«Бывшая свекровь, которая решила, что ты недостойна быть матерью»

«Ключи от квартиры, контроль над внуком и мания власти под видом заботы»

Кому рассказать, не поверят, с мужем в разводе, а свекровь вот она, шастает, как у себя дома...

В который раз за месяц Зинаида Петровна ворвалась в ее жизнь, пользуясь ключами от квартиры, теми самыми, что Марина дала ей когда-то на всякий случай. Теперь она раскаивалась, но отобрать было неудобно.

Зинаида Петровна — человек в возрасте, вдова, бывший завуч школы, привыкла командовать. А как мужа не стало, совсем слетела с катушек, теперь вся ее энергия обрушилась на невестку.

Бывшую. Уж несколько лет прошло с развода, а свекровь так и не смирилась.

Валерий женился на молодой, красивой Ольге, с которой изменял последний год брака. Но Зинаида Петровна почему-то продолжала опекать Марину. Вернее, мучить.

— Артемка голодный придет, а у тебя опять макароны! — раздался голос из кухни.

Марина поплелась туда. На плите уже булькал густой суп, наваристый, с запахом лаврового листа и укропа. Свекровь в фартуке поверх своего вечного серого костюма резала хлеб. Это был черный, бородинский хлеб. Марина такой не покупала, она его терпеть не могла, да и Артем тоже.

— Зинаида Петровна, я же просила предупреждать о приходе, — устало проговорила Марина, присаживаясь на табуретку.

— А что предупреждать? — свекровь даже не обернулась. — Ключи у меня есть, внук голодный, а ты на работе пропадаешь. Кто-то же должен о ребенке заботиться. У Олечки вот такого не было бы, я уверена.

Олечка. Вечная Олечка. Марина сжала кулаки под столом.

— Олечка не работает, — напомнила она.

— Потому что Валера обеспечивает ее, а Олечка его за это обхаживает! — Зинаида Петровна резко обернулась, и ее седые брови сошлись на переносице. — А ты что? Мальчику отца не хватает. Подростковый возраст самый сложный. Вот Олечка понимает, что мужчину надо уважать, поэтому у них и брак настоящий, крепкий. А ты все гордость свою тешишь, вот муж и сбежал от тебя.

Марина встала и пошла к выходу из кухни. Спорить бесполезно, сколько раз пыталась, но толку ноль.

— Куда это ты?! — возмутилась свекровь. — Суп остынет!

— Переодеться надо.

В спальне Марина села на переставленную свекровью кровать. И откуда силы то на перестановку мебели взялись? Она достала телефон, хотела позвонить Валерию, но передумала. Что толку?

Он наверняка скажет:

— Мама плохого не желает, ты преувеличиваешь. И потом, мама просто переживает за Артема.

Из кухни донесся голос пришедшего из школы сына:

— Бабушка, опять суп? Мама обещала пасту сделать.

— Какая паста?! — возмутилась Зинаида Петровна. — Итальянские выкрутасы тебе не нужны! Растущему организму нужны супы, первое блюдо. Твоя мать этого не понимает. Вот Олечка каждый день готовит первое, второе и компот. Вот уж кто умница-то, молодец сыночек, что такую отхватил...

Марина закрыла глаза. Господи, дай сил, просто дай сил это вынести.

Она вернулась на кухню. Артем сидел над тарелкой супа, свекровь сидела рядом и смотрела, как он ест. На столе уже стояла сковорода с котлетами, миска с картофельным пюре, салат из свежей капусты.

— Садись, — скомандовала Зинаида Петровна. — Совсем исхудала. На кого похожа? Никто таких костлявых не любит.

— Я не голодная.

— Вечно ты не голодная, а потом на болячки будешь жаловаться. Вот у меня золовка так же жила, все диеты, диеты. А потом – раз! – и не стало ее.

Марина взяла тарелку, налила себе супа. Есть не хотелось совершенно, но спорить себе дороже.

— Кстати, — Зинаида Петровна достала из сумки пакет, — я купила Артемке рубашки. А то в школу ходит как оборванец.

— У него есть рубашки, — тихо сказала Марина.

— Ага, всего парочка, и те застиранные. Стыдно перед людьми. Димкина мама спрашивала, все ли у вас в порядке. Я сказала, в порядке, конечно. Но сама-то вижу, что помощь нужна.

Артем поднял глаза на мать. В его взгляде читалось сочувствие и какая-то усталость. Парень еще подросток, а уже устал от взрослых разборок.

— Мам, можно я к Диме пойду? – спросил он. — Физику делать.

— Иди, — кивнула Марина.

— Куда это? — встрепенулась свекровь. — Уроки дома надо делать или в библиотеке. А то шляются неизвестно где под прикрытием учебы.

