«Свекровь с сигаретой, младенец на руках и мой предел терпения»

«Я бабушка, мне можно: как свекровь плевала на здоровье моего сына»

Я переодевала малыша в спальне, когда услышала голоса в прихожей. Сначала тихие, потом громче — мама Жени уже поднималась по лестнице. Пальцы задрожали на застёжке распашонки.

Только бы не начала опять.

Неделю назад, ещё в роддоме, я представляла эту встречу совсем иначе. Думала — приедем втроём, тихо, спокойно. Женя внесёт коляску, я уложу сына в кроватку, и мы просто посидим рядом, глядя на него. Но вчера вечером муж сказал: «Мама очень просит встретить вас. И Оля хочет приехать. Ну и пара родственников…»

Я промолчала. Хотя внутри всё сжалось.

Дверь открылась, и в квартиру ворвалась Тамара Васильевна. Высокая, шумная, с пакетами в обеих руках. За ней — сестра Жени Ольга, потом ещё какие-то лица, кто-то с цветами, кто-то с коробкой конфет.

— Катенька! — свекровь бросила пакеты прямо на пол и кинулась ко мне. Я инстинктивно прижала сына к груди и отступила на шаг.

Тамара Васильевна остановилась, на секунду растерялась, потом всё равно обняла меня одной рукой, не касаясь ребёнка. От неё пахло сладкими духами и ещё чем-то горьковатым, въедливым. Я задержала дыхание.

— Дай посмотрю на внучка! — она попыталась заглянуть через моё плечо.

— Давайте позже, Тамара Васильевна. Он только заснул, — выдавила я улыбку.

— Ой, да я тихонько! Только одним глазком!

Женя появился из кухни, перехватил взгляд матери и быстро сказал:

— Мам, пойдём, я тебе покажу, что мы купили для него. Кать, иди, переоденься спокойно.

Я благодарно кивнула и скрылась в спальне. Прикрыла дверь, но не до конца — слышала, как в гостиной расселись гости, зазвенели чашки, кто-то громко рассмеялся.

Ну почему нельзя было просто подождать пару дней?

Я уложила сына в кроватку, поправила одеяльце. Пальцы всё ещё дрожали — не от холода, от напряжения. В животе тянуло, голова гудела после бессонной ночи. И вот это — толпа людей, шум, чужие голоса.

Вспомнила, как месяц назад, ещё до родов, пыталась поговорить с Женей. Мы сидели на кухне, он листал телефон, я мяла в руках салфетку.

— Слушай, насчёт твоей мамы, — начала я. — Когда ребёнок родится… Я не хочу, чтобы она трогала его сразу после того, как покурит.

Женя оторвался от экрана, посмотрел на меня так, будто я сказала что-то странное.

— Ну, она же не будет дымить ему в лицо.

— Женя, от её рук, от одежды пахнет табаком. Это вредно для новорождённого.

— Кать, ну ты уж совсем дурочку из неё не делай, — он потёр переносицу. — Она просто понянчится немного. Все так делают.

— Не все курят, — я сжала салфетку в комок. — Меня то от этого запаха тошнит. А ребёнку тем более нельзя.

— Хорошо-хорошо, — Женя махнул рукой. — Поговорю с ней.

Но я видела — он не понял. Для него это была очередная моя "беременная причуда".

Теперь, стоя в спальне и глядя на спящего сына, я чувствовала, как внутри наматывается тугая пружина.

Если она опять попытается…

— Кать! — голос Жени за дверью. — Иди к нам, мама принесла пирог!

Я глубоко вдохнула, разгладила футболку и вышла.

В гостиной за столом сидело человек семь. Тамара Васильевна — на почётном месте, рядом Ольга, напротив — подруга свекрови Лариса с вечно недовольным лицом, ещё пара дальних родственников. На столе — торт, фрукты, печенье, чайник.

— А вот и мамочка! — Тамара Васильевна вскочила. — Ну что, покажешь нам красавца?

— Он спит, правда, — я осторожно опустилась на стул. — Давайте попозже.

— Да мы тихонечко, — Лариса щёлкнула семечку. — У меня трое было, я знаю, как с младенцами.

— Я понимаю, просто…

— Ой, Катя, ну не будь наседкой, — Ольга улыбнулась, но в глазах промелькнуло что-то холодное. — Дай бабушке порадоваться.

Тамара Васильевна уже встала и направилась к спальне. Я метнулась следом.

— Подождите, я сама принесу!

Но свекровь уже распахнула дверь, склонилась над кроваткой и замерла, глядя на спящего внука. Я остановилась на пороге. Сердце колотилось.

— Боже мой, — прошептала она. — Какой маленький…

Я хотела сказать: «Не трогайте его», но слова застряли в горле. Тамара Васильевна протянула руки, осторожно подняла сына. Он зашевелился, но не проснулся.

— Тамара Васильевна, давайте я, — пробормотала я.

Она не слушала. Прижала внука к груди, вышла в гостиную. Гости ахнули, потянулись разглядеть.

Я шагнула ближе — и почувствовала. Резкий, въедливый запах табака. От её кофты, от рук, от волос.

Она курила. Только что. Перед тем как зайти.

В голове будто что-то щёлкнуло. Я подошла, протянула руки:

— Дайте мне.

