«Ты сама виновата, что я пошёл к другой — классическая отмазка взрослого предателя»
«Он изменил, она горевала, а виноватой назначили именно её»
– Ты сама виновата в моей измене, – сказал Андрей, даже не пытаясь оправдываться.
Елена стояла посреди их спальни, нет, какой там «их», господи, о чем она вообще думает, и никак не могла понять, происходит ли это на самом деле. В руке дрожал его телефон, а муж – муж! – спокойно застегивал манжеты белой рубашки. Той самой, что она выгладила вчера вечером, представляете?
Стояла у гладильной доски, старательно разглаживала складочки, а он в это время... Ой, да что теперь об этом!
Пахло его парфюмом, терпким, незнакомым. Когда он успел купить новый? Она же всегда покупала ему одеколон, тот самый, в синем флаконе. А этот... Этот, наверное, Оксана подарила. Конечно, Оксана. Молодая, стильная Оксана знает толк в мужских парфюмах.
Утреннее солнце било в окно, яркое, наглое такое солнце, как будто ничего не случилось. Высвечивало пылинки в воздухе, и от этого света глаза заболели. Или это слезы? Честное слово, она и сама не понимала.
– Что значит сама виновата? – голос сорвался, стал каким-то чужим, скрипучим. – Андрей, ты... Ты в своем уме?
Он повернулся к зеркалу, к их свадебному зеркалу в резной раме, подарок его мамы, покойная теща так гордилась этой рамой, и стал поправлять галстук. Движения спокойные, привычные. Вот он делает узел, всегда делает сам, не доверяет ей. Вот подтягивает, проверяет. Двадцать три года она наблюдала этот утренний ритуал.
Встает ровно в семь, будильник ему не нужен, внутренние часы срабатывают. Душ ровно десять минут. Бритье – еще пять. А она лежит, слушает, как журчит вода, и думает, надо встать, сварить кофе. Но в последнее время...
В последнее время она просто лежала и смотрела в потолок.
– В своем, – наконец ответил он, разглядывая свое отражение.
Поправил седую прядь на виске – когда поседел? Она и не заметила.
– Более того, никогда не был так трезв и ясен. Посмотри на себя, Лена.
И она посмотрела, в то же зеркало, рядом с ним. Господи, на кого она похожа! Халат, старый, полинявший, с оторванной пуговицей. Она собиралась пришить, честное слово, собиралась. Волосы – седые корни на добрых три сантиметра. Когда в парикмахерской была? Месяца три назад? Четыре? Лицо опухшее, помятое со сна.
– Когда ты последний раз смотрела на меня как на мужчину? – продолжал Андрей, застегивая пиджак. – Когда интересовалась моей жизнью? Да ты превратилась в... В мебель, Лена. В функцию. Готовка, уборка, работа. Где женщина, на которой я женился?
Ноги подкосились сами собой, как в кино показывают, честное слово, точно так же. Елена опустилась на край кровати. Их кровать, где они... Когда они в последний раз? Месяц назад? Два? Она и этого не помнила.
Всего два часа назад... Нет, даже меньше! Полтора! У нее разболелась голова, эта проклятая мигрень, наследство от мамы. Всегда накрывает не вовремя. Полезла в его тумбочку за таблетками, знала, что у него есть сильное обезболивающее, от спины покупал.
Тумбочка скрипнула, надо смазать, думала сто раз, все руки не доходят. И тут телефон.
Просто лежал там, среди лекарств и старых чеков. Завибрировал, экран засветился.
«Скучаю по твоим рукам», – высветилось сообщение. От Оксаны.
Оксана... Она же знала эту Оксану! Видела на корпоративе в прошлом году, нет, позапрошлом, время летит. Высокая, стройная, в облегающем платье. Короткая стрижка, смелая такая, не каждая решится. И ноги... Ноги от ушей, как говорится. А главное, как она смотрела на Андрея. Особенно так смотрела, с интересом.
Странное дело, она даже не колебалась. Взяла телефон, пароль знала, конечно. Их дата свадьбы, всегда одинаковая комбинация цифр. Он никогда не менял, говорил: «Чтобы не забыть». Шутил, наверное. Открыла переписку и...
