«Думали, что она прислуга: семейный банкет пошёл не по плану»

«Мультиварка с функцией банкомата вышла из строя»

Вероника катила тележку по гипермаркету, и колесики жалобно скрипели под тяжестью деликатесов. Мраморная говядина, три вида дорогого сыра, свежая зелень, которую зимой продают по цене золотых слитков, красная икра. Чек на кассе вышел такой длины, что им можно было бы обернуть некрупного человека, а сумма заставила бы поперхнуться среднестатистического пенсионера.

Но Вероника не морщилась. Она привыкла платить.

Проблема была в другом. Она платила, чтобы потом работать.

Её свекровь, Тамара Ивановна, была женщиной удивительной душевной организации. Она искренне считала, что невестка-аудитор с доходом выше, чем у всего их семейного клана, — это просто удачное приобретение. Вроде мультиварки с функцией банкомата.

Сценарий любого семейного сборища не менялся годами. Вероника закупает продукты (потому что «Ой, у нас пенсии маленькие, а вы хорошо живете»), везет их через весь город, а потом встает к плите в тесной, душной кухне свекрови.

Восемь часов на ногах. Нарезка, жарка, парка. Жир, летящий на шелковую блузку.

А в это время в гостиной, под бормотание телевизора, сидят Тамара Ивановна и золовка Катя. Кате двадцать пять, она «в поиске себя» и в перманентном состоянии усталости от жизни. Они обсуждают турецкие сериалы, щелкают семечки и кричат на кухню:

— Вероничка, там тарталетки не подсохли? Неси, мы пробу снимем!

Муж Вероники, Вадим, в это время обычно «настраивал каналы» или курил на балконе, стараясь не отсвечивать. Ему было удобно. Жена готовит, мама довольна, он — молодец, привел в дом работящую бабу.

Но сегодня намечалось не просто воскресное обжорство. Грядет юбилей. Шестьдесят лет Тамаре Ивановне.

Телефон Вероники разрывался с самого утра.

— Ника, бери ручку, пиши! — голос свекрови звенел от предвкушения. — Значит так. Холодец варим с вечера. Три вида салатов слоеных, не покупных! Утка с яблоками — обязательно, Петр Ильич её обожает. Жюльен в кокотницах, нарезки мясные, рыбные... Всего позиций двадцать, не меньше. Гостей будет тьма! Тетка Люба из Саратова приедет, сваты, соседи. Надо, чтоб стол ломился!

Вероника слушала, прижимая телефон плечом, и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Она представила этот марафон. Две дюжины гостей. Гора грязной посуды, которую потом тоже мыть ей, потому что «у Тамары Ивановны давление», а у Кати «лапки».

— Тамара Ивановна, — осторожно начала Вероника. — Это огромный объем. Я одна не справлюсь. Пусть Катя поможет. Нарежет салаты, горячее проконтролирует. Она же все равно дома сидит.

В трубке повисла пауза, полная искреннего возмущения.

— Ты с ума сошла? — выдохнула свекровь. — Катенька вчера на маникюр ходила! У неё свежий гель-лак, длинные ногти, дизайн сложный! Ей мастер строго-настрого запретил в воде возиться и ножом стучать, чтобы покрытие не скололось. Это же денег стоит! А ты... Ты женщина простая, работящая, здоровая. Тебе полезно размяться после офиса.

— Гель-лак? — переспросила Вероника, чувствуя, как дергается глаз. — То есть, у Кати ногти, а у меня, значит, копыта?

— Не утрируй! — отрезала Тамара Ивановна. — Приезжай к семи утра, чтобы всё успеть. И да, сервиз хрустальный в стенке стоит, его надо натереть, чтоб блестел. Пыльный он. Всё, жду. Продукты не забудь, список я скинула.

Вероника сбросила вызов и посмотрела на мужа. Вадим сидел на диване и усердно делал вид, что очень занят разглядыванием ковра.

— Вадим, ты слышал?

— Ну а что? — он пожал плечами, не поднимая глаз. — Маме юбилей, круглая дата. Тебе сложно, что ли? Ты же быстро готовишь, у тебя талант. А Катька... ну ты же знаешь, она безрукая, только продукты испортит. Помоги матери, не будь букой.

Вероника посмотрела на свои руки. Ухоженные, с аккуратным японским маникюром. Руки, которые подписывали аудиторские заключения на миллионные суммы. Руки, которые завтра должны были превратиться в мочалку для отмывания жира с чужих тарелок ради экономии маникюра безработной девицы.

— Сложно, говоришь? — тихо произнесла она. — Хорошо. Будет вам талант.

Она вышла из комнаты, набрала номер знакомого травматолога из частной клиники, которому когда-то помогла с налогами.

— Сергей Петрович? Привет, это Вероника. Мне нужна твоя помощь. Нет, лечить не надо. Надо зафиксировать. Жестко. И справку пострашнее. Да, для семейного торжества.

Утро субботы в квартире Тамары Ивановны началось с паники. Гости были приглашены к двум. На часах — час тридцать.

Стол стоял сиротливо пустой. На кухне в раковине горой лежали немытые овощи, купленные Вадимом (по списку жены, но за его счет — Вероника впервые «забыла» перевести деньги).

Свекровь металась между залом и прихожей, багровая от напряжения. Катя сидела в кресле, уткнувшись в телефон, и периодически дула на свой драгоценный маникюр цвета «бешеная фуксия».

— Где она?! — визжала Тамара Ивановна. — Где эта... Вероника?! Гости через полчаса будут, а у нас конь не валялся! Трубку не берет! Вадим, звони жене!

Вадим, бледный и потный, в десятый раз набирал номер.

— Недоступна, мам. Может, в пробке?

