«Он был никому не нужен — пока внук не узнал правду и не увёз деда из пансионата, чтобы вернуть ему дом, семью и счастье»

«Отданный в пансионат за метры, спасённый внуком за любовь: Семён Ильич обрёл семью заново»

Семён Ильич остался очень вдовцом рано. Чаще бывает наоборот – жёны на много лет переживают своих мужей. Но в этой семье всё было иначе. Людмила Николаевна страдала тяжёлой формой диабета. И супруг, который очень её любил, всю жизнь за неё боялся. Беда была ещё и в том, что Людмила Николаевна отличалась, как бы мягче так сказать, легкомыслием, могла, к примеру, забыть вовремя принять лекарства.

Один раз даже лечащая врач не выдержала. Договорилась по телефону и отправила трудную пациентку в отделение, где лежат диабетики, многие из них находятся буквально между жизнью и смертью. Некоторое время Людмила Николаевна ходила присмиревшая и за здоровьем своим тщательно следила. Но потом всё потихоньку стало возвращаться к прежнему. То она на дачу уедет, то к подружкам в гости зайдет, а там случались и застолья…

Несчастье грянуло, когда женщине ещё не исполнилось пятидесяти лет. У школьной подруги дочь выходила замуж, и Людмилу Николаевну пригласили в ресторан. А ночью ей стало плохо, инсульт, сахар поднялся до критических значений. Усилия медиков не помогли, и через пару дней женщина умерла в реанимации.

Не все мужья так оплакивают своих жён. Люди, что пришли на похороны позже говорили, что давно не видели такого мужского горя. Сердце рвалось такое видеть. Семён Ильич плакал, не таясь, вместе с Людочкой для него ушёл и смысл жизни. Хотя он оставался на этом свете не один – с женой они вырастили дочку Наташу. Та окончила педагогический институт, стала учителем физкультуры, вышла замуж…

Молодым даже не пришла в голову мысль — жить отдельно. В самом деле… Квартиру снимать – дорого, и деньги, считай, в трубу. Купить жильё не на что, разве что влезть в ипотеку. Но это — кабала на годы, никаких радостей в жизни не жди. Оставалось надеяться на помощь родителей. Но муж Наташи — из многодетной семьи, там каждый метр на учёте. Поэтому молодая жена привела супруга к себе, в родительский дом, в свою комнату.

Ничего, со старшим поколением поладили. Людмила Николаевна со своим лёгким характером готовила обед на всю семью, безропотно относилась и к дополнительной стирке. Наташа помогала матери убираться, носила сумки из магазина. Семён Ильич вместе с зятем застеклил лоджию.

Настал день, когда на свет появился маленький Борька. Рождение внука буквально окрылило дедушку с бабушкой. Оба души не чаяли в малыше. Все это очень облегало жизнь родителей – значительную часть ухода за младенцем старшее поколение возложило на себя. Но вот удивительно. Хотя дед и бабушка мальчика буквально боготворило, он рос совсем не избалованным. Больше всего любил, когда бабушка читала ему сказки. Нравилось ему и гулять с дедом, и помогать в простейшей работе – молоток подать, придержать табуретку…

Когда Людмила Николаевна умерла, Борьке было всего лишь пять лет. Из-за этого у отца с дочерью случилась первая размолвка. Семён Ильич хотел, чтобы до похорон гроб стоял дома, чтобы он мог пару ночей посидеть возле Людочки, поговорить с ней, поплакать. А после похорон вдовец думал устроить поминки дома – приготовить любимые блюда жены. И чтобы никуда не спешить — сидеть всем вместе и вспоминать – супругу, мать, бабушку, подругу.

