — Мама же просит всего-то один день из отпуска!

— Один день? — Елена резко обернулась от плиты. — Витя, твоя мама требует, чтобы мы тащились через полстраны к человеку, которого ты видел последний раз, когда у тебя еще волосы были до плеч!

Она выключила газ с таким остервенением, что конфорка как-то жалобно щелкнула.

— При чем тут мои волосы? — обиделся Виктор, машинально проведя ладонью по своей лысеющей макушке.

— При том, что уже много лет, Витя, вы с этим твоим Анатолием даже не созванивались! И вдруг — бац! — родственные чувства вдруг проснулись!

В дверях вдруг материализовалась Нина Павловна, маленькая, сухонькая, но все же с осанкой гренадера императорской гвардии. В свои семьдесят восемь она входила в комнату так, словно брала какую-то крепость.

— Леночка, — начала она тем особенным тоном, которым свекрови всего мира произносят имена невесток, всегда с легким привкусом разочарования, — Толик же в беде. Семья должна помогать.

Елена внутренне вздрогнула. За годы замужества она уже научилась распознавать все оттенки свекровиных интонаций, как какой-нибудь опытный сомелье букеты вин. Этот конкретный тон означал: битва предстоит долгая.

— Нина Павловна, — Елена завязала фартук с видом человека, готовящегося к поединку, — да какая беда может быть у человека, который ни разу не поинтересовался, живы ли вы вообще?

— Он же звонил на прошлой неделе, — свекровь подняла подбородок. — Даже плакал.

— Плакал? — Елена не удержалась от саркастической усмешки. — Взрослый мужик вдруг плакал в телефонную трубку?

— Да, представь себе! У него же жена умерла, он совсем один остался, еще и болеет...

— Погодите, — Елена нахмурилась, что-то тут не сходилось в этой истории, расползалось, как из прорехи лезут нитки. — А откуда он вообще ваш номер узнал? Вы же его меняли раза три за эти годы.

Нина Павловна немного замялась, но быстро нашлась:

— Через каких-то там общих знакомых... Да какая разница! Человек же в беде! Мы не можем его бросить!

Виктор, уловив материнское настроение, как флюгер — направление ветра, тут же встрепенулся:

— Лен, ну правда, давай съездим, посмотрим. Мало ли что там...

Елена посмотрела на мужа. За годы совместной жизни его лицо стало для нее как открытая книга. Правда, с очень крупным шрифтом и картинками. Сейчас на этом лице читалось желание угодить матери, помноженное на страх перед женой. Такая классическая мужская дилемма.

— Знаете что, — Елена сняла фартук с видом полководца, снимающего доспехи, — так поезжайте вдвоем. А я лучше дома посижу, наконец-то, отдохну.

— Но Леночка... — начала было свекровь.

— Никаких «но»! — отрезала Елена. — Я же весь год горбатилась в своей больнице, где, между прочим, лежат настоящие больные, а не какие-то телефонные плакальщики. Имею право на нормальный отпуск или нет?!

Она вышла из кухни, оставив Виктора с матерью переглядываться, как двоих заговорщиков, у которых вдруг провалился план.

Отпуск начался. Елена наслаждалась одиночеством, как наслаждаются первым глотком воды после долгой жажды. Она читала, смотрела сериалы, ела мороженое прямо из ведерка, словом, делала все то, из-за чего Нина Павловна обычно укоризненно качала головой.

Потом вдруг позвонил Виктор.

— Лен, — голос у него был какой-то странный, сдавленный, — мама тут денег дала Толику.

— Сколько? — Елена даже не удивилась.

— Две своих пенсии в сумме.

— Что?! — теперь она уже вскочила с дивана. — Совсем, что ли?!

— Он такие истории рассказывал... Про долги, про лечение... Мама даже расплакалась и...

— Витя, — Елена говорила медленно, как с ребенком, — ты хоть понимаешь, что это же наши отложенные на ремонт деньги?

— Понимаю, — в трубке послышался тяжелый вздох. — Но мама говорит, что это ее пенсия...

— Ее пенсия, в которую мы все докладываем тоже каждый месяц!

Елена отключилась и задумалась. В голове, как в компьютере, начали складываться какие-то файлы информации: внезапный звонок после двадцати лет молчания, слезы, быстрая готовность Нины Павловны отдать деньги...

Что-то тут решительно не собиралось в красивую картинку родственной взаимопомощи. И Елена понимала, муж со свекровью этого точно не увидят.

Она набрала номер своей подруги Марины, которая работала в дежурной части. Она могла найти информацию о ком угодно быстрее, чем компьютер.

— Марин, помнишь, ты мне должна за то дежурство в новогоднюю ночь? Когда от вас к нам в больницу этого привезли, дебошира.

— Помню, — в голосе подруги послышалась настороженность. — Что надо?

— Пробей мне одного типа. Анатолий Семенович Краснов, около шестидесяти, последний известный адрес... — Елена продиктовала данные, которые еще помнила из свекровиных рассказов.

