«Родня на пороге: как из-за чужой жопы брат решил сломать сестре жизнь»
«Крыша над головой по требованию: семейный шантаж в однушке»
Брат требовал пустить его пожить. Лариса не могла на это согласиться, ведь у нее были серьезные причины, о которых она никому не рассказывала...
- Лара, ну что ты как каменная баба сидишь! - Денис размахивал руками, словно дирижировал невидимым оркестром. - Всего-то на пару недель, пока новую съемную квартиру не найду!
- Нет.
Лариса даже не подняла глаз от своего вечернего чая. Чашка, белая, с золотой каемочкой, наследство от бабушки, дрожала в ее пальцах едва заметно.
- И не проси больше.
- Но почему?! - голос брата взлетел на октаву выше, как у мальчишки, которому не покупают велосипед. - Я же тебе всегда помогал! Когда Андрей от тебя ушел, кто тебе холодильник таскал? Кто кран чинил?
Лариса наконец подняла взгляд. Лицо у нее было усталое, измученное.
- Денис, - произнесла она тихо, но в голосе звучала твердость, - мой дом - моя крепость. Однокомнатная, но моя.
Брат метался по кухне, как тигр в клетке. В своем возрасте он все еще выглядел мальчишкой, вечно растрепанный, вечно в какой-то передряге. Сначала жена пилила, что аж дошло до развода, теперь вот Кристина ему на шею села. Она была совсем молоденькой, с длинными ногами и пустологовой, классический выбор мужчины в кризисе среднего возраста.
Закончился роман предсказуемо, Денис спустил на свою малышку все сбережения, и теперь ему нечем было платить за съемную квартиру.
- Знаешь что, - Денис остановился у двери, лицо его потемнело, - а ведь Кристина права. Говорила, что ты завистливая старая дева, камень. А я-то тебя защищал!
Удар пришелся точно в цель. Лариса почувствовала, как внутри что-то затвердело, превращаясь в камень, которым ее только что обозвали.
- Вот и чудесно, - она встала, сложив руки на груди. - Тогда иди к своей умной девочке, она тебя и приютит.
Денис напоследок от души хлопнул дверью. А Лариса осталась одна на своих законных квадратных метрах, где каждая вещь знала свое место, и никто, никто не имел права нарушать заведенный порядок.
Но молчание после хлопнувшей двери оказалось не таким уж и полным. Из комнаты донеслось осторожное покашливание.
- Лариса, деточка, - слабый голос заставил ее вздрогнуть. - Не ругайся ты с братом. Близкие люди - это святое.
- Тетя Клава, - Лариса поспешила к старушке, - вы не спите? Может, чаю принести?
Клавдия Митрофановна сидела в кресле у окна, укутанная пледом до подбородка. Ей было уже много лет, год назад она пережила инсульт и стала никому не нужна. А близкие только и ждали случая сдать ее в богадельню. Ларисе она приходилась дальней родственницей, седьмая вода на киселе. Но как бросить родню-то...
Именно Лариса навещала Клавдию Митрофановну в больнице, затем ухаживала, и как-то так получилось, что забрала старушку к себе.
- Не надо чаю, милая, - ответила Клавдия Митрофановна. - Я слышала, как брат на тебя кричал. Нехорошо это.
- Он не понимает, - Лариса поправила плед на коленях старушки. - Думает, я из вредности его к себе не пускаю. А как объяснить, как рассказать правду?
Клавдия Митрофановна кивнула с пониманием старого человека, который уже давно научился читать между строк.
- А может, и не надо объяснять? Не хочешь пускать брата к себе - твое право. Хотя нехорошо, конечно, с близкими ссориться...
После ссоры Денис не звонил. Лариса ходила на работу, кормила тетю Клаву, читала ей вечерами вслух, все как обычно. Только внутри было до странного пусто, словно из ее личной библиотеки изъяли целый том.
На работе в библиотеке коллеги осторожно намекали, дескать, слышали, что с братом поругалась. Мол, он такой хороший, помогал всегда, а она, видишь ли, жадная стала. Лариса молчала, сортировала книги и думала о том, как быстро люди выносят приговоры, не зная даже половины обстоятельств дела.
А потом грянул день рождения матери.