Наташа же настаивала на том, что это будет большим ударом для мальчика – не готов он ещё увидеть мёртвым близкого человека. И Семён Ильич уступил — заказали зал в ритуальном агентстве, после кладбища собрались в ресторане. Борис в этот день был в гостях у своего друга. Мальчик так и не понял, что произошло. Он ещё долго считал, что бабушка куда-то уехала. Семён Ильич предполагал, что для внука теперь всё изменится. У родителей просто не будет на него времени – оба работают. И начнётся – садик, школа, группа продлённого дня…

— Знаешь что, Наташа, — сказал Семён Ильич, — Оставь-ка ты Бореньку дома, не нужен никакой детский сад. Мы с мальчонкой вдвоём тут справимся, а вы с мужем занимайтесь своими делами. Необходим мне сейчас Боря. Весь смысл жизни у меня теперь только в нём. Ты взрослая уже, у тебя своя судьба. А мне одна радость осталась. Не одиночество своё лелеять, а о ком-то заботиться. Я для Борюшки жить стану. Знаю, что это и Людочке бы понравилось – она внука очень любила.

Так и решили.

Наташа и её муж Андрей сами удивились – они-то думали, что теперь им придётся намного труднее. Будут они по вечерам прикованы к маленькому сынишке….Однако этого не произошло. Семён Ильич полностью взял заботы, связанные с Борисом, на себя.

Дочь с зятем могли отправиться на дачу к друзьям, причём нередко оставались там ночевать. Потом у «молодых» появилось желание съездить в отпуск к морю, а на следующий год хорошие «горящие» путёвки в Турцию подвернулись… Отдыхать можно было в своё удовольствие.

Борька по родителям не тосковал, и поехать с ними не просился. Он любил оставаться с дедом. Летом старый и малый всегда затевали что-нибудь интересное. То на рыбалку вдвоём отправятся, то в лес за грибами, то в парк на аттракционах кататься. А если на улице дождик, то им и дома скучно не бывало. Аквариум сами установили, растения посадили, рыб запустили, а уж сколько вместе фильмов посмотрели и книжек прочли!

На первое сентября в школу внука повёл тоже дед. Наташа хоть и работала учителем, но в другом общеобразовательном учреждении. Для сына она выбрала школу элитную, хоть туда и нужно было ездить на автобусе.

— Наташ, может не стоит мальца мучить? — осторожно осведомился Семён Ильич, — Взяла бы Борьку к себе, школа-то во дворе, и ты рядом…

— Ни в коем случае, — возразила дочь, — Ученики – хулиганы, сильных педагогов нет, директор – нытик какой-то. А в гимназии уклон на языки, Борьке ой как пригодится. Сейчас без английского – никуда.

Борька с дедом переглянулись и вздохнули. Оба знали – если молодой женщине что-нибудь в голову взбрело — спорить совершенно бесполезно. Пришлось ездить – полчаса в один конец, столько же — в другой, в любую погоду.

В новой гимназии Борькиного деда неожиданно оценили – он разговорился с учительницей, а та потом пригласила мужчину на классный час. Семён Ильич помнил город таким, каким он был много лет назад. А как интересно он рассказывал про кирпичный завод, на котором проработал всю жизнь! И хоть нелёгкий это труд, но говорил старик с юмором, и видно было, что он гордился прожитой жизнью, тем, что юлить и приспосабливаться ему не приходилось, а занят он был честным и полезным делом.

— Замечательный у тебя дедушка, — сказала после учительница Борису, и мальчик мог с ней только согласиться.

Когда всех ребят обязали записаться в какой-нибудь кружок и отчитаться, Семён Ильич вопросительно посмотрел на внука:

— Ну, куда душа твоя лежит?

Мальчик немало забавлял деда — порою ужимки у него были совершенно взрослые. Вот и сейчас он нахмурил брови, потом пожал плечами.

— Ну что там вот этим баловством заниматься – кто выше прыгнет или быстрее пробежит? Секции всякие спортивные… Деда, а если я …по дереву резать буду? Помнишь ту дачу?

Конечно, дед помнил заброшенный старый домик, перед которым они с внуком оба застыли в восхищении – такую кружевную резьбу явили им наличники. Стояли и любовались.

