«Жирные поминки алчной вдовы, которая жрала за чужой счёт и называла это скорбью»
«Старая хищница в трауре: как жадная вдова устроила фарс вместо прощания и получила счёт по заслугам»
В банкетном зале пахло лилиями, дорогим коньяком и лицемерием. Тяжелый, сладковатый запах, от которого у Кати уже через полчаса начала раскалываться голова. Но показывать усталость было нельзя. Она — профи. Ивент-менеджер с десятилетним стажем, способная организовать свадьбу на дне вулкана.
Правда, сегодня задача была сложнее. Сегодня она хоронила свекра. Точнее, организовывала «прощальный гала-ужин», как выразилась её свекровь, Изольда Марковна.
— Катя, почему икра зернистая, а не паюсная? — голос свекрови прорезал гул голосов, как бормашина.
Изольда Марковна сидела во главе стола, похожая на черную вдову в стразах. Траурное платье от кутюр трещало на внушительном бюсте, пальцы были унизаны перстнями, а в глазах не было ни капли слез — только холодный расчет и жажда внимания.
Катя подошла, дежурно улыбаясь.
— Изольда Марковна, это лучшая икра, которую смогли достать поставщики за два часа. Осетровая, премиум.
— Мог бы и лучше постараться твой хваленый ресторан, — фыркнула свекровь, громко чавкая тарталеткой. Крошки посыпались на черную скатерть. — Ты же говорила, что здесь хозяин — твой друг. А на деле — сервис как в столовке.
Катя сжала зубы так, что скрипнула эмаль. «Столовка» называлась «Империал», и ценник здесь был такой, что можно было купить небольшую студию в Подмосковье за один вечер. Катя подняла все свои связи, умоляла владельца, Артура, открыть закрытый зал в понедельник, выбила скидку на алкоголь. И всё это — под диктовку Изольды, которая требовала пустить пыль в глаза местной элите.
— Салфетки где? — Изольда щелкнула пальцами перед лицом Кати. — У меня руки жирные. Не стой столбом, принеси. И скажи официантам, пусть коньяк подливают быстрее. У мэра бокал пустой.
Катя метнулась к сервировочному столику. Она не сидела за столом. Ей не нашлось места.
— Катенька, ты же всё равно будешь бегать, контролировать, зачем тебе стул занимать? — заявила свекровь накануне. — Да и не по чину тебе с такими людьми сидеть. Постой в уголочке.
И Катя стояла. И бегала.
Муж, Олег, сидел рядом с матерью, уткнувшись в тарелку. Он даже не смотрел в сторону жены. Маменькин сынок, который боялся слово поперек сказать властной родительнице. Свекр был таким же — тихим, незаметным человеком, который всю жизнь пахал, чтобы Изольда могла изображать светскую львицу. Теперь он лежал на кладбище, а Изольда упивалась своей новой ролью «богатой безутешной вдовы».
Зал наполнялся. Пришли «нужные люди»: заммэра, пара депутатов, владельцы местных торговых центров. Все те, перед кем Изольда хотела щегольнуть.
— Ох, Борис Петрович, — выла она, картинно прикладывая платок к сухим глазам, когда к ней подходил очередной гость. — Как же тяжко одной... Но Григорий оставил мне состояние, я справлюсь. Бизнес теперь на мне. Мы не бедствуем, как видите.
Катя знала правду. Бизнеса давно не было — одни долги. Свекр заложил всё, что мог, чтобы покрывать хотелки жены. Эти поминки были последним аккордом, попыткой Изольды доказать всем, что она всё еще на коне.
Денег на счетах не было. Катя знала это, потому что оплачивала аванс со своей кредитки.
— Катюша, ну ты же понимаешь, вступление в наследство — дело долгое, — ворковала свекровь неделю назад. — Полгода ждать. А людей надо сейчас кормить. Ты оплати, у тебя же зарплаты хорошие. А я потом всё верну, с процентами! Я же богатая наследница теперь!
И Катя, дура, повелась. Точнее, не смогла отказать мужу, который смотрел на неё щенячьими глазами: «Кать, ну ради папы... Мама отдаст, она слово держит».
Ради памяти свекра, который был единственным нормальным человеком в этой семейке, Катя оставила в ресторане данные своей карты «для подстраховки», как требовал протокол VIP-обслуживания.