Боже, лучше бы не открывала! Три месяца. Три месяца переписки!
«Вчера было волшебно».
«Жду пятницу».
«Купила то белье, которое тебе нравится».
И фотографии... Нет, об этом она думать не будет. Не может.
– Оксана напомнила мне, что я еще мужчина о-го-го, – сказал Андрей.
Сел в кресло, в свое любимое кресло у окна, где читал по вечерам газеты. Теперь уже не читал, телевизор смотрел.
– Ей интересно со мной. Она смеется над моими шутками. А когда ты последний раз смеялась, Лена? Помнишь?
Не помнила. Честное слово, не помнила. После того как... После Димочки...
– Мы потеряли ребенка, – прошептала она, губы дрожали, слова давались с трудом. – Три года назад. Нашего Димочку.
– Я помню, – резко муж так сказал, словно отрезал.
Потом встал, подошел к окну, отдернул занавеску. На улице жизнь кипела машины, люди спешат на работу. Обычное утро.
– Но это не повод умирать заживо. А ты умерла, Лена. А я еще хочу жить.
Умерла... Да, наверное. Когда держала на руках крошечное тельце, три часа всего прожил их мальчик, три часа, и что-то в ней оборвалось. Как струна лопнула. И с тех пор внутри поселилась пустота. Черная дыра какая -то, которая засасывает все – радость, смех, любые желания.
Помнила, как готовились.
Детская с мишками на обоях, сами клеили, смеялись, когда криво получалось. Кроватка из натурального дерева, Андрей полдня собирал, ругался с инструкцией. Гора крошечных вещичек, она скупала все подряд, не могла остановиться. Распашонки, ползунки, шапочки с ушками...
Седьмой месяц, все было хорошо. А потом… резкая боль среди ночи. Кровь. Скорая. Врачи с каменными лицами.
– Отслойка плаценты. Экстренное кесарево. Сделаем все возможное…
Мальчик родился живым. Крошечный, хрупкий. Открыл глазки, синие, как у Андрея. Она держала его, считала пальчики, все десять на месте. Шептала:
– Димочка, сыночек, держись.
Андрей рядом плакал, тогда она впервые увидела его слезы.
– Мы справимся, – говорил он. – Вместе справимся, милая.
Только не справились вместе. Каждый справлялся сам.
– Знаешь, сколько раз я пытался поговорить с тобой?
Андрей по-прежнему стоял у окна, спиной к ней. Плечи его были напряжены, кулаки сжаты.
– Предлагал съездить куда-нибудь. На море, в горы, просто в соседний город. Сменить обстановку. А ты отмахивалась.
Да, было такое. Она помнила.
– Поехали в Сочи, – говорил он.
– Устала, – отвечала она.
– В театр сходим?
– Голова болит.
Всегда находилась причина. Потому что... Потому что как можно радоваться, когда Димочки нет? Как можно смеяться, ходить в театры, ездить на море? Это же предательство!
– Я купил билеты в театр на наш юбилей, – продолжал Андрей. Голос стал тише, устало. – «Двадцать лет прошлого». Помнишь? Премьера, с трудом достал. Ты сказала, что лучше дома посидим.
Помнила и это.
В тот день годовой она отчет сдавала. Проверка, нервы. Пришла домой, а там накрыто все, свечи, вино. А Андрей в костюме.
– Сюрприз! – говорит.
А она... Она посмотрела на все это и заплакала. Легла спать в девять вечера, оставив его одного со всей этой красотой.
Телефон в ее руке снова завибрировал. Новое сообщение. Она машинально глянула. «Милый, ты уже ушел? Жду не дождусь вечера. Купила то, что тебе нравится».
Телефон выпал из рук, упал на ковер с глухим стуком. Андрей даже не пошевелился.
– Ей тридцать пять, – сказала Елена, странно, но голос вдруг стал спокойным, мертвым каким-то. – Разведена. Юрист в вашей конторе. Занимается фитнесом.
– Откуда ты...
– Видела на корпоративе. Вы тогда танцевали. Медленный танец.