— Эх, пропадёт ведь красота, — вздохнул дед, — Сгниёт…

— Нашу бы дачу так украсить,— загорелся тогда Борис.

Словом, кончилось дело тем, что дед с внуком нашли подходящий кружок, а потом Семён Ильич покупал Борису инструменты и нужные материалы. И радовался в душе, что руки растут у паренька, откуда надо. Дед учил внука всему, что знал и умел сам – и кран починить, и ремонт сделать, и полки прибить. Причём не тяп-ляп, а качественно.

— Любую работу нужно делать красиво, — говорил дед,— не просто абы как – сгодится да и ладно. А чтобы другие люди языком прицокнули и сказали: «Вот это мастер – золотые руки».

Семён Ильич знал — из таких мелочей формируется характер. Не схалтурить, не подвести, сделать в срок, без обмана — это многое значит. И Борис всю эту науку усваивал.

Чем старше парень становился, тем больше вызывал восхищения у знакомых. Сначала соседи по даче дивились, как преобразила искусная резьба старый домик Семёна Ильича. И просили и им сделать что-то подобное, за деньги, конечно. Потом друзья, заходившие в гости к родителям, начали вздыхать:

— Ваш-то Боря какой молодец – всё умеет. Когда ни заглянешь, он всегда с инструментом, скоро квартира на музей похожа будет. А у нас-то дети с гаджетами всё сидят, кто в телефон уткнется, кто в ноутбук. В Болгарию их повезли – столько вокруг всего интересного, экскурсии, старина, пляжи, море, а их из гостиницы не выгонишь – устроились на диване возле кондиционера и играют себе в электронные игрушки.

Ещё нагляднее проявились особенности воспитания, когда ребятам пришла пора после школы выбирать дальнейший путь. Заранее, за несколько лет до этого, родители находили репетиторов, откладывали деньги, приговаривая:

— Мой-то балбес, наверное, на бюджет не поступит, придётся на платное отделение.

— А моя вообще в Москву намылилась ехать. Это ж её там содержать ещё надо….

Перед отцом и матерью Бориса такой проблемы не стояло.

— Я в краснодеревщики пойду, — сказал сын.

Сначала старшее поколение растерялось. Как же так… В колледж? А высшее образование? У всех вокруг сыновья и дочки будут в институте, а наш парень чем хуже?

Но потом родители обдумали предложенный Борисом вариант и решили, что так будет лучше. Руки у парня золотые, будет делать элитную мебель, брать заказы… И без работы не останется, и получать станет гораздо больше всяких там менеджеров, которых пруд пруди.

Ну и, конечно, в колледж Борис поступил без всяких репетиторов. Взяли парня сразу. И вскоре он стал лучшим среди ребят, которые занимались вместе с ним.

Семён Ильич в душе гордился внуком, хотя старался этого не показывать. Он понимал, что оказал большое влияние на характер Бориса, на то, как складывалась теперь его судьба. Старик мечтал ещё и правнуков дождаться.

И надо же… Дочь вдруг заговорила с ним на эту тему. Но речь пошла совсем не о том, чего дед ожидал.

Перед этим Борис уехал на практику в другой город, а Наташа несколько дней возвращалась домой позднее обычного. Казалось, она что-то обдумывала, И, наконец, настал день, когда наконец приняла решение.

— Папа, я хочу, чтобы жизнь нашей семьи, в некотором смысле, изменилась, — сказала она.

Семён Ильич даже не сразу сосредоточился на её словах. Дочь подала вкусный обед – точно такой борщ варила когда-то его жена. А горячая рассыпчатая картошка с малосольной сельдью… Людочка называла такую селёдку «царской». Наташа в последнее время редко готовила что-то сама, семья обычно довольствовалась полуфабрикатами —пельменями из магазина, сосисками. И сейчас отец наслаждался давно забытыми блюдами.

— Что ты говоришь, Наташенька? — переспросил он.