— Баб, ну что ты? — Артем встал из-за стола. — Нормально все. Мы правда физику делаем.

Он быстро вышел, и Марина услышала, как хлопнула входная дверь. Сбежал Артем, правильно сделал.

— Распустила ты его, — покачала головой Зинаида Петровна. — Отца нет, вот и результат. Я Валере говорила, забирай себе сына. Мальчику мужская рука нужна.

— Валерий даже алименты не платит вообще-то, — вырвалось у Марины.

— А ты подай в суд! — тут же парировала свекровь. — Что, гордость не позволяет? Вот Олечка бы на твоем месте давно свое получила. Она за свое борется.

Марина встала и начала убирать со стола. Руки у нее дрожали.

— Оставь, я сама уберу, — Зинаида Петровна отобрала у нее тарелки. — Ты все равно неправильно моешь, сколько раз говорила.

В прихожей зазвонил телефон Марины. Она пошла ответить, потому что искала любой повод сбежать из кухни.

Звонила подруга Света.

— Привет, как ты? Слушай, мы тут в субботу собираемся, Ленка день рождения отмечает. Придешь?

— Не знаю, Свет. Надо посмотреть.

— Вечно ты «надо посмотреть». Когда последний раз выбиралась? Марина, ты молодая женщина или старушка, которая из дома выйти боится?

Марина ответить хотела, мол, попробовала бы ты одна с сыном жить... Но тут из кухни донесся грохот, что-то упало.

— Свет, я перезвоню.

Марина вернулась на кухню. На полу валялась ее любимая кружка с нарисованной смешной совой. Она была разбита вдребезги.

— Неудачно стояла, — равнодушно сказала свекровь, подметая осколки. — И вообще, сколько можно из разномастной посуды есть? Купи нормальный сервиз, как у людей. У Олечки, кстати, роскошный фарфор, Валера подарил на годовщину.

Марина молча смотрела на осколки. Эту кружку ей подарил Артем на Восьмое марта. Сам выбирал, копил деньги. Свекровь сделала это нарочно, в почему-то была в этом Марина была уверена...

Сил смотреть на осколки подаренной чашки не было...

— Я пойду прилягу, — сказала Марина. — Голова болит.

— Конечно, болит! — всплеснула руками Зинаида Петровна. — На работе с утра до ночи, дома не готовишь, ребенком не занимаешься. Организм не железный. Вот у меня племянница так же загонялась, так инфаркт словила.

Марина закрылась в спальне, села на кровать, уткнулась лицом в подушку. Не плакать, ни за что не плакать. Она так давно держалась, с того самого дня, когда Валерий собрал вещи и ушел к Ольге.

Телефон звякнул, пришло сообщение от Валерия: «Мама сказала, ты Артема распускаешь. Может, правда лучше ему со мной пожить? Оля не против».

Оля не против, как мило.

Марина набрала ответ: «Твоя мать ко мне каждый день приходит. Поговори с ней». Ответ пришел быстро: «Она помогает. Не выдумывай проблемы».

Помогает, конечно.

За окном постепенно стемнело. Марина услышала, как вернулся Артем, как Зинаида Петровна начала его отчитывать за поздний приход. Потом входная дверь хлопнула, это свекровь наконец ушла.

Послышался тихий стук в дверь.

— Мам, можно?

— Заходи.

Артем сел рядом, обнял ее за плечи. Вырос уже выше нее на голову, плечи широкие... Весь в отца.

— Мам, не обращай внимания. Бабушка она... ну такая.

— Знаю, сынок.

— Может, ключи заберем у нее?

— Я пробовала, ТАКОЙ скандал был, что все соседи сбежались. Говорит, она имеет право внука видеть.

Артем помолчал, потом тихо сказал:

— Мам, а если она в опеку пойдет? Она Димкиной маме говорила, что ты меня одного оставляешь, не кормишь нормально.

Марина резко села.

— Что? Когда?

— На днях. Я их во дворе видел, подкрался и подслушал. Не знал, говорить ли тебе... Вот, решил сказать.

Сердце ухнуло вниз. Неужели свекровь пойдет на это?

В дверь позвонили. Марина пошла открывать. За дверью стояла соседка, пожилая женщина с вечно недовольным лицом.

— Марина, извините за поздний визит. Но я должна вам сказать, ваша свекровь сегодня была у меня. Просила написать характеристику. Что вы, мол, неблагополучная мать, ребенком не занимаетесь. Я отказалась, конечно. Но она сказала, что найдет тех, кто напишет.

Марина онемела.

— Спасибо, что предупредили.