Вечер набирал обороты. Гости ели, пили, произносили пафосные тосты. Изольда Марковна, опрокинув пятую рюмку коллекционного коньяка, раскраснелась. Её лицо блестело от пота и жира, помада размазалась. Она чувствовала себя королевой бала.
— Эй ты! — крикнула она Кате через весь зал. — Поправь цветы в вазе! Они завяли, что ли? Я за что деньги плачу?
Гости затихли, с интересом наблюдая за сценой.
Катя подошла, чувствуя, как горят щеки.
— Изольда Марковна, цветы свежие. Это сорт такой.
— Не пререкайся! — гаркнула свекровь. — Иди лучше икру разнеси гостям, официанты не справляются. А ты у нас привыкла прислуживать, работа такая.
Кто-то из гостей хохотнул.
— Ну что вы, Изольда Марковна, зачем же так с невесткой? — лениво протянул заммэра, ковыряя вилкой в салате с крабом.
— А пусть знает своё место! — махнула рукой свекровь. — Взяли девочку из грязи, одели, обули. Должна отрабатывать.
Катя замерла с подносом в руках. Внутри у неё было пусто и холодно. Она посмотрела на мужа. Олег старательно жевал петрушку, делая вид, что он здесь ни при чем.
«Значит, прислуживать?» — подумала Катя. — «Из грязи?»
Она поставила поднос на край стола.
— Изольда Марковна, можно вас на секунду? Насчет финального счета уточнить. Лимит по карте нужно подтвердить.
Свекровь недовольно закатила глаза, но наклонилась к Кате. От неё разило перегаром и тяжелыми духами.
— Какой еще счет, милочка? — прошипела она, и её лицо перекосило злобной ухмылкой. — Ты и платишь. Это твой долг перед семьей. А наследство... Ха! Я еще вчера переписала завещание на троюродную сестру из Саратова. Вам с моим сыном-неудачником ничего не достанется. Ни копейки. Только долги за этот банкет. Ты думала, я не знаю, что вы спите и видите, как мои деньги поделить? Фиг вам!
Она показала Кате кукиш под столом и рассмеялась — низко, утробно.
— Так что беги, плати, и не забудь чаевые оставить. А потом можешь быть свободна.
Катя выпрямилась. В ушах звенело. Не от обиды. От ясности.
Свекр умер. Долги. Завещание на сестру. Олег — тряпка. И она — спонсор этого цирка уродов.
Всё встало на свои места.
Жалость, которая сдерживала её все эти годы, испарилась, как эфир.
Катя посмотрела на администратора, который стоял у стены и напряженно следил за ситуацией. Артур, владелец, был её другом. Он знал, что такое «сложные клиенты».
Катя едва заметно кивнула ему и коснулась пальцами микрофона.
Артур понял. Он сделал знак охране.
Катя вышла на небольшую сцену, где до этого пиликал на скрипке нанятый музыкант. Она взяла микрофон уверенно, как делала сотни раз на корпоративах.
Звук фонящих колонок заставил гостей поморщиться и замолчать. Изольда Марковна, которая как раз накладывала себе добавку горячего, замерла с вилкой у рта.
— Дорогие гости! — голос Кати звучал мягко, проникновенно, с идеально выверенными нотками скорби и торжественности. — Прошу минуточку внимания.
Изольда нахмурилась. Она не давала команды выступать. Но прерывать было неудобно — все смотрели на сцену.
— Сегодня мы провожаем в последний путь замечательного человека, Григория Ефимовича, — продолжила Катя. — Он был человеком чести, принципов и европейских взглядов. Изольда Марковна, его безутешная вдова, решила почтить память супруга особым образом. Она хотела, чтобы этот вечер запомнился вам не просто как застолье, а как акт истинного уважения и демонстрация вашей личной состоятельности, которую так ценил покойный.
Зал насторожился. Депутат перестал жевать.
— Поэтому, — Катя сделала паузу, обводя взглядом замершие лица, — по личному распоряжению Изольды Марковны, сегодняшний вечер проходит в формате высшего европейского этикета — «Dutch treat». Или, как говорят у нас, «вскладчину». Это уникальная возможность для каждого из вас лично поучаствовать в проводах, оплатив свой ужин и продемонстрировав, что вы — люди, которые могут себе это позволить.