— Борису уже девятнадцать лет, двадцать скоро исполнится. Он уже начинает встречаться с девушками, думает о личной жизни. Ты допускаешь, что он в скором времени может жениться?

— Конечно, о чём речь, — Семён Ильич кивнул, — Дело молодое, оно такое.

— Ну вот, папа. А в квартире у нас всего три комнаты. Боре и жену-то привести некуда будет.

— Да что ты заранее беспокоишься? — удивился старик,— Может, молодые тут вообще жить не захотят. Что им с нами делать? Снимут себе квартиру, потом заработают – купят. А то, может, у Борюшкиной жены своя жилплощадь будет.

— Ну, что рассчитывать на это! Ты же знаешь, какой у парня характер. Он не будет искать себе богатую невесту, выгодный вариант. Найдёт какую-нибудь девчонку из того же колледжа. Я и такое допускаю. Приведёт её сюда…

— Ну что же, разместимся как-нибудь. Главное – что все вместе. Может, мне ещё и их малышей понянчить доведётся...

— Вооот, папа, к этому я и веду. Пойдут дети, не будет никакого покоя. Тебе ли на старости лет жить такой жизнью? Не спать по ночам, ютиться где-нибудь в уголке, не знать покоя…Ты этого не заслужил – ведь долгие годы работал для дома, для семьи. Настала пора отдохнуть. И нашла я тебе хороший пансионат.

— Что?

— Послушай меня. У нас здесь, в центре города, бывшую гостиницу переоборудовали под пансионат для пожилых людей. Я туда съездила, всё посмотрела. Папа, там действительно отлично! У тебя будет место в комнате на четыре человека. Можно, конечно и отдельный номер, но он дорогой, вся твоя пенсия уходить будет. А ведь ты же захочешь Борюшке помочь, отдавать ему часть денег.

Питание пятиразовое – я дома столько не готовила никогда, сколько там еды давать будут. Завтрак, обед, ужин, полдник и еще кефир с булочкой перед сном. Медперсонал дежурит, есть, кому давление измерить, лекарство дать — без внимания не останешься.

Семён Ильич заметил, что Наташа говорит неестественно быстро, частит, точно старается поскорее убедить его, что это единственно возможный вариант — переехать в дом престарелых.

— Наташ, а что ж это ты за меня всё решила? — как мог, спокойно, спросил старик, — Ведь для меня это жильё — больше, чем просто квартира. Мы её с твоей матерью тяжёлым трудом на заводе заработали. Не помню, рассказывал тебе или нет, как мы ютились, когда ты маленькая была. Крошечная комнатушка в заводском общежитии. Ночью не отдохнёшь, стены тонкие, шум чуть не до рассвета. Готовили на кухне — хозяйки в очередь становились. Две плиты только было, на всех не хватало. Мыться мы ходили в общую баню.

И когда мы эту трёхкомнатную получили, в себя не могли прийти от счастья. Хороший район, тихо, зелено, парк рядом, поликлиника. Для меня в этой квартире каждый уголок памятью дышит. Тут мы с Людочкой жили, за этим столом с ней чай пили, разговаривали, вот и диван наш, и кресло моё старое, к которому я уж «присиделся». А ты меня отсюда гонишь.

— Так ведь, папа, — вкрадчиво продолжала уговаривать дочь, — ты это всё не чужим людям оставляешь, тут будет твой внук со своей семьей жить. Будущее ведь ему принадлежит. А мы тебя там постоянно навещать будем, вот увидишь, тебе понравится.

— Да что я там делать-то буду, Наташа?! — вырвалось у старика, — Ведь со скуки сдохну. Тут мы с Борькой то за одно дело возьмёмся, то за другое. А в пансионате этом самом – ешь да спи, так?

— Ну, почему же, Семён Ильич, — подключился к разговору зять, — Там и телевизор стоит в холле, каналов много, можно любые передачи смотреть. И библиотека есть, хоть небольшая. Школьники приходят, время от времени, номера самодеятельности показывают, нам об этом главврач рассказал.