— Да что она себе позволяет?! — возмутилась соседка. — Нормальная вы мать, мальчик хороший растет. А эта... Извините, конечно, но она не в себе, по-моему.

Когда соседка ушла, Марина вернулась к сыну. Артем сидел бледный. Его перспектива уехать к отцу явно не порадовала...

— Мам, она что, серьезно?

— Конечно, нет, сынок, — утешила его Марина. – Ничего не будет.

На самом деле она не была в этом уверена...

Опека пришла через несколько дней. Марина почему-то сразу поняла, что это они, услышав официальный, громкий стук в дверь.

— Кто там? — Марина старалась, чтобы голос не дрожал.

— Участковый Сергей Николаевич. И представитель органов опеки. Откройте, пожалуйста.

Артем выскочил из комнаты, в глазах была паника.

— Мам, что делать?

— Спокойно, — Марина погладила его по плечу, хотя у самой руки тряслись. — Все будет хорошо. Иди в свою комнату, приберись быстро. Я открою.

За дверью стояли двое, знакомый участковый в форме и женщина в строгом костюме. В руках у нее была папка с документами.

— Добрый вечер, — сухо сказала женщина. — Елена Викторовна, органы опеки. Нам поступил сигнал о ненадлежащих условиях воспитания несовершеннолетнего. Мы обязаны проверить.

— Проходите, — Марина отступила в сторону.

Они прошли в квартиру и осмотрелись. Женщина из опеки сразу направилась на кухню, заглянула в холодильник. Достала блокнот, что-то записала.

— Продукты есть, — констатировала она. — Суп свежий. Это вы готовили?

— Свекровь, — честно ответила Марина.

— То есть вы сами не готовите?

— Готовлю. Но свекровь приходит каждый день. У нее есть ключи.

Женщина подняла брови.

— И вы это позволяете? Посторонний человек ходит по вашей квартире?

— Она не посторонняя, она бабушка моего сына как бы.

— Бывшая свекровь, насколько я понимаю? Вы в разводе несколько лет.

Откуда она это знает? Ах да, Зинаида Петровна, конечно, все рассказала.

— Можно посмотреть комнату ребенка? — спросила Елена Викторовна.

Они прошли к Артему. Тот сидел за столом, учебники разложены, вид был сосредоточенный. Хороший мальчик, сообразил, как произвести впечатление.

— Здравствуй, — женщина села на край кровати. — Ты Артем, да? Как дела в школе?

— Нормально. Я хорошо учусь.

— Мама помогает с уроками?

— Когда надо, помогает. Но я в основном сам.

Елена Викторовна осмотрела комнату, чисто, прибрано, на стенах постеры с футболистами, на полках книги, учебники. Нормальная комната подростка.

— Скажи, Артем, — женщина наклонилась к нему, — мама часто оставляет тебя одного?

— Она работает, — пожал плечами Артем. — Как все работают. Ну и я взрослый уже вообще-то.

— А кормит тебя чем?

Артем растерялся, посмотрел на мать.

— По разному кормит. Макароны там, котлеты. Суп. Бабушка еще приносит всякое. Ну... съедобное, и вообще...

— Бабушка часто приходит?

— Каждый день почти.

— И что она тут делает?

Артем замялся.

— Ну... готовит. Убирается. Мебель иногда переставляет.

— Мебель переставляет? — удивилась женщина.

— Она считает, что у нас все неправильно стоит, — тихо сказала Марина. — У нее свои представления о том, как должно быть.

Участковый, до этого молчавший, кашлянул.

— Елена Викторовна, я их знаю. Нормальные люди, никаких нареканий не было.

— Тем не менее сигнал поступил, — женщина встала. — Причем подробный. С фотографиями.

— С фотографиями? — Марина похолодела.

— Да. Фотографии якобы беспорядка в квартире, грязной посуды, пустого холодильника. Правда, датированы они разными днями за несколько последних месяцев.

Выходит, Зинаида Петровна давно готовилась, собирала «компромат», фотографировала специально устроенный бардак.

— Кто подал сигнал? — спросила Марина, хотя ответ знала.

— Это анонимная информация. Но человек явно неравнодушный, беспокоится о ребенке. Указано, что отец готов взять опеку, обеспечить лучшие условия.

Марина села на стул, ноги не держали.

— Мам! — Артем вскочил, подбежал к ней. — Вы что, хотите меня забрать? Я никуда не пойду! Мне здесь хорошо!

— Успокойся, — Елена Викторовна покачала головой. — Никто никого не забирает. Мы только проверяем условия твоего проживания. Пока что я вижу, что условия нормальные. Ребенок накормлен, одет, комната чистая, в школу ходишь. Но меня смущает ситуация с бабушкой. Если она действительно приходит каждый день без разрешения...

