«Он поджёг дом, чтобы избавиться от жены, но её спас голос матери из сна — и всё тайное раскрылось в один вечер»
«Она поехала на дачу, чтобы пережить боль утраты, но среди ночи мать, давно ушедшая, спасла её от страшной гибели»
Когда Евгений и Алла поженились, они поселились в квартире матери новобрачной. Мечтали, конечно, о собственном жилье. Но, чтобы накопить на него, лучше не тратить деньги на съёмное. Евгений это понимал. Алла же только радовалась, что пока остаётся рядом с мамой. Отец её умер от последствий неудачной операции, когда девочка была ещё маленькой. И с тех пор маму и дочку связывали особенно нежные отношения. Со стороны они напоминали двух подруг.
У Галины Фёдоровны здоровье тоже было слабое, и Алла трогательно заботилась о самом родном для себя человеке. Когда у мамы повышалось давление – водила её гулять, следила за режимом дня, бегала в аптеку за таблетками. Простужалась мать – дочка настаивала, чтобы та взяла больничный, и не изображала из себя героя, продолжая ходить на работу. Главное – с мамой можно было обо всём поговорить, вот уж действительно – родная душа.
Галина Фёдоровна понимала, что годы идут, Алла должна создать свою семью. Поэтому женщина не стала противиться, когда дочка привела в дом Евгения. Молодой человек с высшим образованием, у него хорошая работа с перспективой карьерного роста, высокая зарплата. Правда, что-то коробило тёщу. Галина Фёдоровна не сразу, но поняла – уж слишком с налёту Евгений судил обо всём на свете. Что с его точки зрения было хорошо, правильно, ценно – только то заслуживало внимания. О прочем же он отзывался презрительно. И первые ссоры молодых произошли из-за того, что Евгений хотел выбросить из дома всё «старье», сделать жильё современным.
— Кому нужны эти книги! — горячился он, — Сколько места занимают стеллажи! Пыль копится. Всю библиотеку можно закачать в одну электронную книгу. А эти вышивки в рамках! Что за музей народного творчества — гостей пригласить стыдно! Давай вызовем машину, сгрузим все эти тумбочки, кресла и прочий хлам прошлого века и вывезем на свалку.
— За этими книгами стояла в очереди ещё моя бабушка…
— Ааа… Ты б ещё крепостное право вспомнила! Приехали…
Алла говорила тихо, чтобы мать не услышала. Евгений же, наоборот, не трудился понижать голос. И Галина Фёдоровна узнала, что зять думал об обстановке в её доме. Сошлись на компромиссе. Молодые заняли самую большую комнату, туда можно было и гостей пригласить. Вещи Евгений оттуда вынес, но не выбросил. Галина Фёдоровна нашла для них место в квартире.
А потом хозяйка всерьёз заболела. Тут и почки, тут и позвоночник… Через несколько месяцев Галина Фёдоровна была уже прикована к постели. Алле пришлось стать настоящей сиделкой. Евгения очень раздражало то, что весь уклад в доме изменился. Теперь многое было подстроено под его тёщу. Утром Алла, вместо того, чтобы подать завтрак мужу, в первую очередь варила кашу матери, выкладывала на блюдечко лекарства, которые та должна была принять. Потом гигиенические процедуры. Если Алла успевала – то с виноватым видом торопилась пожарить Евгению яичницу или сделать бутерброды. Если нет – то лишь вздрагивала, когда хлопала дверь — муж уходил на работу.
Вечером причин для недовольства у супруга находилось не меньше. То жена просит убавить звук в телевизоре – мама задремала. То запрещает созвать компанию – отметить день рождения. Не до того, мама болеет. То тёщу ведут мыться в ванную. Даже добраться туда с ходунками — для неё большая проблема. Потом это купание с приоткрытой дверью… Закрывать нельзя, иначе тёще душно. Алла ревностно следила за чистотой в квартире, но Евгений всё-таки был слишком брезглив. Сам заливал ванну и унитаз хлоркой, выделил себе отдельную посуду. Его коробил запах лекарств, который воцарился в квартире. Наконец, он не выдержал и предложил:
— Подбери какой-нибудь пансионат и отвези мать туда. Там за ней и ухаживать будут профессиональные медсестры, и веселее ей станет жить в кругу ровесников. Ну и… нашу жизнь не будет заедать.
— Чью она жизнь заедает – твою? — не выдержала Алла, — Мою – так точно нет.