— Борьке скоро не до тебя будет, — снова вклинилась в беседу Наташа, — Это в детстве хорошо, когда старый да малый. А в молодости – ну скучно же со стариком сидеть, когда рядом друзья, девушки…

А у тебя там, папа, вокруг ровесники будут – вот что самое хорошее. Столько общих тем для разговоров найдется! И прошлое вспоминать будете, и о болезнях своих друг другу рассказывать, и на нас, непутёвых детей и внуков, жаловаться. Там тебя все поймут и поддержат. А то ещё бабушку какую-нибудь там найдёшь, роман с ней закрутишь. Бывали такие случаи, что люди находили личное счастье, так сказать, уже на пороге…

Семён Ильич только рукой махнул. Болело у него сердце, и представить он себе не мог, что кого-то смог бы полюбить, кроме Людочки. Но видел он, что дочь и зять заодно, и решил им не перечить, отдать квартиру.

Место, о котором говорила дочка, он действительно хорошо знал. Когда-то тут была гостиница, которую любили командировочные. Тихо, уютно, как-то по-домашнему, лес рядом. Но теперь…

Хотя Наташа говорила совершенно иное, Семен Ильич, проходя мимо здания, видел — на лавочках сидели неряшливо одетые старики и старухи. Они проводили там целые дни, может быть, дожидались своих детей и внуков, но те не ехали. Казалось, он стен пансионата веет горем. Страшно было мимо проходить, не только стать жителем этого места…

Дочь постаралась оформить всё как можно быстрее. И уже через пару недель собрала пару сумок, где уместились все вещи Семёна Ильича. Вместе с мужем отвезла старика в его новый «дом».

Семёну Ильичу там не понравилось буквально сразу. В коридоре пахло пригорелым молоком, какие-то женщины-сотрудницы, были с ним, новым постояльцем, приторно-ласковы, разве что не сюсюкали. Убеждали, что тут ему будет очень хорошо.

— Пойдёмте, покажем вам вашу комнату.

Наташа не могла ждать — ей нужно было на работу. Она попрощалась и ушла, муж должен был отвезти её. И отношение сотрудниц сразу изменилось.

Одна из женщин приоткрыла дверь в комнату и сухо сказала:

— Тут будете жить. Устраивайтесь.

В тот же вечер Семён Ильич понял, что на его соседях по палате изрядно сэкономили близкие. Один старик был слеп, другой с трудом передвигался, у третьего так дрожали руки, что он не мог сам держать ложку. Таких доходяг следовало поместить в лучшие условия – оплатить одноместную или двухместную палату, пригласить сиделку. Здесь же негласно повелось так, что старики сами помогали друг другу. Персонал не слишком-то о них заботился. Принесут еду, раз в день подотрут пол в комнате, раз в десять дней сменят постельное бельё. На том и всё. Из развлечений — телевизор, два десятка книг на полке в холле, и возможность посидеть на лавочке во дворе.

Семёну Ильичу страшно было представить, что придётся провести здесь остаток жизни, и чужие люди закроют ему глаза.

Между тем, очевидно, его родные так и планировали. И недели не прошло, как у Семёна Ильича исчез телефон. То ли старик сам потерял его, то ли мобильник кто-то украл. А ведь там были все номера близких ему людей, наизусть их мужчина не помнил. Он собирался попросить Наташу, когда та приедет в очередной раз, купить ему самый простой «кнопочный» сотовый и заново «забить» туда телефоны — внука, зятя, дочки.

Но ни Наташа, ни её супруг не приезжали, и связаться с ними теперь он не мог. Конечно же, была, возможность попросить кого-то из сотрудников посмотреть «личное дело» Семёна Ильича, ведь там наверняка были указаны контакты его близких. Но старику было стыдно. Ему казалось, что он услышит в ответ на свою просьбу:

— Никому ты, дед, не нужен, не стоит и навязываться родным.