— В какой пробке?! Она в семь утра должна была быть здесь! У меня утка сырая! Кто чистить будет?!

В дверь позвонили.

— Слава богу! Явилась! — рявкнула свекровь и пошла открывать, готовя разгромную речь.

На пороге стояла Вероника.

Выглядела она сногсшибательно. Вечернее платье в пол, укладка, профессиональный макияж. Она благоухала дорогим парфюмом, а не жареным луком.

Но всё внимание приковывали её руки.

Обе кисти, от кончиков пальцев до локтей, были плотно, профессионально замотаны эластичными бинтами и зафиксированы жесткими ортезами. Конструкция выглядела внушительно и пугающе.

— Ой, мамочка! — с порога запричитала Вероника, не давая свекрови открыть рот. Голос её дрожал от наигранной боли. — Беда! Страшнейшая беда!

Она прошла в квартиру, держа руки перед собой, как хирург перед операцией.

— Что это? — Тамара Ивановна застыла с открытым ртом.

— Аллергия! — трагично возвестила Вероника. — Страшнейшая реакция на бытовую химию! Вчера решила ванну почистить, перчатка порвалась... И всё! Кожа горит, волдыри, дерматит четвертой степени! Врач сказал — месяц руки не мочить, ничего тяжелее ложки не поднимать! Даже вилку держать больно, представляете?

Повисла гробовая тишина. Слышно было, как на кухне капает вода.

— А... а юбилей? — просипела свекровь. — А готовка?

— Ох, Тамара Ивановна, ну какая готовка? — Вероника прошла в гостиную и плюхнулась во главу стола, прямо на место именинницы. — Я сейчас инвалид. Мне покой нужен. Вадим, налей мне вина. И трубочку дай, я бокал держать не могу, пальцы не гнутся.

В этот момент в дверь позвонили первые гости. Тетка Люба из Саратова.

Начался ад.

Гости рассаживались за пустым столом, недоуменно переглядываясь. Вероника сидела королевой, потягивая вино через соломинку.

— Ну что же вы, мамочка? — громко, на всю комнату спросила она. — Гости с дороги, голодные. Несите закуски!

Тамара Ивановна метнула на невестку взгляд, которым можно было бы прожигать танковую броню. Но делать было нечего. Репутация «хлебосольной хозяйки» трещала по швам.

— Катя! — рыкнула она. — Вставай! На кухню!

— Мам, у меня ногти! — пискнула золовка.

— К черту твои ногти! Режь колбасу!

Следующие три часа превратились в реалити-шоу «Адская кухня», где Вероника была главным судьей.

Она не просто сидела. Она руководила.

— Кать, ну кто так огурцы режет? Это же не дрова! Тоньше надо, тоньше! Просвечивать должны! — комментировала она, глядя, как золовка неумело кромсает овощи, боясь задеть маникюр.

— Тамара Ивановна! У вас там гарью пахнет! Утка горит! Бегите, переворачивайте! Ой, ну что же вы такая нерасторопная...

Свекровь бегала челноком между кухней и залом. С её лба тек пот, смывая тональный крем. Прическа «хала» на голове покосилась. Платье пошло пятнами от жира, потому что фартук она в суматохе надеть забыла.

Катя, красная от злости и пара, шипела, пытаясь открыть банку с горошком.

Кряк!

— А-а-а! — разнесся по квартире вопль золовки.

Она вбежала в гостиную, держась за палец.

— Сломала! Под корень! С мясом! — рыдала она, тыча пострадавшим пальцем в лицо брату. — Это всё из-за неё!

Вероника даже бровью не повела.

— Ну ничего, Катюша, заживет. Зато маме помогла. Это же святое. Вадим, поправь мне салфетку, сползла.

Гости, уже порядком выпившие (закусывать-то особо было нечем, салаты поступали с задержкой в час), начали роптать.

— Тамара, ну что ты там копаешься? Неси горячее!

— Да иду я, иду! — огрызалась именинница, вынося противень с обугленной уткой.

Это был провал. Полный, тотальный гастрономический провал. Жюльен не поднялся, холодец не застыл (потому что его никто не варил с вечера), нарезка выглядела так, будто её рубили топором.

Вероника поела немного салата (Вадим кормил её с вилочки под хихиканье гостей), раскритиковала пересоленную картошку и заявила:

— Ох, устала я. Болят руки, сил нет. Поедем мы, наверное.

Она встала, величественная и чистая, на фоне взмыленной, грязной и униженной родни.

Тамара Ивановна стояла в дверях кухни, сжимая в руке грязное полотенце. В её глазах плескалась ненависть.

— Ты... Ты специально...

— Что вы, мама? — Вероника округлила глаза. — Я всей душой! Просто здоровье подвело. Ну, вы же понимаете. Катя вот с одним ногтем такую истерику закатила, а у меня обе руки! Героизм, можно сказать, проявила, приехала поздравить.

Она кивнула мужу.

— Вадим, машину.

Вадим, который весь вечер просидел как на иголках, попытался открыть рот:

— Ник, ну может поможешь убрать со стола? Мама с ног валится...

Вероника медленно подняла забинтованный кулак и сунула его под нос мужу.

— У меня больничный, дорогой. Справка в сумке. Врач запретил нагрузки. Хочешь, чтобы мама отдыхала — нанимай прислугу. Или сам вставай к раковине. А я — домой. Ручки лечить.

Она развернулась и вышла из квартиры, цокая каблуками. На столе осталась гора грязной посуды, которую предстояло мыть двум женщинам с «лапками» и одному мужчине без хребта.

Вероника спускалась в лифте и улыбалась. Бинты можно будет снять уже в машине. А вот урок, который она преподала сегодня, останется с этой семейкой надолго.

По крайней мере, до следующего юбилея её точно никто не позовет чистить картошку.