Вспомнила вдруг отчетливо. Сидела за столиком, ковыряла салат. Музыка играла, что-то старое, романтическое. Андрей пригласил Оксану, из вежливости, наверное. Или уже тогда? Нет, вряд ли это было давно. Они танцевали, и Оксана положила голову ему на плечо. Совсем чуть-чуть, на секунду. Елена тогда подумала... странно как-то.
Елена снова посмотрела на себя в зеркало напротив.
Пятьдесят лет, не девочка, конечно. Но другие женщины в пятьдесят... Марина, ее сестра, например. Стрижка, маникюр, в спортзал ходит.
– Надо себя любить, – говорит она.
А Елена... Когда она себя любила в последний раз?
– Сколько месяцев это все у вас… – сказала она. – Сколько времени ты приходил домой, ужинал, ложился рядом. И все это время...
– Я не хотел! – вдруг выкрикнул Андрей.
Развернулся, и она увидела его лицо – страдающее.
– Это случилось само! Задержались на работе, выпили кофе. Она рассказывала про развод, я... Я рассказал про нас. Она слушала, понимала. Сострадала…
В коридоре пробили часы, свадебный подарок его родителей. Восемь утра. Через час на работу. Годовой отчет, проверка... Господи, какая теперь разница!
– И что теперь будем делать? – спросила она.
Он снова отвернулся к окну.
– Я не знаю. Оксана... Мы не планировали, что будет дальше. Просто встретились двое одиноких людей.
– Одиноких? У тебя есть жена!
– Была. Была жена. Последние три года – соседка по квартире.
Как же больно. Каждое слово ранило в самое сердце. И самое страшное... Самое страшное, что он прав. После Димочки она действительно умерла. Осталась одна оболочка.
– Знаешь, что самое обидное? – Андрей подошел ближе, остановился перед ней. – Я бы никогда... Слышишь? Никогда не искал никого, если бы ты дала мне хоть каплю тепла. Но ты отдалилась, ты сама отодвинула меня.
Елена встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на свое отражение, на его отражение рядом. Два чужих человека.
– Я просила у тебя прощения, – прошептала она. – За то, что не смогла выносить. Не уберегла дите.
– А я просил не винить себя. Но ты предпочла утонуть в своем горе.
Телефон на полу снова завибрировал, Оксана не сдавалась.
– Иди к ней, – сказала Елена. – Раз она делает тебя мужчиной о-го-го.
Он постоял, глядя на нее. Потом взял телефон, ключи, портфель.
– Вечером поговорим.
– О чем? Ты уже все сказал.
Муж остановился в дверях.
– Знаешь, в чем твоя главная вина? Ты выбрала горе, а на меня просто забила. Ты застряла в прошлом, а я остался здесь один.
Дверь закрылась. Послышались шаги в коридоре. Потом завелся мотор машины… Елена сползла на пол прямо у зеркала. И заплакала. Прямо в голос.
Потому что прямо сейчас она поняла самое страшное. Андрей сказал правду.
– Лена, открой сейчас же! – сестра Марина колотила в дверь уже минут десять, не меньше. – Я знаю, что ты дома! Машина твоя во дворе, соседка видела, как ты мусор выносила! Или открываешь, или я Витю зову, он дверь выломает!
Елена сидела на кухне, обхватив руками колени. Третий день пошел. Третий день она не выходила из дома, не отвечала на звонки. На работу позвонила, сослалась на температуру, простуду, решила взять больничный. Андрей приходил тем вечером, как и обещал. Постоял за дверью, позвал пару раз, тихо так, неуверенно.
– Лена, открой. Поговорить надо.
И ушел. А что говорить? Все сказано.
– Елена Петровна Сергеева! – рявкнула сестра. – Считаю до трех! Раз! Два!
Пришлось встать, поплестись к двери. Ноги ватные, в голове туман. Когда она ела последний раз? Вчера? Позавчера? Марина ворвалась как ураган, растрепанная, злая, глаза полные тревоги.
– Боже мой! – ахнула она. – На кого ты похожа! Что случилось? Почему молчишь? Я с ума сходила! Витя уже хотел в полицию звонить!
Елена молча вернулась на кухню. Села на свое место, третий день сидит на этом стуле, смотрит в окно. Там липа цветет. Пахнет медом. Пчелы жужжат.