Через два часа Марина перезвонила.

— Лен, ты лучше садись. Твой Анатолий Семенович — это же просто песня! За последние пять лет он трижды менял место жительства, каждый раз прописывался у каких-то пожилых родственниц. Сейчас зарегистрирован в Химках. Жена, говоришь, у него умерла? Так она развелась с ним, вполне здравствует в Сочи. А сам он... знаешь, чем занимается?

— Чем?

— Ездит по родственникам и собирает помощь. У него там целая система! Можно сказать, картотека. Кого когда навестить, кому какую историю рассказать… Дела о мошенничестве, одно, два, три было, по всем отказ вынесен. Нет состава преступления.

Елена почувствовала, как внутри поднимается волна того праведного гнева, который делал ее грозой всех симулянтов в больнице.

Если этот… аферист прописан в Химках, куда же к нему ездили муж и свекровь на поезде? Она записала адрес и решила дождаться, пока родственники вернутся, чтобы наверняка застать жулика по месту прописки.

Анатолий Семенович жил в довольно приличном районе, в доме, который никак не тянул на жилище человека в беде. Елена поднялась на третий этаж, позвонила. Дверь открыл мужчина, холеный, с аккуратной бородкой, в домашнем костюме, который стоил явно не меньше ее месячной зарплаты.

— Вы ко мне? — он смотрел настороженно, но с какой-то профессиональной готовностью обаятельно улыбнуться.

— Я Елена, жена вашего двоюродного брата Виктора.

Лицо Анатолия мгновенно преобразилось, на нем тут же появилось выражение страдальца, готового в любой момент зарыдать. Прямо театр драмы и комедии в действии.

— Ах, Леночка! Проходите, проходите! Извините за беспорядок, я же совсем один, больной...

Елена прошла в квартиру и осмотрелась. «Беспорядок» заключался в идеально расставленной мебели и начищенном до блеска паркете. На стене висел плазменный телевизор размером с иллюминатор космического корабля.

— Чаю? — Суетился Анатолий. — У меня, правда, только пакетированный, извините, на хороший денег нет...

Елена молча достала телефон и сфотографировала гостиную, потом — кухню с кофемашиной стоимостью в две ее зарплаты.

— Что вы делаете? — Анатолий вдруг побледнел.

— Собираю доказательства для полиции, — спокойно ответила Елена. — Мошенничество, знаете ли, это статья уголовная.

— Какое еще мошенничество? Я же родственник, из милости пустили люди пожить! А мои условия ваш Витя видел.

— Родственник, который выманивает деньги у пожилых людей всякими выдуманными историями? У меня есть данные о трех ваших «благодетельницах». Думаете, им будет неинтересно узнать друг о друге?

Анатолий сел на диван. Маска страдальца слетела с него, как плохо приклеенные усы у какого-нибудь актера-любителя.

— Что вы хотите?

— Верните деньги Нине Павловне. И потом исчезните. Навсегда. Или вы в нашей квартире тоже собирались прописаться, облапошив очередную старушку?

— А если я скажу нет?

— А если нет, — Елена улыбнулась той самой улыбкой, которой встречала симулянтов, требующих больничный, — то я пройдусь по всем вашим адресам. И расскажу каждой из ваших «жертв» про остальных. Думаю, им будет очень интересно.

Анатолий молчал с минуту, потом встал и прошел в спальню. Вернулся с пачкой денег.

— Вот. Только давайте без полиции.

Елена пересчитала купюры, убрала их в сумку.

— И запомните, — сказала она уже в дверях, — если вы еще раз появитесь в жизни моей семьи, я не только в полицию обращусь. У меня в больнице работает очень хороший психиатр. Он легко подтвердит, что человек, выдающий себя за больного и выманивающий деньги, явно нуждается в принудительном лечении.

Она вышла, от души хлопнув дверью напоследок. Дома Елену встретили Виктор с матерью. Оба сидели с видом нашкодивших школьников.

— Лена, мы тут подумали... — начал было Виктор.

— Не надо, — Елена выложила деньги на стол. — Вот ваши деньги. Анатолий Семенович вдруг передумал их брать. Совесть, видимо, проснулась.

Нина Павловна открыла рот, но Елена ее опередила:

— И знаете что? В следующий раз, когда объявится очередной дальний родственник с просьбой о помощи, сначала хоть наведите справки. А то ведь можно и без штанов остаться.

Она прошла в спальню, оставив их переваривать информацию. За дверью послышался шепот свекрови:

— Витя, а может, она и права?

— Конечно, права, мам. Лена у нас всегда права.

Елена улыбнулась. Тридцать лет понадобилось, чтобы муж это наконец произнес. Пусть и за закрытой дверью, но все же. Прогресс. А отпуск можно было считать удавшимся.

В конце концов, она прекрасно отдохнула эти дни в одиночестве. И даже совершила благое дело — избавила семью от паразита. Правда, Нина Павловна теперь будет дуться недели две, но это такие мелочи.