— Что ты мне тут ещё рассказывать будешь! — не выдержал Евгений, — Раньше мы с тобой куда-то сходить могли: в кино, погулять, по магазинам пошляться. С друзьями на шашлыки на дачу выбирались. А теперь к дому привязаны. Ты только до магазина и до аптеки позволяешь себе сбегать. Ну, до поликлиники ещё. Я тут весь уже этими лекарствами провонял. В холодильнике мышь повесилась. На плите кастрюлька с манной кашей – и ту тронуть нельзя, это для больной. Больные, моя дорогая, в больницах должны находиться. А если мы ребёнка решим завести, нам что, ногами перебирать, ждать, когда твоя мать умрёт? Потому что уход за старухой и за младенцем совмещать ты не сможешь. Так что приют, пансионат – что угодно, но давай-ка оформляй туда свою мамашу.
— Значит так, да? — тихо спросила Алла, — Из-за того, что тебе друзей стыдно пригласить, я маму из её собственной квартиры, которую она многолетним трудом заработала, должна фактически выбросить? Потому что приют – это приют. Нет уж, дорогой, хочешь своей семье хорошие условия создать – вперёд и с песней. Заработай, купи современное жильё по своему вкусу или дом построй – и забирай нас.
— Да ты ж не поедешь, — горько усмехнулся Евгений, — Я один буду в том жилье куковать. Ты тут останешься — матери памперсы менять.
— Неужели у тебя совсем нет совести?
Разругались они в тот раз капитально – как никогда раньше.
Начиная с этого дня, Евгений стал надолго уходить из дома. Алла не всегда замечала это – слишком много у неё было хлопот по уходу за больной. Когда же супруги оставались вместе. Алла смутно чувствовала свою вину перед мужем. Он же не обязан был любить её мать, тёща ему – чужой человек. Она старалась приготовить обед повкуснее, позаботиться об одежде Евгения. Но всё это — урывками, мать для неё оставалась на первом месте.
Настало время, и Галину Фёдоровну пришлось поместить в больницу. Дома Алла помочь ей уже не могла. С тех пор женщина практически не уходила из стационара. Сначала она рассчитывала на помощь мужа. Пусть минимальную, но всё же… Он мог бы привозить ей чистое бельё, продукты по списку. Но Евгению то было некогда, то он всё путал — вещи приносил не те, о продуктах забывал. Алла махнула рукой и обратилась с той же просьбой к подруге. С тех пор она могла быть спокойна. Подружка не ленилась приготовить всё свежее, вкусное – ещё тёплую еду привозила в контейнерах, подсказывала какие-то мелочи для облегчения ухода за больной.
…Скончалась Галина Фёдоровна внезапно. Гипертонический криз на фоне больных почек и сахарного диабета стал смертельным. Даже до реанимации довезти женщину не успели. В первые часы после ухода матери Алла вела себя как помешанная. Тело отвезли в морг, но дочь в это не верила. Она отказывалась уходить из палаты, убеждала всех, что реаниматологи вернут её маму к жизни. Алле сделали успокоительный укол и отправили домой.
Все обряды, связанные с похоронами и поминками рассчитаны на то, чтобы не оставлять горюющего человека один на один с собой. Всё время нужно что-то делать, держать в памяти тысячи мелочей, касающихся отпевания, погребения, поминок. Но сегодня специальные агентства взяли на себя все заботы. Как цинично сказала другая подруга Аллы:
— Если заплатишь, они и поплачут за тебя.
Поэтому молодой женщине только и оставалось, что лежать, отвернувшись лицом к стене. Подруга принесла антидепрессанты. Они помогли, по крайней мере, не пришлось захлёбываться от рыданий. И на похоронах Алла – по общему мнению,— вела себя прилично.
В душе она думала, что уже никогда не станет прежней, однако, время шло, лекарства делали своё дело. И постепенно Алла вернулась к былой жизни. Правда, за это время она отвыкла от Евгения. Рядом с ней в первые месяцы после смерти матери находилась то одна подруга, то другая, а вот мужа она видела редко. По его словам, он часто работал сверхурочно. Для Аллы это было не слишком важно. Евгений не понимал и не разделял того, что мучило её, поэтому он не смог бы стать ей утешением.
Но когда Алла начала понемногу оживать, снова взялась за хозяйство, Евгений стал чаще возвращаться домой вовремя. Чувствовалось, насколько ему хотелось жить, как ни в чём не бывало.
— Пошли к Крутиковым в выходные, — предлагал он, — У Серёги именины.
— Ты что, не понимаешь, что у меня траур? — возражала Алла, — Я ещё только включаюсь в быт, а уж праздновать ….
— И долго это будет продолжаться? — не выдерживал муж.
Они снова ссорились. Тяжёлым бременем для Аллы было и вступление в наследство. Она начинала читать документ, видела внизу такую знакомую подпись матери, и слёзы снова катились из глаз...