— Да подожди, Катюш, дай я подержу, — свекровь отвернулась, показывая внука Ларисе.

— Тамара Васильевна, отдайте ребёнка, — голос прозвучал жёстче, чем я хотела.

Она обернулась, удивлённо подняла брови. В комнате стало тихо.

— Что случилось?

Я молча забрала сына. Прижала к себе, повернулась и пошла в спальню. За спиной — недоумённое молчание, потом шёпот.

В комнате я закрыла дверь, опустилась на кровать. Руки тряслись. От малыша несло табаком — так сильно, что меня замутило. Я схватила влажные салфетки, начала осторожно вытирать ему личико, ручки, шею.

Как она могла? Как?!

Дверь приоткрылась. Вошёл Женя, растерянный.

— Кать, что происходит? Тебе помочь переодеть? Подгузник сменить?

Я молча поднесла сына к нему — так, чтобы он оказался в нескольких сантиметрах от его лица.

— Понюхай, — сказала я тихо.

Женя непонимающе наклонился, принюхался. Глаза округлились.

— Это…

— Табак. От твоей матери.

Он выпрямился, потёр лицо ладонями.

— Чёрт… Она обещала…

— Женя, я просила, — голос задрожал. — Я же говорила. Ещё месяц назад говорила!

— Я знаю, я…

— А ты отмахнулся! Сказал, что я делаю из неё дурочку!

Женя стоял, глядя на сына. На его лице читалось столько всего — растерянность, вина, злость.

— Подожди здесь, — он резко развернулся и вышел.

Я осталась одна. Продолжала вытирать малыша, меняя салфетку за салфеткой. Руки постепенно успокаивались, но внутри всё кипело.

Из гостиной донёсся голос Жени — громкий, злой:

— Мама! Ты курила?!

Тишина. Потом голос Тамары Васильевны, обиженный:

— Ну, одну сигарету, на лестнице…

— Я же просил! Катя просила! Ты обещала!

— Женечка, ну что ты так? Я руки даже помыла!

— От него воняет табаком! От ребёнка! Ты понимаешь?!

Его крик, наверное, слышали соседи. Я сидела на кровати, прижимая сына, и слушала, как разворачивается то, чего я так боялась.

— Ты хоть представляешь, что такое пассивное курение для новорождённого?! — Женя не останавливался. — Это не шутки! Это его здоровье!

— Господи, да все мы так росли, — это голос Ларисы. — И ничего, выросли!

— Выросли — не значит здоровыми! — рявкнул Женя. — Мама, я серьёзно! Или ты перестаёшь курить перед тем, как видеться с внуком, или вообще не подходи!

— Женя, ну ты же понимаешь, — это Ольга, примирительно. — Она не специально…

— Специально! Она знала, что нельзя! Катя месяц назад сказала! Я повторил! А она всё равно…

Голос Тамары Васильевны стал плаксивым:

— Я не думала, что это так страшно… Я же бабушка! Я имею право!

— Ты имеешь право заботиться о здоровье внука, а не таскать его в табачном дыму!

Хлопнула дверь. Кто-то заплакал — наверное, свекровь. Послышались шаги, голоса — кто-то её успокаивал, кто-то возмущённо шептал.

Я сидела, обнимая сына, и слёзы текли по щекам — не от обиды, не от злости. От облегчения.

Он меня поддержал. Наконец-то.

Дверь снова открылась. Вошла Ольга, покусывая губу. Опустилась рядом на кровать.

— Катя, слушай, — начала она. — Я… Мама, конечно, перегнула. Но ты же понимаешь, она не хотела ничего плохого.

— Я говорила ей, — ответила я глухо. — Ещё до родов. Женя говорил. Она не послушала.

— Ну, она из другого поколения, у них это…

— Ольга, не надо, — я подняла глаза. — Не надо её оправдывать. Она взрослый человек. Она могла не курить перед встречей. Или вообще не брать его на руки.

Ольга помолчала. Покрутила кольцо на пальце.

— Ты права, — сказала она тихо. — Прости. Я просто… хотела как-то сгладить.

Она встала и вышла. Я снова осталась одна.

Малыш зашевелился, открыл глаза, посмотрел на меня — такой доверчивый, беззащитный. Я поцеловала его в лобик — теперь пахло только детским мылом и чем-то сладким, его родным запахом.

В гостиной стихло. Слышались приглушённые голоса, потом хлопнула входная дверь. Ещё раз. Кто-то уходил.

Женя вошёл, прикрыл за собой дверь, прислонился к косяку. Лицо усталое, но решительное.

— Мама уехала. Лариса с ней. Остальные тоже собираются.

— Женя…

— Извини, — он подошёл, сел рядом. — Я должен был раньше. Твёрже. Ты столько раз говорила, а я… отмахивался.

Я положила голову ему на плечо.

— Спасибо, что сейчас поддержал.

— Это наш ребёнок, Кать. Наша семья. И правила устанавливаем мы, а не мама.

Мы сидели молча. За окном шумел ветер, хлопали чьи-то форточки. В квартире становилось тихо — уходили последние гости.

Через полчаса мы остались вдвоём с Женей и малышом. Я переодела сына в чистую распашонку, запеленала, уложила в кроватку. Села рядом, глядя на него.

Вот теперь всё правильно. Вот теперь — дома.