«Дочь гуляла, пила и торговала внуками, пока бабка тащила всё на себе»

«Как родная дочь превратила мать в бесплатную няню, кошелёк и половую тряпку»

— Олеся, какое свидание, у тебя дочь в больнице! — рыдала Валентина Петровна.

— Я же ради детей стараюсь, налаживаю личную жизнь! — огрызнулась ее дочь.

— Да ты как кукушка, подбросила их мне, а сама гуляешь! — возмутилась Валентина Петровна. — Учти, я долго терпеть не стану!

Внучка плакала уже третий час.

Валентина Петровна качала трехлетнюю Машеньку на руках, пытаясь унять детский плач. За окном кухни висела предрассветная темнота. На настенных часах стрелки показывали половину пятого утра. Из соседней комнаты доносился пьяный смех дочери и басовитый голос ее очередного приятеля. Музыка грохотала.

Валентина Петровна покачнулась, прижимая внучку к груди. Ноги гудели после вчерашней смены в доме престарелых. Двенадцать часов на ногах, потом еще готовка ужина, уборка, стирка детских вещей. А теперь вот это.

На кухонном столе размазанная каша, Маша не стала есть. Рядом валялась пустая упаковка от детского печенья. Последняя. До зарплаты еще неделя, а в кошельке осталось всего ничего. Вчера Олеся забрала последнюю крупную купюру, сказала, на срочный ремонт телефона.

Хотя какой там ремонт, когда от нее несет перегаром уже с порога.

— Баба, хочу к папе, — всхлипнула Маша, уткнувшись мокрым личиком в плечо.

— Тише, солнышко, тише. Все будет хорошо — Валентина Петровна погладила внучку по спутанным волосикам.

В коридоре что-то грохнуло. Потом послышался мужской мат. Восьмилетний Артем спал на раскладушке прямо там, в коридоре, свою комнату он уступил маминому гостю. Валентина Петровна вздрогнула. Надо же, до чего дошло. Ребенок спит где попало, а в его кровати валяется пьяный мужик.

На холодильнике висел листок с расписанием платежей: «Понедельник — детский сад, Среда — продукты, Пятница — коммуналка». Все это было перечеркнуто красным маркером Олеси, а сверху криво написано: «Отложить! Мне на собеседование нужно!»

Собеседования.

Сколько их уже было за восемь месяцев? Десять? Пятнадцать? И ни на одно Олеся так и не пошла. Зачем, когда можно жить за счет матери и алиментов? У нее и так все в шоколаде.

Валентина Петровна вспомнила тот день, когда дочь вернулась. Стояла на пороге с детьми, растрепанная, заплаканная.

— Мам, он нас выгнал. Жить негде, прописки у меня там не было. Пусти, пожалуйста.

Как можно было не пустить? Родная дочь, родные внуки. Думала, ненадолго, пока Олеся придет в себя после развода. А прошло уже восемь месяцев как дочь вселилась, и становилось только хуже.

Маша, наконец-то, начала засыпать, всхлипывая во сне. Валентина Петровна осторожно переложила ее на диванчик в углу кухни, укрыла пледом. Выпрямилась, держась за поясницу. В зеркале над раковиной отразилось уставшее лицо. Пятьдесят восемь лет, а выглядит на все семьдесят. За последние месяцы поседела окончательно.

Музыка в комнате стихла. Послышался голос Олеси:

— Да ладно тебе, не шуми. Мамаша спит уже.

— А мелкие где? — прохрипел мужчина.

— Да какая разница. Не твоя забота.

Валентина Петровна прикрыла дверь на кухню поплотнее.

В семь часов, когда нужно было вставать на работу, Олеся вышла из комнаты. Халат распахнут, косметика размазана, волосы всклокочены.

— Мам, присмотри за детьми. У меня важная встреча.

— Олеся, я же на работу опоздаю, — Валентина Петровна налила себе остатки вчерашнего чая.

— Ну что ты как маленькая? Внуки же важнее, наверное! — дочь полезла в материнскую сумку, стоявшую на табуретке.

— Олеся, денег нет.

— Мам, ну не начинай! У меня депрессия после развода. Ты не понимаешь, как мне тяжело!

Валентина Петровна хотела сказать, что прошло уже восемь месяцев. И депрессия — это не повод превращать дом в проходной двор. Но промолчала. Потому что в глубине души жалела дочку.

— И да, — Олеся повернулась в дверях, — Серега вчера алименты перевел. Я уже сняла. Детям каши сваришь, много им не надо.

— Но это деньги на детей, — робко возразила Валентина Петровна.

— Я что, не заслужила отдохнуть?! — взорвалась Олеся. — Вечно ты меня пилишь! Я же для детей стараюсь! Счастливая мать — счастливые дети, прекрасная поговорка.

