«Когда свекровь конкурирует с невесткой, а муж делает вид, что это нормально»

«Она играла в девочку, а я в собственном доме чувствовала себя лишней»

— Свет, а что за лак? — Лариса влетела на кухню, словно её здесь ждали. Хлопнула ногтями по столу, разглядывая руку Светланы. — Ого, кислотный! Смело!

Я замерла с чашкой в руках. Только что мы с подругой смеялись над воспоминаниями, делились секретами. Тёплый свет от окна, запах лимонного чая, пёстрые подушки на стульях — всё это создавало ощущение уюта, моего личного пространства. А теперь...

— Марин, да у тебя прям девичник! — Лариса уселась на краешек стула, покачивая ногой в новых кроссовках. — Можно к вам?

Можно к вам... Как будто спрашивала. Уже сидит, уже разглядывает остатки булочек.

— Конечно, — пробормотала я, хотя внутри всё сжалось.

Светлана удивлённо подняла брови. Густой парфюм свекрови заполнил кухню, перебивая лимонный аромат. Её светлые волосы — явно недавно из салона — блестели под лампой. В сорок четыре года она выглядела... ярко. Слишком ярко.

— Боже, мама, твои волосы! Какой цвет! — В дверях появился Андрей, широко улыбаясь.

— Нравится? — Лариса игриво тряхнула головой. — Мастер сказал, блонд мне идёт. Говорит, я выгляжу на тридцать.

Андрей обнял мать за плечи.

— Ты всегда на стиле, мам.

Я сжала чашку сильнее. Мне показалось, что эмаль треснула под пальцами.

— А вы что обсуждали? — Лариса достала телефон, начала что-то листать. — Ой, девчонки, смотрите! Вчера такое селфи сделала в солярии. Загар ровный получился.

Светлана вежливо кивнула, но я заметила её растерянность. Наша беседа рассыпалась. Атмосфера девичьих откровений испарилась, словно её и не было.

— В твои-то годы я уже на шпильках ходила, — продолжала Лариса, поглядывая на мои домашние тапочки. — Марин, ты себя не запускай. Женщина всегда должна быть на высоте.

Щёки загорелись. Руки стали холодными.

— Лариса права, — неожиданно поддержала Светлана. — Только времена другие теперь.

— Именно! — подхватила свекровь. — Нужно идти в ногу со временем. Я вот недавно брови сделала — посмотрите какие! И ресницы нарастила. Это же тренд сейчас.

Тренд... В её устах это слово звучало странно. Как костюм, который не по размеру.

— Мам, ну ты молодец, — Андрей налил себе чаю. — Всегда следишь за собой.

— А то! — Лариса рассмеялась звонко. — И не собираюсь останавливаться. Жизнь только начинается!

Я уронила ложечку. Металлический звон заставил всех обернуться.

— Ой, извините, — пробормотала я, нагибаясь поднять её.

— Ничего страшного, — Светлана сочувствующе посмотрела на меня. — Устала, наверное, на работе?

— Да не, она просто такая неосторожная, — встрял Андрей. — Мама, расскажи про тот салон, где педикюр делала.

Лариса оживилась. Начала рассказывать про мастера, который "заценил её лук", про других клиенток, которые "просили совета по стилю". Говорила быстро, жестикулируя руками с длинными красными ногтями.

Что я делаю в своём доме? — пронеслось в голове. Сижу как дура, слушаю про чужие ногти...

— Такие ногти — только для ваших лет, — с лёгкой иронией заметила Светлана.

Лариса на секунду замолчала, потом рассмеялась:

— Ну, это же не кринж? Я же молодая ещё!

Андрей кивнул:

— Конечно, мам. Возраст — это лишь цифра.

Я встала, собрала пустые чашки. Руки дрожали. В груди поднималась волна — не то злость, не то стыд.

— Девочки, а что планируете на выходные? — продолжала Лариса. — Может, вместе куда-то сходим? Я знаю классное место...

Девочки. Нас она называет девочками. Светлану двадцати четырёх лет. Меня двадцати пяти. А сама строит из себя нашу ровесницу.

— Увидим, — коротко ответила я, ополаскивая чашки.

— Марин, ты чего такая без настроения? — Лариса подошла ко мне. — Может, тебе тоже к мастеру сходить? Я могу порекомендовать. Он волосы так подстрижёт — просто огонь будет!

В отражении мокрой тарелки увидела своё лицо. Обычное лицо двадцатипятилетней женщины. Немного уставшее, но своё. Родное.

— Спасибо, обойдусь, — тихо сказала я.

— Ну смотри, — Лариса пожала плечами. — А то так и останешься старомодной.

Тарелка выскользнула из рук, громко стукнулась о дно раковины. К счастью, не разбилась.

— Мам, не придирайся, — Андрей обнял меня за талию. — У моей жены всё хорошо.

— Да я не придираюсь! — возмутилась Лариса. — Просто советую. По-дружески.

По-дружески. Мы что, подруги? Когда это случилось?

— Хорошо, — я вытерла руки полотенцем. — Спасибо за совет.

Светлана встала, начала собираться.

— Мне пора, девочки. Спасибо за чай, Марин.

— Я тоже пойду, — Лариса подхватила сумочку. — Завтра ещё солярий, потом к косметологу. Красота требует жертв!

Какие жертвы... — подумала я, провожая их к двери.

Андрей ушёл в комнату, а я осталась на кухне. Села на тот стул, где сидела свекровь, посмотрела на стол. Крошки от булочек, пятна от лака — Светлана красила ногти прямо здесь. Остывший чай в моей чашке.

Что со мной не так? — спросила я себя. Почему я не могу быть лёгкой, как Лариса? Почему мне неуютно от её визитов?

В детской послышался шорох. Мирон ещё не заснул.

Пошла к сыну, присела на край кровати.

— Мам, — шёпотом позвал он. — А бабушка класивая?

— Красивая, — честно ответила я.

— А ты тоже будешь такая, когда выластешь?

Я улыбнулась в темноте.

— Я уже выросла, сынок.

— Но ты не такая, как бабушка.

— Нет. Не такая.

Мирон помолчал, потом сказал:

— Бабушка научила меня классному слову. Клинж. Это когда что-то не клуто.

Сердце ёкнуло.

— Понятно.

— Мам, а ты не клинж?

Я погладила его по голове.

— Ложись спать, малыш.

— Мам, а почему бабушка клуче тебя? Ты не хочешь быть молодёжной?

Молодёжной. Слово застряло в горле.

— Спи, сынок. Завтра поговорим.

Но он уже дышал ровно.

Я вернулась на кухню. Из комнаты доносился голос Андрея — он кому-то звонил, смеялся. Наверное, рассказывал приятелю про мамины новые волосы.

Села к столу, взяла свою чашку. Чай совсем остыл. На дне плавала лимонная корка.

Если так будет всегда, — подумала я, — зачем мне этот дом?

А из коридора всё ещё доносился Андреев смех. Весёлый, беззаботный. Как у человека, который не понимает, что в его доме происходит что-то неправильное.