Марина топталась в дверях, разглядывая сестру. Потом решительно прошла к плите, поставила чайник. Достала из шкафа печенье, то самое, овсяное, которое Андрей любил.
– Рассказывай, – скомандовала Марина. – И не вздумай врать, что все нормально. Вижу же.
– Андрей мне изменяет.
Марина застыла с пачкой печенья в руках. Пачка хрустнула, сжала слишком сильно.
– Что? Как изменяет? С кем?
– С коллегой. Оксаной. Три месяца уже.
И Елена рассказала. Монотонно так, без эмоций. Как будто про чужую жизнь. Про переписку, про то утро, про его слова. «Ты сама виновата». Марина слушала, не перебивала. Только печенье крошила в руке, крошки сыпались на пол, а она не замечала.
– И знаешь что? – Елена подняла глаза на сестру, глаза были сухие, выплаканные. – Он прав. Я действительно умерла три года назад. Вместе с Димочкой.
БАМ! Марина так грохнула кулаком по столу, что чашки подпрыгнули, а чайная ложка упала на пол.
– Так, стоп! – рявкнула она. – Ты сейчас что несешь? Ты винишь себя за то, что он изменил?
– Но я же правда...
– Прекрати!
Марина вскочила, заходила по кухне. Туда-сюда, туда-сюда, как тигр в клетке.
– Просто прекрати и послушай! Ты потеряла ребенка! Ре-бен-ка! Понимаешь? Ты его выносила, родила, держала на руках эти три часа! Три часа, пока он умирал! И ты имела право горевать! Год, два, три, десять – сколько нужно!
Чайник засвистел. Марина выключила газ, заварила свежий чай. Крепкий, черный, плеснула в чашку Елены, потом в свою.
– А что сделал твой распрекрасный муж? – продолжала она. – Поддержал? Помог? К психологу сводил? Нет! Он нашел себе молодую подружку и теперь тебе же мозги пудрит!
– Он пытался. Предлагал съездить...
– Съездить! – фыркнула Марина. – Отличная помощь! Слушай, когда у меня Колька ногу сломал, помнишь? Сложный перелом был, три операции, полгода на костылях. Я рыдала каждую ночь! На Витю срывалась, посуду била! И что? Витя побежал утешаться к секретарше? Нет! Он был рядом!
Елена пила чай маленькими глотками. Горячий, сладкий, Марина три ложки сахара бухнула, как в детстве.
– А твой... Классический манипулятор!
Марина села напротив, взяла Елену за руку. Рука холодная, костлявая. Похудела сильно.
– Ты сама виновата, что я изменил – это из учебника про изменяющих мужиков! Дальше что было? Ты меня не ценила? Превратилась в клушу?
Елена кивнула, Марина всплеснула руками.
– Вот! Все по схеме! И знаешь, что будет дальше? Он уйдет к этой Оксане. А через полгода приползет обратно. Потому что молодая красотка покажет характер! Потребует развода, квартиру, может, ребеночка захочет. А твоему Андрюше это надо?
В дверь позвонили, Елена вздрогнула.
– Сиди, – скомандовала Марина. – Я открою.
Послышались голоса в прихожей. Это был Андрей. Марина что-то резко говорила, он отвечал. Потом снова раздались шаги, Андрей вошел на кухню. С букетом, красные розы, дорогие. Как когда-то давно.
– Привет, – сказал он. – Можно?
Елена кивнула. Он сел на свое место у окна, где всегда сидел, положил цветы на стол.
– Ты похудела.
– Есть не хочется.
– Зря. Тебе нужны силы.
Марина встала в дверях, скрестив руки на груди, Андрей покосился на нее.
– Может, мы наедине поговорим?
– Нет, – отрезала Марина.
– Все в порядке, – сказала Елена. – Марина, посиди в комнате. Пожалуйста.
Сестра нехотя ушла, но дверь не закрыла, чтобы слышать беседу.
– Я расстался с Оксаной, – выпалил Андрей.
Елена подняла брови, вот уж чего не ожидала.
– Это была ошибка, – продолжал он торопливо. – Глупость. Кризис среднего возраста. Я понял, что люблю тебя. Да, всегда любил. Просто... устал. От твоего горя, от твоего молчания.