Из комнаты вышел вчерашний гость. Небритый, в мятой рубашке, от него несло перегаром.

— Олесь, ты где? Кофе сделай!

— Вот, мам, — Олеся кивнула на мужчину, — сделай человеку кофе. И рубашку его постирай, она в ванной.

— Олеся, не наглей, я не служанка вам.

— Мам? — дочь смерила мать презрительным взглядом. — Живешь тут одна в двух комнатах, а родной дочери с детьми помочь не можешь? Ну ты чего?

Мужчина довольно хмыкнул.

Артем стоял в дверях коридора, прижимая к себе школьный рюкзак. В глазах его читался страх и стыд. Он же все слышал, все понимал.

— Баба, не уходи на работу, — прошептал он.

— Надо идти, солнышко.

Маша проснулась и снова заплакала, Олеся закатила глаза:

— Мам, да успокой ты их!

И ушла, хлопнув дверью. Мужчина остался, развалившись на кухонном диване. Валентина Петровна молча начала варить кофе.

тут позвонила начальница.

— Валентина Петровна, вы где? Уже восемь часов!

— Извините, Нина Ивановна. Внучка заболела, не с кем оставить.

— Это уже третий раз за месяц! Еще раз повторится, и буду вынуждена вас уволить.

Трубка противно пикнула короткими гудками. Мужчина потянулся, почесал небритую щеку.

— Эй, бабуля, яичницу пожарь. С беконом.

Валентина Петровна посмотрела на него. Потом на внуков. Артем сидел за столом, уткнувшись в рюкзак, из глаз капали слезы. Маша хныкала, держась за животик.

— Баба, можно папе позвонить? — тихо спросил мальчик.

— Потом, солнышко. Потом.

Но сама она думала о том же. Сергей звонил на прошлой неделе, спрашивал о детях. Олеся трубку не взяла, а Валентина Петровна сказала, что все в порядке. Соврала. Потому что стыдно было признаться — она не справляется. Не может защитить внуков от родной матери.

Так прошла неделя. Потом еще одна. Мужчина из квартиры не уходил, ему там нравилось. Олеся пропадала днями, то на очередном собеседовании, то с подругами. Деньги заканчивались, холодильник пустел. Валентине Петровне пришлось занимать у соседки на хлеб и молоко. Та молча отсчитала купюры, губы поджала, но ничего не сказала.

— Валентина Петровна? Это Марина Сергеевна, классный руководитель Артема. Мне нужно с вами поговорить. Срочно, - как-то раздался неприятный звонок. - Я звонила его матери, но у нее телефон отключен.

— А что случилось?

— Артем подрался. Сильно избил одноклассника, и говорит, тот оскорбил его мать.

Валентина Петровна закрыла глаза. Конечно. Дети жестокие, а слухи в школе разносятся быстро.

— Я сейчас приеду.

— И еще, — учительница помялась, — Артем выглядит неухоженным. И постоянно голодный. На завтраки у него денег нет. Вы знаете об этом?

Валентина Петровна молча сжала зубы. Что она могла ответить? Что дочь пропивает алименты? Что внуки голодают, потому что мать тратит деньги на косметику и развлечения?

— Я разберусь, — только и сказала Валентина Петровна.

Вечером она попыталась поговорить с Олесей. Дочь вернулась под утро, пьяная, с новым мужчиной, старый недавно съехал. Этот был еще хуже предыдущего, с наколками на пальцах, с золотой фиксой, с бегающими глазками.

— Олеся, нам нужно поговорить. О детях.

— Не сейчас, мам. Голова болит.

— Олеся, так больше нельзя! Дети страдают!

— Это ты виновата! — огрызнулась дочь. — Вечно ноешь при них, настраиваешь против меня!

— Я устала, доченька. Мне пятьдесят восемь лет. Я не могу тащить на себе и тебя и внуков.

— А мне тридцать два! И я хочу жить! Если не нравится жить с нами, хорошо! Я заберу детей и уеду! К подруге в другой город!

— Куда ты уедешь?

— А это не твое дело! — Олеся схватила телефон. — Хочешь, прямо сейчас позвоню Ленке? Она меня примет! И детей заберу! И ты их больше никогда не увидишь!

Валентина Петровна отступила. Как всегда. Олеся знала, мать не выдержит разлуки с внуками, и пользовалась этим.

В пятницу случилось страшное. Маша попала в больницу с непонятными симптомами. Температура под сорок, бред, внезапное заикание. Врач спросил прямо:

— Что происходит у вас дома? Ребенок в тяжелейшем стрессе.

Валентина Петровна снова промолчала. Если рассказать все как есть вдруг детей заберут?

