«Родня без тормозов: как меня пытались выселить из моей же квартиры»
«Чужие в моей квартире: семейный захват под видом заботы»
Жена брата вторглась в ее дом. Это Зинаида почуяла сразу, едва порог переступила...
Чужие тапочки стояли у кровати Зинаиды. Прямо на прикроватном коврике, который Зинаида сама связала, когда еще верила, что вязание успокаивает нервы.
А из кухни доносился голос Надежды, звонкий такой, уверенный:
— Да мы уже тут, мам! Нет, все нормально. Зинаида на работе еще, наверное. Детям тут очень удобно, тихо, уроки делают.
Зинаида прислонилась к косяку. Вот так, значит, опять невестка племянников притащила. А ведь начиналось-то как, невинно совсем. Надежда как-то позвонила, голос жалобный такой был:
— Зинаида, можно, дети к вам на часок придут? У нас трубу прорвало, такой кошмар, слесари ходят, грохот стоит.
Конечно, можно. Как не пустить племянников? Родная кровь все-таки. Олег, младший брат, тогда еще приехал, извинялся:
— Зин, ты уж прости нас. Надька совсем с ума сходит, в однушке-то с парой подростков тяжело, сама понимаешь.
Она понимала, жалела их даже. У нее-то трехкомнатная квартира, хотя живет одна. Родители так завещали, оставили квартиру только ей. Олегу дачу оставили с домиком. Он тогда не обиделся, сам сказал:
— Правильно сделали. У меня дети, нам дача нужнее.
Зинаида тихо прошла на кухню. За столом сидели оба племянника: старший Максим и младшая Вика. Головы в учебники уткнули, даже не подняли глаз, когда она вошла. А Надежда у плиты стояла, помешивала что-то в большой кастрюле. Ее кастрюле, между прочим.
— А, Зинаида! — обернулась невестка, нисколько не смутившись. — Я тут супчик сварила. Детям же кушать надо после школы. Вы не против?
Не против? Зинаида молча смотрела, как Надежда хозяйничает на ее кухне. Невестка даже фартук надела, тоже ее, с вишенками. Тот самый, что мама подарила на последний день рождения, который они провели вместе.
— Вам налить? — спросила Надежда таким тоном, будто это она тут хозяйка, а Зинаида в гостях. — Суп получился знатный.
— Спасибо, я не голодная, — тихо ответила Зинаида и прошла в свою спальню.
Чужие тапочки все еще стояли у кровати. А на туалетном столике, это уже совсем нахальство, лежала косметичка. Яркая такая, с блестками. Зинаида прихватила ее пальцами, как что-то неприятное, и вышла обратно на кухню.
— Вика, это твое?
Девочка подняла голову, кивнула.
— Забери, пожалуйста, — попросила Зинаида. — И тапочки тоже.
— А что такого? — встряла Надежда. — Ребенок же не на улице в них ходит. Чистые совершенно.
— Дело не в чистоте, — Зинаида старалась говорить спокойно, хотя внутри все уже кипело. — Это моя спальня. И вы... Вы не имели права вторгаться в нее...
Надежда фыркнула. Именно фыркнула, как это умеют делать некоторые женщины, презрительно и снисходительно одновременно.
— Ой, Зинаида, ну что вы как маленькая? Мы же не чужие. Олег — ваш родной брат. А дети — племянники. Близкие же!
Близкие... Это слово Надежда произносила так, будто оно давало ей право на все. На кухню, на спальню, на квартиру целиком.
После первого визита племянников прошло немного времени, и история повторилась. Потом еще. А через месяц Зинаида обнаружила, что в шкафу в прихожей висят чужие куртки. Детские, конечно.
— Чтобы не таскать вещи туда-сюда, — пояснила Надежда.
А потом консьержка сказала между делом:
— Зинаида, невестка твоя с детьми каждый день туда-сюда шныряют то с сумками, то с пакетами. Переехать к вам собираются, что ли?
Зинаида тогда рассмеялась. Какое там переехать! Просто детям у нее удобно уроки делать. Тихо у нее, спокойно. Не то что у них, в квартире на первом этаже, с окнами на проезжую часть.