Он пытался приспособиться к новому своему образу жизни, но тоска накатывала такая, что хоть волком вой. Семён Ильич любил просыпаться рано. Дома он уходил на кухню, варил себе кофе, включал тихонько какую-нибудь музыку, и так настраивался на грядущий день. Нынешние же его соседи по палате любили поспать, их и к официальному «подъёму» не добудишься, разве что к завтраку. И уж о какой чашке кофе на рассвете может идти тут речь…

И этих самых ограничений была тьма. Захотел Семён Ильич в ванную сходить, и нарвался на недовольную реплику санитарки:

— Раз в две недели у тебя, дед, помывочный день. Не пришло ещё твоё время, топай в палату.

И никто тут не знал, что Семён Ильич терпеть не может молочные каши, наоборот, их подавали с завидным постоянством. А когда старик решил погулять, вышел из пансионата и медленно двинулся по улице, охранник чуть ли не за шкирку притащил его обратно.

— Откуда я знаю, дед, что ты в своём уме? Пропадёшь, потом ищи тебя…

Семён Ильич думал, что, пожалуй, действительно настанет час, когда он будет просить Бога забрать его поскорее.

Но через пару месяцев, когда старик окончательно затосковал – впереди была нескончаемая мрачная осень — в палату вдруг заглянула санитарка:

— Ильич, ждут тебя там на улице, только прохладно сегодня очень, ты накинь чего-нибудь… И лучше в тапочках не выходи, дождь прошёл недавно.

Выйдя на крыльцо, Семён Ильич оторопел – навстречу ему направлялся Борька – загоревший и возмужалый, которого он не видел, кажется, уже тысячу лет.

У старика задрожали губы, он хотел сказать внуку, что не ожидал, что тот «сдаст» его государству, как ненужную вещь. Однако Борька буркнул только:

— Давай, дед, собирай вещи. Или не собирай, так поехали. Я тебе всё новое куплю. Погоди только, там тебе одну бумагу подписать надо.

— Какую? — спросил Семён Ильич.

— Что ты рвёшь отсюда когти. Я тут, дед, со всеми переругался. Но доказал, что ты лицо вполне дееспособное, и сам за себя расписаться можешь. Согласие моей маменьки тут вовсе необязательно. Прости, не знал всей этой истории, только вчера вечером приехал.

Сборы заняли полчаса, от волнения у Семёна Ильича дрожали руки не хуже, чем у его соседа по комнате. В конце концов, Борька не выдержал, стал сгребать дедовы вещи и бросать их в пакет. Рядом суетилось растерянное начальство:

— А что, вам у нас не понравилось? А почему? Комната хорошая, светлая, тёплая… Сериал какой-то вы по телевизору каждый день смотрите. Всё же прекрасно…

— Более чем, — Борис подхватил и сумки, и пакет, — Пошли, дед, с друзьями только попрощайся, если хочешь…

— Давай, Ильич, доброго тебе пути. Может, за нами тоже приедут, — сказал слепой Иван Петрович, и даже слёзы у него показались на глазах, — И не возвращайся сюда, живи дома, в родных стенах и помирать легче.

Семён Ильич пожал ему руку.

Борис повёз деда не домой (Семён Ильич втайне боялся встретиться с Наташей), а в далёкий новый район.

— Тут жить будем, — сказал он, затормозив возле трёхэтажного дома, окрашенного почему-то в унылый серый цвет, да ещё жёлтый орнамент по краям пустили, — Вот такое, дед, жильё эконом-класса сейчас строят. Варвара тут квартиру получила.

Квартирка оказалась маленькой, однокомнатной, но в дверях их уже ждала Варя — привлекательная девушка, Борькина, примерно, ровесница.

— Ну вот, — шутливо укорила она, — Как вы долго добирались! У меня всё остыло, наверное. Пошли скорее за стол.

— Варя – моя невеста, дед, — просто сказал Борька,— Места тут, в комнате, не так много, но ничего, разместимся.