— Где ее мать? — спросил врач.

— Не знаю.

Врач хмыкнул. Все понял без слов.

Валентина Петровна набрала номер Олеси:

— Маша в больнице. Приезжай срочно.

— Мам, я не могу приехать. У меня важное свидание. Да и что я там делать буду? Чем помогу? Врачи лучше меня справятся. А у тебя нотариальное разрешение все равно есть на детей, так что звони, пожалуйста, если что-то срочное, а не просто так.

Валентина Петровна стояла в больничном коридоре, прижимая телефон к уху. В палате за стеклом лежала маленькая Маша под капельницей, рядом сидел Артем, держал сестренку за руку.

И тут Валентина Петровна услышала в трубке голос дочери. Видимо Олеся не отключила связь, говорила с кем-то:

— Прикинь, мамаша у меня совсем ручная стала. Я ей говорю, детей заберу, она сразу, да-да, конечно, доченька, все что хочешь. Серега пусть платит, а мелкие с бабкой сидят, мне не до них. Главное — держать мамашу в тонусе, она внуков не бросит. Хочешь жить, умей вертеться!

А потом раздался смех. Громкий, пьяный смех дочери.

Валентина Петровна медленно опустила телефон. Ноги подкосились, она села на больничную лавку.

Все это время она думала, что помогает дочери справиться с разводом, жалела ее. Олеся жаловалась, что ей больно, что нужно время. А оказывается, дочь просто использовала ее. Цинично так использовала, расчетливо. Использовала любовь к внукам как рычаг давления.

— Валентина Петровна?

Она подняла голову. Перед ней стоял Сергей, бывший зять. В руках был пакет с фруктами, плюшевый заяц для Маши.

— Мне Артем позвонил, сказал, что Маша в больнице.

— Сережа, — Валентина Петровна не смогла сдержать слез. — Забери их. Пожалуйста. Забери детей.

— Валентина Петровна, что случилось? — Сергей сел рядом на лавку, поставил пакет на пол. — Где Олеся?

— На свидании, — голос прозвучал глухо, чужой какой-то. — У нее свидание, а Маша под капельницей.

Сергей помолчал. Потом тихо спросил:

— Как давно это продолжается?

— С самого начала. Восемь месяцев. Я думала, она после развода оправится, а она, — Валентина Петровна всхлипнула, — просто использует меня и детей.

— Я догадывался, — Сергей потер лицо ладонями. — Артем всегда по телефону зажатый, испуганный теперь. Раньше таким не был.

— Прости меня, Сережа. Я не справилась, не смогла их защитить.

— Да что там, — он взял ее за руку, сжал осторожно. — Вы не виноваты. Это Олеся. Она всегда такой была, просто я не хотел видеть очевидного. Влюбленный был, глупый.

В палату зашел врач, кивнул им через стекло, что, мол, можно войти. Маша лежала такая маленькая, бледная, с закрытыми глазами. Артем все так же сидел рядом, держал сестренку за руку. Лицо его было обреченное, совсем не детское.

— Папа! — мальчик бросился к отцу, уткнулся лицом в его рубашку. — Папа, забери нас, пожалуйста. Мы будем хорошо себя вести, честное слово.

— Конечно, сынок, конечно, — Сергей гладил сына по голове, а смотрел на Валентину Петровну поверх детской макушки. — Только как? Олеся не отдаст.

— Она уехала на три дня. С новым мужчиной, — Валентина Петровна села на стул возле кровати. — Сказала, что на дачу к подруге. Оставила детей на меня. Забери документы и ребят, ты же их законный отец.

— А потом? Она же вернется. Скандал устроит.

— Пусть устраивает, — в голосе Валентины Петровны появилась неожиданная твердость. — У меня есть доказательства, что она никудышная мать. Пусть попробует забрать детей.

Сергей кивнул. Потом спросил:

— А вы? Она же житья не даст.

— Это мои проблемы. Главное , позаботься о детях, они не должны все это видеть.

Маша зашевелилась, открыла глаза. Увидела отца, слабо улыбнулась.

— Папочка приехал.

— Приехал, солнышко, — Сергей взял дочку за маленькую ручку. — Скоро мы поедем домой.

— Домой? — в глазах девочки появилась тревога. — А мама?

— Мама уехала по делам. А вы поживете у папы, хорошо?

— Хорошо, — Маша закрыла глаза. — А там тихо?

— Конечно.

Вскоре Машу выписали, кризис миновал. Валентина Петровна собрала детские вещи в два больших пакета.

— Валентина Петровна, — Сергей загружал пакеты в машину, — вы всегда сможете видеть детей. В любое время.

— Спасибо, Сережа. И буду помогать тебе.

— А если что, звоните. Если Олеся буйствовать начнет.