В зале повисла тишина. Мертвая, звенящая тишина.
Изольда Марковна поперхнулась. Её глаза полезли на лоб. Она открыла рот, чтобы заорать, но Катя её опередила:
— Официанты, прошу!
Это был сигнал.
Вышколенные парни в белых перчатках, словно коршуны, метнулись к столам. Перед каждым гостем, прямо на накрахмаленные салфетки, легли кожаные папки со счетами.
Артур, владелец ресторана, не подвел. Цены в счетах были не просто ресторанные. Это были цены «для спецобслуживания». Коньяк, который лился рекой, икра, которую требовала Изольда, свежие устрицы — всё было посчитано с тройной наценкой.
Первым «взорвался» заммэра. Он открыл папку, увидел итоговую цифру (которая превышала его официальную зарплату за месяц) и побагровел.
— Это что за шутки?! — рявкнул он, вскакивая. — Изольда! Ты нас пригласила на поминки или в лохотрон?!
— Я... я не... — Изольда пыталась встать, но ноги её не держали. Она смотрела на Катю с животным ужасом. — Это ошибка! Катя, ты что несешь?!
— Никакой ошибки, — Катя говорила в микрофон, её голос перекрывал шум. — Изольда Марковна настаивала, что её окружение — это элита, для которой такие суммы — пыль. Неужели вы хотите оскорбить память Григория Ефимовича, отказавшись оплатить то, что вы съели?
Это был шах и мат.
Если гости откажутся платить — они признают себя нищебродами и жлобами публично. Если заплатят — они будут ненавидеть Изольду до конца дней за такую подставу.
— Ах ты старая карга! — визжала жена владельца торгового центра, глядя в чек. — «Я богатая наследница», «я угощаю»! А сама решила за наш счет пожрать?!
— Я не знала! — выла Изольда, мечась между столами. — Это она! Это невестка придумала!
Но её никто не слушал. Люди видели счета. Люди видели закрытые двери, у которых стояли крепкие охранники (Артур подстраховался, чтобы никто не сбежал не заплатив).
— Платим и уходим! — бросил депутат, швыряя на стол пачку купюр с таким видом, словно это была грязная тряпка. — Ноги моей здесь больше не будет. Изольда, забудь мой номер. Ты для нас умерла.
Зал наполнился звоном посуды, руганью и писком платежных терминалов. Официанты работали быстро, собирая дань.
Катя положила микрофон на стойку. Она встретилась взглядом с мужем. Олег сидел белый как мел, вжав голову в плечи. Он даже не попытался остановить этот хаос.
— Прощай, Олег, — одними губами сказала Катя.
Она спустилась со сцены. Путь ей преградила Изольда. Растрепанная, красная, с размазанной тушью, она напоминала безумного клоуна.
— Ты... ты... я тебя засужу! Ты меня уничтожила! — шипела она, брызгая слюной. — Кто будет платить за аренду зала?! За цветы?! За музыку?!
Катя спокойно достала телефон.
— Я только что отменила транзакцию по своей карте и заблокировала её. Договор аренды на твое имя, Изольда Марковна. Ты же у нас заказчик. Ты же у нас "хозяйка вечера". Вот и разбирайся.
— У меня нет денег! — взвизгнула свекровь, хватая Катю за рукав.
Катя брезгливо стряхнула её руку.
— А ты кольца продай. И шубу. Как раз хватит. Ну или попроси свою троюродную сестру из Саратова помочь.
Катя кивнула Артуру. Тот подмигнул ей и жестом показал на служебный выход.
— Пропустите девушку, — сказал он охране. — Она здесь больше не работает.
Катя вышла на задний двор. Ночной воздух был свежим и чистым. Никаких лилий. Никакого перегара.
За спиной, за толстыми стенами ресторана, бушевал скандал. Изольду Марковну сейчас, вероятно, разрывали на части бывшие "друзья" и администраторы, требующие закрыть остаток счета за аренду.
Катя достала из сумочки сигареты, которые бросила курить три года назад. Щелкнула зажигалкой.
Сделала глубокую затяжку.
Телефон вибрировал — звонил Олег. Катя посмотрела на экран и нажала «Заблокировать контакт».
Завтра она подаст на развод. Завтра она найдет новую квартиру.
А сегодня она закажет такси «Комфорт плюс» и поедет домой пить чай. За свой счет.