– И поэтому решил развлечься?
– Нет! То есть...
Он замолчал, потер лицо ладонями, вид у него был уставший, прям постарел за эти три дня.
– Слушай, давай начнем сначала. Я не буду больше видеться с ней. А ты попробуешь... Ну, быть как раньше. Улыбаться иногда. В парикмахерскую сходишь.
«Как раньше»... А когда это было – «раньше»? До Димочки? Но тогда Димочка уже был. Точнее, должен был быть. Они готовились, ждали. А до беременности? Тоже не то. Молодые были, другие.
– Как раньше не получится, – сказала она. – Раньше уже не будет никогда.
– Почему ты придираешься к словам? Ты же понимаешь!
– Нет. Объясни.
Он встал, прошелся по кухне, остановился у окна.
– Я хочу нормальную жену. Которая встречает с работы, интересуется делами, следит за собой.
– А я хочу мужа, который не бежит к другой, когда жене плохо.
Он резко обернулся.
– Три года тебе плохо! Есть же предел какой-то!
И тут случилось странное. Елена вдруг почувствовала... спокойствие. Как будто что-то встало на место. Пазл сложился.
– Да, – сказала она. – Ты прав. Я слишком долго горевала. Забыла про тебя. Но знаешь что? Ты мог поговорить со мной иначе. Настоять на психологе. Мог тысячу вещей сделать. Но выбрал самый простой путь.
– С тобой невозможно было говорить!
– Возможно. Но измена – твой выбор. Не мой. И ответственность тоже твоя.
Андрей подошел, сел на корточки перед ней. Взял за руки, ладони его были горячие, влажные.
– Лена, пожалуйста. Мы столько лет вместе. Неужели можно все вот так вот перечеркнуть из-за глупой ошибки?
Она высвободила руки.
– Не из-за ошибки. Из-за предательства. И из-за того, что ты переложил вину на меня. Знаешь, я много думала эти дни. И поняла, да, я не была идеальной женой. Особенно последние годы. Но я была верной. Даже в горе. А ты при первой трудности сбежал.
– Это несправедливо!
– Может быть. Но это правда.
Он встал, отошел к двери.
– Значит, мы разводимся?
– Да.
Муж постоял молча. Кивнул.
– Я заберу вещи завтра. Квартира делится пополам.
– Хорошо.
Уже в дверях муж обернулся.
– Тебе пятьдесят лет. Думаешь, найдешь кого-то еще?
Она усмехнулась, грустно, но спокойно.
– Знаешь что? Лучше быть одной, чем с человеком, который использует мое горе против меня.
Муж сжал зубы и хлопнул дверью. Елена сидела неподвижно. Внутри была странная пустота, не та черная, что была после Димочки. А Другая. Легкая какая-то.
Из комнаты выскочила Марина.
– Умница! – бросилась обнимать. – Правильно все сказала! Так и надо!
Елена обняла сестру и заплакала.
Месяц спустя…
Елена сидела в кабинете психолога, милая женщина, чуть старше ее.
– Вы себя не вините? – спросила психолог.
– Теперь нет. Понимаю, что каждый делает свой выбор.
Вчера зашла в бывшую детскую. Первый раз за три года. Постояла, поплакала, потом начала разбирать. Вещички отнесла в детдом…
А Андрей... После ее отказа Андрей пытался вернуться к Оксане, но та его не приняла.
– Я не буду запасным аэродромом, – сказала она.
Умная девочка.
Сейчас он снимает квартиру. Общие знакомые рассказывали, что похудел, осунулся. Жалко его кому-нибудь?
Утром Елена проснулась без тяжести на сердце. После стольких месяцев тяжелых пробуждений. Заварила кофе, крепкий, ароматный. Вышла на балкон. Май. Цветет липа. Пахнет медом.
Позвонила Марина.
– Привет! Мы с девочками в театр идем. Присоединишься?
– Знаешь… А присоединюсь.
А Димочка... Димочка навсегда останется в ее сердце. Но теперь это будет светлая память о тех трех часах, когда она держала его на руках. Без разрушающего чувства вины. Без самобичевания. И это правильно.