Дети сидели на заднем сиденье. Артем обнимал сестру, оба смотрели на бабушку через стекло.

— Поезжайте, — Валентина Петровна махнула рукой. — Все хорошо.

Машина тронулась. Валентина Петровна стояла у подъезда, смотрела вслед. Она все правильно сделала, но сердце разрывалось.

Квартира опустела. Валентина Петровна прошлась по обеим комнатам. В детской остались разбросанные игрушки, неубранная постель. На столе — недорисованный Артемом рисунок. Домик, солнышко, три человечка держатся за руки. Папа и двое детей. Мамы-Олеси на рисунке не было. Вот, до чего она ребенка довела.

Валентина Петровна села на кровать. И заплакала. Что теперь будет?

На кухне все еще стояла грязная посуда после очередного гостя Олеси. Валентина Петровна машинально начала мыть тарелки. Это всегда успокаивало.

В дверь позвонили, пришла соседка Марья Ивановна.

— Валь, ты чего одна? А где дети? Как Машуня?

— Они у отца теперь.

— Надолго?

— Не знаю, Марья Ивановна. Может, и навсегда. Я сама его попросила забрать детей.

Соседка покачала головой:

— Правильно ты сделала. Мы тут с бабами все видели, что творится. Олеська-то совсем с катушек слетела. Дочь дочерью, а дети страдают. Если что, зови, поможем.

Валентина Петровна кивнула. Хорошие соседи, что уж там. Все эти месяцы молчали, не вмешивались, но видели все. И осуждали. Не Валентину Петровну — Олесю.

Прошло три дня.

Телефон молчал. Валентина Петровна написала Сергею, спросила, как дети. Ответ пришел быстро: «Хорошо. Маша уже не заикается. Артем помогает по дому. Они в порядке».

На четвертый день ворвалась Олеся. Даже не одна, а опять с новым ухажером. Здоровенный мужик с цепью на шее.

— Где дети?! — Олеся была пьяна и взбешена. — Где мои дети?!

— У отца, — Валентина Петровна стояла в прихожей, загораживая проход в квартиру.

— Ты что наделала? Не имела права!

— Ты их бросила на неделю., пока твой ребенок под капельницей лежал.

— Да плевать мне! — Олеся схватила мать за плечи, встряхнула. — Верни детей! Немедленно!

— Нет.

— Что значит нет?! Это мои дети!

— Которых ты используешь для получения алиментов, — Валентина Петровна высвободилась из ее захвата. — Я все слышала, Олеся. По телефону. Как ты смеялась, как говорила, что держишь меня в страхе.

Дочь побледнела. Потом покраснела.

— Ах ты! — она замахнулась, но мужчина удержал ее руку.

— Олесь, давай без мордобоя. Бабка старая, еще концы отдаст.

— Я напишу заявление в полицию, — твердо сказала Валентина Петровна. — За оставление детей в опасности. За неисполнение родительских обязанностей, у меня есть доказательства.

— Да кому ты нужна со своими доказательствами! — взвизгнула Олеся. — Я мать! Суд всегда на стороне матери!

— Посмотрим. Я бы на месте суда тебе и котенка не доверила.

Они стояли друг против друга, мать и дочь. Но по факту теперь чужие люди.

— Я тебя по судам затаскаю! — Олеся перешла на угрозы. — Ты у меня еще попляшешь!

— Пляши сама. Без моих денег и крыши над головой.

— Ты меня выгоняешь?! Родную дочь?!

— Ты сама себя выгнала. Когда решила, что я — бесплатная прислуга.

Олеся вдруг заплакала, театрально, наигранно.

— Мамочка, прости! Я исправлюсь! Я все поняла!

— Поздно, Олеся.

— Ну и сиди тут одна, старая! Никому не нужная! - дочь мгновенно перестала плакать

Мужчина потянул Олесю к двери.

— Пойдем. Нечего тут делать. Дети обуза только.

— Да! Обуза! — кричала Олеся уже из подъезда. — Пусть Серега с ними мучается! А ты, мамаша, еще пожалеешь!

Дверь хлопнула, стало тихо.

Больше дочь не приходила. Через знакомых Валентина Петровна узнала, что Олеся живет у очередного мужчины. Где-то на окраине, в съемной квартире.

Внуки приезжали каждые выходные. Веселые, здоровые, спокойные. Сергей привозил их утром в субботу, забирал вечером в воскресенье. Иногда оставался на чай. Рассказывал про их жизнь, теперь без страха и слез.

И Валентина Петровна понимала, что все правильно тогда сделала. Лесю вскоре лишили родительских прав, мать с ней не общается, детей она видеть не желает. Говорят, она постепенно списвается. Впрочем, туда ей и дорога.