— Я могу в кухне, на раскладушке какой-нибудь…

— Об этом и речи нет. Вот диван у окна, мы тебе его ширмой отгородили – ты же рано встаёшь, и рано ложишься, а мы с Варькой «совы», так вот, чтобы мы тебе не мешали. Ну а пока пошли есть и чай пить. И я тебе всё расскажу.

Они ели макароны по-флотски, пили горячий, крепкий и сладкий чай. На душе у Семёна Ильича было полнейшее умиротворение, а Борис точно не решался начать, примеривался к разговору.

— Задержался я на практике, дед, — сказал он, — В Питере работал, и Варю там же встретил. Вот удивительно – мы из одного города, а встретились в «северной столице», Варвара туда на неделю по путёвке приехала. Ну и решили, когда ещё такое счастье выпадет? Вволю побродить по питерским улочкам, посмотреть на всю эту красоту…Сняли мы комнату в хостеле и стали знакомиться с достопримечательностями Петербурга. Каюсь, про всё тогда забыл, про всех домашних, надеялся, что у вас все в порядке.

С Варей мы как-то удивительно быстро поняли, что должны быть вместе. Мы – две половинки одного целого. Домой уже ехали и думали, как родителям скажем, что решили пожениться, как свадьбу сыграем. И тут… прихожу я к себе, а тебя нет. Что за дела?

Когда мать мне сказала, где ты, я не поверил сначала. Решил, что всё неправильно понял. Может, заболел ты, и тебя поместили в этот самый…в хоспис? Где лекарства, и врачи, и больному без этого хосписа нельзя. А когда понял, что речь идёт о самом обычном стариковском приюте, и отправили тебя туда, чтобы место освободить…

Попробовал я высказать матери, что я обо всём этом думаю, да вижу – не понимает она. Мол, что ты Борис тут трагедию устраиваешь, за такими домами для престарелых – будущее. Мы все люди работающие, за дедом полноценно ухаживать не можем, ему одному скучно. А по вечерам, наоборот, в квартире теснота – покоя старому человеку нет.

Понял я тогда, ради чего это всё делалось – ради метров этих квадратных, будь они прокляты. Собрал вещи и ушёл. И поговорил с Варварой. Она это всё, ой, как понимает — в детском доме выросла. И квартиру эту Варвара получила от государства. Она сразу сказала — привози деда, давай жить вместе. В тесноте, да не в обиде. Ты прости меня за всё, дед. За то, что забыл о тебе на время.

И началась для старика совсем другая жизнь. Через пару месяцев Борис и Варвара сыграли скромную свадьбу. Родителей не приглашали, за столом сидели только Семён Ильич и несколько ближайших друзей молодых. А на следующий день старик предложил молодожёнам:

— Ребятки, а давайте-ка мою квартиру продадим. И деньги разделим на троих – одну часть Наташе, одну, тебе, Борис, и одну — мне. По-справедливости будет, как вы считаете?

— Вполне, — откликнулся Борис.

— Ой, а давайте я свою квартиру тоже продам, — загорелась Варвара, — Сложим все деньги, и купим домик, хотя бы маленький.

Так они и сделали. Конечно, родители Бориса негодовали. Как? Ведь просторную трехкомнатную квартиру они уже давно считали своей, а теперь, значит, надо срываться с насиженного места? Но возразить, действительно, было нечего.

Покупатели нашлись быстро. Вот только денег, которые достались Наташе, хватило лишь на комнату – теперь пришлось жить с соседями, чужими людьми. Общая кухня, общая ванная комната… Ужас, да и только.

Семён Ильич, Борис и Варя сложились, и купили дом в пригороде. Светлый и уютный, с мансардой, с садом, где росли и цветы, и фруктовые деревья. И не было сомнений, что талант молодого хозяина скоро преобразит скромное жильё в сказочной красоты терем, где будут счастливо жить и дедушка, и молодые супруги, и дети, которые родятся у Бориса и Вари.