Но консьержка оказалась права. На следующей неделе случилось то самое, после чего Зинаида поняла, пора что-то делать. Она вернулась с работы пораньше, голова болела, давление скакало. Дома было шумно. Очень шумно. Из гостиной доносилась музыка, голоса, смех. Зинаида заглянула туда и увидела, что на диване расположилась целая компания подростков. Они пили колу, жевали чипсы, разбрасывали крошки по всему ковру.
— Максим, — позвала она.
Племянник нехотя поднялся, вышел в коридор.
— Что происходит? — спросила Зинаида.
— А что такого? — пожал он плечами. — День рождения у Витьки. Мама разрешила тут собраться, а то у Витьки родители против.
— Мама разрешила? В моей квартире?
Парень посмотрел на нее как-то странно, жалостливо, что ли, или презрительно — не разберешь.
— Теть Зин, ну не гоните вы. Мама сказала, вы добрая. Не выгоните же детей.
Добрая. Вот именно что добрая. Всю жизнь добрая была, замуж так и не вышла, все некогда было, то маме помогала, то отцу, когда болели. А как их не стало, осталась одна в большой квартире. График был постоянный: работа, дом, работа, дом, по выходным уборка, готовка на неделю. Подруг особых нет, так, коллеги по работе. Да и какие подруги в ее возрасте? У всех дом, дети.
И только она одна. Вот Надежда и решила, видимо, что ей в радость обслуживать родственников.
Зинаида не стала выгонять гостей, закрылась в спальне, выпила таблетку, легла. Сквозь стену она слышала музыку, топот, хохот. В своей квартире она чувствовала себя чужой.
А потом Надежда явилась с заявлением, совсем уж неожиданным. И даже наглым, пожалуй...
— Зинаида, тут такое дело. Мама моя приезжает из Саратова на месяц. Я подумала, пусть у вас поживет? У нас же совсем никак, места нет. А у вас комната свободная есть, кабинет тот же. Там кровать поставить — и отлично!
Зинаида смотрела на невестку и не верила своим ушам. Кабинет — это святое. Там папины книги, его стол письменный, кресло кожаное, в котором он любил сидеть по вечерам. И вообще, с какой стати ей пускать к себе чужую женщину?
— Надя, это невозможно.
— Почему? — искренне удивилась та. — Места же полно. Что вам, жалко, что ли? Пожилой человек, больной. Куда ей деваться?
— В гостиницу. Или снимите квартиру.
Надежда посмотрела на нее как на врага народа.
— Гостиницу?! Снимите?! А деньги где взять? Вы же знаете, как мы живем. Только Олег работает, я с детьми. Еле концы с концами сводим.
Это было правдой. Олег работал менеджером в автосалоне, зарплата небольшая. Надежда после рождения дочери так и не вышла на работу. Дети, говорила, болеют постоянно.
— Я могу одолжить денег, — предложила Зинаида.
— Одолжить! — Надежда аж покраснела от возмущения. — Да вы что, совсем очерствели в своем одиночестве? Человечность потеряли?
И хлопнула дверью так, что со стены посыпалась штукатурка. Вечером позвонил Олег.
— Зин, ты чего это? Надька вся в слезах. Говорит, ты ее мать выгоняешь.
— Я никого не выгоняю, просто не могу принять постороннего человека на месяц.
— Постороннего! Да ты что? Это же теща моя! Бабушка детей!
— Олег, это моя квартира. Я имею право...
— Право, право, — перебил он. — Вечно ты о правах. А о долге не думаешь? О семейном долге? Родители в гробу переворачиваются!
Родители — его любимый аргумент. Хотя мама, царство ей небесное, Надежду не жаловала.
— Хитрая она, Зина, — говорила. — Глаза бегают. И за Олежкой не смотрит совсем. Видишь, какой он неухоженный ходит?
Зинаида тогда маму успокаивала, мол, ну что ты, любят друг друга. А мама головой качала:
— Любовь любовью, а рубашку погладить можно.
Разговор с братом ни к чему не привел. Он положил трубку, так и не дождавшись ответа.