— С моего разрешения, — устало сказала Марина. — Я дала ей ключи. Ее мужа не стало, и мне... Мне казалось, это поможет ей пережить горе.

— Понятно, — женщина что-то записала. — Что ж, оснований для беспокойства я не вижу. Но рекомендую вам урегулировать ситуацию с визитами свекрови. И еще, отец ребенка платит алименты?

— Нет, с самого развода не платит.

— Почему не подаете в суд?

Марина помолчала. Почему? Гордость, глупость, надежда, что Валерий сам одумается?

— Подам, — твердо сказала она. — Завтра же подам.

Когда проверяющие ушли, Марина и Артем сидели на кухне.

— Мам, ты правда подашь на алименты? – спросил сын несмело.

— Правда.

— А бабушка... Она что, правда хотела меня забрать?

Марина посмотрела на сына. Почти взрослый уже, так что не надо ему врать.

— Похоже на то. Она считает, что я плохая мать. Я... Я ведь не плохая, да?

— Конечно, нет. Бред какой-то, — Артем покачал головой. — Мам, а можно я завтра после школы к папе съезжу?

— Зачем?

— Поговорить надо. И с ним, и с бабушкой.

На следующее утро Марина отпросилась с работы и поехала к юристу. Тот выслушал, посмотрел документы.

— Так ваш муж вообще не платил алименты? Отлично. Сумма с пенями будет... — он постучал по калькулятору. — Вот такая. Плюс неустойка. Ну что, подаем на взыскание?

— Подаем.

Вечером позвонил Артем.

— Мам, я у папы. Тут такое... В общем, бабушка тоже здесь. Орет на всех. Ольга в слезах. Папа сказал, что не давал согласия ни на какую опеку. Вообще ни о чем не знал.

— И что сейчас?

— Папа бабушку выгоняет, говорит, чтобы к ним больше не приходила. Ольга вообще сказала... — он замялся.

— Что сказала?

— Что если бабушка еще раз придет, она в полицию заявит. Что достала уже всех. К ним тоже каждый день ходит, Ольгу критикует.

Марина невольно усмехнулась. Бедная Оля, видимо, ей тоже досталось.

Через час позвонил Валерий:

— Марина, это что за цирк? Мать мне тут устроила истерику, что ты якобы Артема не кормишь, не одеваешь. Она что, не в себе?

— Твоя мать ходила в опеку, оттуда вчера приходили с проверкой.

Потом Валерий выдохнул.

— Слушай, я не знал. Клянусь, не знал. Я бы никогда... Артем мне все рассказал. Прости. И насчет алиментов...

— Я уже подала в суд.

— Что? Когда успела?

— Сегодня утром. Устала я, Валера, от всего устала. От твоей матери, от твоего равнодушия. Все, хватит.

— Марин, давай поговорим. Может, без суда решим?

— Нет уж. Раз сам за это время не захотел сыну помогать, теперь все официально

Скоро пришла повестка в суд, потом Валерию заблокировали счета. Отпуск в Турции, который они с Ольгой планировали, пришлось отменить.

Зинаида Петровна приходила еще раз, стояла под дверью, звонила. В дом она попасть не смогла, потому что бывшая невестка наконец сменила замок.

— Марина, открой! Я все объясню, — просила свекровь. — Я хотела как лучше для Артемки!

Марина не открыла, и Артем тоже. Он вообще перестал отвечать на бабушкины звонки.

— Предательница! — кричала Зинаида Петровна. — Я столько для вас делала, каждый день приходила, готовила, убирала! И вот она, благодарность твоя, да?

Соседи выглядывали из квартир. Та самая соседка, что предупредила Марину о замысле свекрови, сказала громко:

— Зинаида Петровна, может, хватит? Вы же интеллигентная женщина.

— А вы не лезьте! — огрызнулась свекровь.

Потом пришел участковый, поговорил со свекровью, и та ушла. Больше она не возвращалась.

Прошел месяц. Марина получила первые алименты. Валерий звонил, жаловался, что Ольга пилит, что денег не хватает, Марина сочувственно слушала и клала трубку.

Артем как-то вернулся из школы задумчивый.

— Мам, я бабушку встретил. Случайно. Она... постарела сильно. И похудела.

— И что она сказала?

— Ничего. Отвернулась и пошла в другую сторону.

Марина промолчала. Что тут скажешь? Правда, можно позвонить свекрови, попытаться наладить отношения. Все же она бабушка ее сына, как ни крути...

Но потом Марина вспомнила все, что пережила за эти годы, и вместо того чтобы позвонить, достала телефон и удалила номер свекрови. Хватит с нее унижений и злобы. Каждый получил то, что заслужил.