Лариса приехала с тортом, покупным, но красивым, с розочками из крема. Денис уже сидел за столом с Кристиной, видимо, они помирились. Девушка была хороша собой, это нельзя было отрицать, высокая, стройная, с волосами цвета спелой пшеницы. Но в глазах у нее читалось высокомерие, присущее молодым, которые думают, что знают все лучше всех.
- О, вот и наша отшельница, - Кристина даже не встала для приветствия. - А я думала, ты вообще из дома не выходишь.
Мать смотрела растерянно, празднуют ее день рождения вроде, а сами ссорятся.
- Мам, - Денис поднялся, лицо его было мрачным, - хочу тебе официально заявить. У меня больше нет сестры. Кто отказывает родному брату в крыше над головой, тот родным больше называться не может.
Воздух в комнате стал густым, как кисель. Мать ахнула, прижав руку к сердцу. Кристина самодовольно улыбнулась, мол, вот оно, торжество справедливости.
А Лариса вдруг почувствовала, как внутри нее что-то щелкает, как выключатель. И она заговорила спокойно, размеренно, как будто читала лекцию о каталожной системе:
- Знаешь, Денис, я всю жизнь думала, что близкие - это те, кто понимает тебя без объяснений. А оказывается, те, кто требует объяснений за каждый твой вздох. Мой дом - моя крепость. И если я не пускаю тебя туда, значит, у меня есть причины. Хорошие причины. Весомые, иначе я бы тебя пустила, честно...
- Какие причины?! - взревел Денис. - Жадность? Злоба?
- Не твоего ума дело! - в голосе Ларисы прозвучали такие нотки, что даже Кристина притихла.
День рождения был испорчен. Лариса уехала первой, оставив торт нетронутым на столе.
Дома ее встретила тетя Клава, она сидела в своем кресле и вязала что-то мелкое и замысловатое.
- Ну что, дорогая, совсем разругались? - понятливо спросила она, увидев выражение ее лица.
Лариса рассказала все. Старушка слушала молча, лишь изредка качая головой.
- А может, пора правду сказать? - предложила она осторожно. - Я не маленькая, пойму.
- Нет, - Лариса покачала головой. - Он проболтается. У него язык без костей. А ваши родственники только и ждут повода...
Но судьба, как водится, распорядилась по-своему.
Денис явился неделю спустя виноватый и потерянный. В руках был букет хризантем, дешевый, купленный с лотка, но подаренный искреннее.
- Лар, - начал он с порога, - я такой мерзавец... Много думал и решил помириться, все же после мамы ты у меня самая родная.
- Проходи, - Лариса отступила в сторону. - Только тихо. У меня... гости.
- Какие еще гости? - Денис прошел в комнату и замер.
За столом сидела Клавдия Митрофановна в халате, пила чай из чашки, которую Ларисе когда-то подарила бабушка. На тумбочке рядом лежали лекарства, грелка, все то, что нужно немощному человеку.
- Тетя Клава? - Денис опустился на стул, как подрубленный. - Вы... Вы здесь живете?
Старушка кивнула, смущенно улыбнулась.
- Уже год, сыночек. Твоя сестра меня приютила, а то бы я совсем пропала.
Денис медленно повернулся к Ларисе. В глазах его читалось понимание, стыд и что-то еще, благодарность, может быть.
- А я думал... - голос его сел. - Я думал, ты просто вредничаешь.
- А я не могла объяснить, - Лариса села напротив. - Тетя Клава боится, что ее близкие родственники узнают, где она. Они ее в дом престарелых сдадут, пенсию у нее отнимут, тетя Клава боится...
- Боюсь, деточка, - прошептала старушка. - Очень боюсь.
Денис молчал долго, потом встал, подошел к сестре и неловко обнял ее за плечи.
- Прости меня за все.
- А Кристина? - спросила Лариса осторожно. - С ней-то что будет?
Денис махнул рукой.
- Кристина нашла себе другого спонсора с квартирой в центре. Оказывается, любовь у нее очень зависит от метража.
Лариса засмеялась.
- Знаешь, - сказал Денис, разглядывая скромную обстановку, где теперь жили двое, - а может, мне и не нужна была твоя крепость. В конце концов, глупо в моем возрасте на другого надеяться... Может, мне нужно было научиться строить свою.
- Вот это умная мысль, - подала голос тетя Клава. - А теперь давайте чай пить с тортом. Я вчера испекла его по старому рецепту.