А на следующий день Зинаида обнаружила, что замок в двери сломан. Нет, не взломан, а просто сломан, ключ не проворачивается. Пришлось вызывать слесаря. Тот посмотрел и вынес вердикт:
— Кто-то чужой ключ совал или отмычкой орудовал. Менять надо.
Пока меняли замок, Надежда с детьми как раз «навестить» пришли. С сумками, как обычно. Увидели слесаря, переглянулись. И Зинаиде показалось почему-то, что без невесткиного участия проблемы с замком не обошлись...
— Новый ключ дать нам не забудьте, — сказала Надежда таким невинным голосом.
— Зачем? — удивилась Зинаида.
— Ну мало ли что! Вдруг с вами что случится, а мы и помочь не сможем!
С ней что случится? Она же не бабушка! А Надежда говорила о ней, как о немощной старухе.
В тот вечер Зинаида долго не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок и думала, как же так получилось? Как эта женщина, по сути, чужая, жена брата всего-то, так нагло вторглась в ее жизнь? И главное, делает вид, что все нормально, что так и должно быть.
А может, правда должно? Может, она, Зинаида, действительно очерствела в своем одиночестве? Эгоисткой стала?
— Моя мать у вас поселится, мы же договаривались! — Надежда стояла в дверях, руки в боки, глаза сверкают. — Мама уже в поезде едет! Вы что? В последний момент отказываться вздумали? Как это... низко, подло!
— Мы не договаривались, — тихо ответила Зинаида. — Я сказала, что подумаю.
— Подумаете! Да что тут думать? Пожилой, больной человек едет, а ему и спать негде! Совести у вас нет совсем!
Это было утром субботы. Зинаида как раз хотела заняться уборкой, достала уже пылесос, когда явилась Надежда, одна, без детей, и сразу накинулась с уговорами.
— Послушайте, Надя, — Зинаида старалась сохранять спокойствие. — У вашей мамы наверняка есть другие родственники. Или снимите комнату, я же предлагала помочь деньгами.
— Другие родственники! — Надежда всплеснула руками. — Да вы что?! У нее только я! А деньги ваши, милостыню эту, можете себе оставить!
Голос у невестки стал визгливым, неприятным, Зинаида поморщилась.
— Олег! — крикнула Надежда в сторону лестничной площадки. — Иди сюда! Поговори со своей сестрой!
Олег поднялся по лестнице, оказывается, ждал внизу. Вид у него был хмурый, недовольный. Он прошел в квартиру, даже не поздоровавшись.
— Зин, ты чего это? Совсем? — спросил он, глядя в сторону.
— Чего? — не поняла она.
— Людей на улицу гонишь. Мать жены моей. Бабушку детей!
Зинаида посмотрела на брата. Когда-то они были близки. В детстве он бегал за ней хвостиком, защищал от мальчишек во дворе.
— Зинка, Зинка! — кричал на весь двор.
А она водила его в садик, потом в школу. Уроки проверяла, на родительские собрания ходила, когда мама болела. Куда все делось?
— Олег, это моя квартира, — устало сказала она. — Я имею право жить так, как я хочу.
— Право! — взорвался брат. — Вечно ты о своих правах! А обязанности? Семейные обязанности? Мама с папой для чего квартиру-то оставили? Чтобы ты тут одна кисла? Тоже мне... королевишна...
Вот оно. Дошли наконец до главного, до квартиры.
— Родители оставили квартиру мне, — твердо сказала Зинаида. — Тебе — дачу. Ты сам тогда говорил, что так справедливо.
Олег покраснел.
— Это было давно, обстоятельства изменились! У меня дети растут! А ты одна как барыня живешь!
— И что? — Зинаида почувствовала, как внутри поднимается злость, редкое для нее чувство. — Что ты предлагаешь? Подвинуться?
— А что, идея! — вмешалась Надежда. — Можно обменять! Ваша трешка на нашу однушку. Всем будет удобно!
Зинаида смотрела на них и не верила своим ушам. Они это серьезно?
— Выйдите, — сказала она.
— Что? — не поняла Надежда.
— Выйдите из моей квартиры. Оба. Немедленно.
— Зинка, ты чего? — растерялся Олег. — Совсем...
— Вон! — Зинаида сама удивилась своему крику. — Вон отсюда!
Они попятились к двери. Надежда что-то шипела про «старую эгоистку», Олег бормотал про «еще поговорим». Потом они хлопнули дверью. Зинаида села на пол прямо в прихожей. Руки дрожали, пульс учащенно стучал, казалось, сердце выпрыгнет.
Следующие два дни прошли подозрительно спокойно. Никто не звонил, не приходил. Зинаида даже начала надеяться, может, брат с женой образумились?
В понедельник она вернулась с работы и застыла на пороге. В прихожей стояли чемоданы, большие, потертые, перевязанные веревкой. На кухне громко разговаривали.
Зинаида прошла туда.
За столом сидела незнакомая пожилая женщина, полная, с крашеными рыжими волосами. Рядом восседала Надежда. Они пили чай из ее, Зинаидиного, сервиза.
— А, Зинаида! — Надежда улыбнулась так, будто ничего и не было. — Знакомьтесь, моя мама, Валентина Ивановна. Мама, это хозяйка квартиры.
Валентина Ивановна окинула Зинаиду оценивающим взглядом.
— Худая какая. Не замужем, поди?
Зинаида молчала. Что тут скажешь?
— Я постелила в маленькой комнате, — сообщила Надежда. — Мама там устроится. Удобно, рядом туалет.
Маленькая комната — это бывший папин кабинет. Зинаида пошла туда. Точно, на диване разложено постельное белье. Ее белье, между прочим. А папины книги сдвинуты, стол завален какими-то баночками, пузырьками.
— Это что такое? — спросила Зинаида, вернувшись на кухню.
— Лекарства мамины, — пояснила Надежда. — Вы уж проследите, чтобы мама их принимала.
Зинаида взяла телефон, набрала номер.
— Алло, полиция? Можно наряд? У меня в квартире посторонние люди.
Надежда вскочила.
— Вы что делаете?!
Валентина Ивановна ахнула, схватилась за сердце.
— Ой, плохо мне!
Но Зинаида видела: врет. В поликлинике она насмотрелась на настоящих сердечников, это же было дешевое представление.
Полиция приехала через полчаса, сотрудники выслушали все стороны.
— Так это ваша невестка? — уточнил старший. — И свекровь ее?
— Бывшая невестка, — соврала Зинаида. — Брат мой с ней развелся.
Надежда взвилась:
— Врет она! Мы не разведены! Олега вызовите, он подтвердит!
Но Олега дома не оказалось, телефон не отвечал.
— Граждане, жилье не ваше? — спросил лейтенант у Надежды.
— Нет, но...
— Тогда покиньте помещение добровольно, или составим протокол.
Валентина Ивановна снова схватилась за сердце, но полицейские были непреклонны. Пришлось собираться. Надежда гневно зыркала на золовку глазами...
— Вы еще пожалеете! — шипела Надежда, закидывая в чемодан мамины баночки. — Олег вам этого не простит!
Брат и правда не простил. Вечером позвонил, орал в трубку так, что Зинаида держала ее на расстоянии от уха.
— Ты что натворила? Полицию вызвала? На родных людей?
— Олег, твоя жена просто вселилась в мою квартиру без разрешения.
— Она хотела как лучше! Чтобы тебе удобнее было!
— Мне? Или вам?
Олег замолчал. Потом сказал тихо и зло:
— Ладно, Зинаида. Запомни, больше ты мне не сестра. И детям не тетя. Все.
С этими словами брат бросил трубку.
Зинаида села на диван в той самой маленькой комнате, папином кабинете. Тут пахло валерьянкой, видимо, из баночек Валентины Ивановны пролилось. На столе остались забытые очки в футляре. Зинаида взяла их, повертела в руках.
Может, правда перегнула палку? Могла же потерпеть старуху месяц?
Но тут взгляд упал на папин ежедневник на полке, старый, кожаный, потертый. Она открыла его на закладке. Папин почерк был мелкий, аккуратный: «Зиночке одной будет трудно. Но пусть не дает себя в обиду. Квартира — только ей. Так решили с мамой».
Это было написано за месяц до того, как его не стало, будто папа предчувствовал, что будет.
На следующее утро Зинаида проснулась от настойчивого звонка в дверь. Посмотрела в глазок: консьержка.
— Тетя Клава, что случилось? — удивилась она.
— Зинаида, там внизу ваша невестка с какой-то женщиной. Говорят, из соцзащиты. Пропустить?
Соцзащита? Зинаида быстро оделась, спустилась. В подъезде стояла Надежда и незнакомая женщина с папкой.
— Гражданка Сомова? — спросила женщина. — Я из органов социальной защиты. К нам поступил сигнал, что вы нуждаетесь в патронаже.
— Что? Какой патронаж?
— Ваша родственница, — женщина кивнула на Надежду, — обратилась к нам. Говорит, вы одиноки, у вас есть признаки деменции, то есть агрессия, неадекватное поведение и другое.
Зинаида опешила. Вот это поворот!
— У меня нет никакой деменции! Я же еще молодая! — возмутилась она.
— Деменция бывает и ранняя, — вставила Надежда. — Вы бы видели, как она вчера себя вела! Полицию на родных вызвала! Разве нормальный человек такое сделает?
Женщина из соцзащиты внимательно смотрела на Зинаиду.
— Давайте пройдем к вам, поговорим спокойно.
Пришлось впустить в квартиру. Женщина оказалась въедливой, спрашивала про родственников, про работу, про быт, осматривала квартиру. Надежда ходила следом, все время что-то добавляла:
— А еще она разговаривает сама с собой.
— Забывает, закрыла дверь или нет.
— Путает дни недели.
И такие комментарии все изощреннее становились... Вранье, конечно. Но как докажешь?
Женщина наконец ушла, пообещав «держать ситуацию на контроле». Надежда, уходя, шепнула:
— Это только начало.
И оказалась права.
Через неделю пришло письмо из соцзащиты. Зинаиде предлагали «добровольно оформить патронаж». Она пошла к юристу, и тот успокоил:
— Пока работаете, никакой патронаж вам не грозит.
Но посоветовал на всякий случай взять справку от психиатра. Справку она взяла. И еще кое-что решила сделать. В тот же день Зинаида пришла в агентство недвижимости.
— Хочу продать свою квартиру, — заявила она. — Только быстро.
Агент, молодая энергичная девушка, оживилась.
— Район хороший, дом сталинка. Найдем покупателя быстренько, не переживайте.
Сделку оформили за месяц. Зинаида получила деньги и купила однокомнатную квартиру в новом доме на другом конце города. Олегу она, разумеется, ничего не сказала.
В день переезда она встретила во дворе тетю Клаву.
— Уезжаете, Зинаида? — поинтересовалась та.
— Да. Квартиру продала. Чтобы избавиться это этих ненормальных, а то ведь не отстанут. А нервничать каждый день совсем не хочется.
Старуха покачала головой.
— Правильно сделали, а то ведь заклевали бы. Я вас прекрасно понимаю.
Через месяц уже на новом месте Зинаида неожиданно встретила в магазине бывшую соседку.
— Зинаида! — окликнула ее женщина. —Вас тут обыскались. Ваш племянничек Максим тетю Клаву все расспрашивал, куда вы делись. Мальчик переживает, просил передать, если вдруг вас увижу, что он хочет извиниться за мать.
— Спасибо, что сказали, — кивнула Зинаида.
Через неделю она сама позвонила брату.
— Олег, это Зина, — сказала она. — Если Максим хочет меня увидеть, пусть приходит.
— Еще чего! — гаркнул Олег. — Сбежала тайком, а теперь объявляешься? Не нужна ты нам, вот так, оставайся одинокая и никому не нужная! Сына к тебе не пущу!
Он кинул трубку, и больше Зинаиде никто не звонил.
Иногда она думала, правильно ли поступила? Может, надо было бороться с ними? Не сбегать вот так от проблемной родни? Но готова ли она тратить жизнь на борьбу или прогнуться под родных? Пожалуй, ответ был «нет».