Меж тем настало лето, Евгений пошёл в отпуск. И Алла, сделав над собой усилие, предложила:
— Давай возьмём путёвки и съездим куда-нибудь. Может, перемена обстановки пойдёт нам обоим на пользу…
Евгений будто задумался над её предложением. Но ничего не ответил. Зато на следующий день сказал:
— А зачем нам ехать в дальние края? Тебе же мать дачу оставила. Давай махнём туда.
Это правда – дача имелась. Когда-то молодые Галина и Сергей купили в деревне клочок земли с ветхим домиком. Здесь давно никто не жил, сад зарос, крыша у строения почти провалилась, но молодожёны были полны энтузиазма. Главное, что им понравилось здесь — природа. Домик стоял на окраине – рядом лес и поле. Неподалёку вилась река – совсем узкая, чуть шире ручейка. Но вода в ней была удивительно чистая. Муж и жена дружно работали несколько лет, приезжая сюда в отпуск. Расчистили огород, поставили теплицу, перекрыли крышу у дома.
Сергей построил беседку, а Галина посадила вокруг вьющиеся розы. И когда на свет появилась дочка, семья по-прежнему приезжала летом на дачу. Аллочке очень нравилось есть малину прямо с куста, ходить с папой на рыбалку, по вечерам пить с родителями чай в беседке.
После смерти мужа Галина Фёдоровна и Алла выбирались на дачу несколько раз за летние месяцы и проводили там отпуск. Машину никто из них не водил, но добраться можно было и на электричке.
А когда мама заболела, Алле было уже не до любимого уголка. И теперь она бы о нём не вспомнила без Евгения. Женщине почему-то казалось, что вместе с мамой ушло всё, и нет больше домика, и беседки нет, увитой белыми розами.
— Поедем, — согласилась она, — Ты прав, надо посмотреть, как там всё. Розы, наверное, засохли, Такая жара стоит с мая, а их никто не поливает.
— Вот я и говорю, что для тебя это сейчас самое лучшее, — обрадовался Евгений, — Людей ты видеть не хочешь. А юг – это же столпотворение, тьма народу. На даче тихо, будешь цветочки свои поливать, чай с травками заваривать, в бане париться.
— Только не в бане,— слабо улыбнулась Алла,— С детства не переношу высокую температуру. Мама всегда удивлялась, что я люблю дожди, прохладу. Обожала сидеть у нас на веранде и смотреть, как льет дождь. А как пахнет сад после дождя. А сколько грибов в лесу!
Ну вот, зачем она это вспомнила? На глаза опять навернулись слезы.
В ближайшие дни супруги собрались и отправились в путь. Теперь у Евгения была машина – и это оказалось так удобно: погрузить и отвезти за один раз все вещи, которые могут пригодиться.
С глубоким волнением шла Алла по дорожке, которая вела от калитки к дому. Какое здесь всё было родное, памятное с детства. Евгений переносил вещи, Алла же торопилась обойти все уголки, вспоминала каждый куст смородины, каждую хризантему. Всё, всё было цело, только зарос очень сад.
— Вот чего мы не взяли – триммер,— спохватилась она, обращаясь к мужу, — Ты бы сейчас всё покосил.
— Ладно успею,— отмахнулся Евгений, и провёл рукой по стене дома, — Какие старые доски… От огня, конечно, не обрабатывали?
— Не помню. Если только очень давно. Мы с мамой этим не занимались.
— А дом застрахован?
— Тоже не могу тебе этого сказать.
Хлопот, конечно, было очень много. Хоть немного навести порядок в доме, застелить свежее постельное бельё, проверить – как там дела с водой и электричеством обстоят, приготовить обед…
Огородом Алла решила заняться с утра – всё-таки сборы, дорога и уборка домика отняли много сил. Месяц впереди — она всё успеет. Молодая женщина сварила зелёный борщ, подала на стол отварную картошку, посыпанную укропом, большую миску салата.
— А вечером можно пойти порыбачить к озеру, — предложила она мужу.
— Знаешь что, Алинёнок, — давно он не называл ее таким ласковым словом, — Меня тут неожиданно на работу вызывают. Вроде бы все объяснил, и на тебе – звонят, не могут без меня разобраться с программой. Я им говорю: «У вас совесть есть? В конце концов, я только что в отпуск ушёл. Нахожусь не в городе. Вы так и будете меня каждый день дёргать?» Клянутся, что побеспокоят один единственный раз и заплатят хорошие сверхурочные. Я уж съезжу, а?
Алла сама удивилась тому, что в душе ни капли не расстроилась. Казалось бы, на даче полно дел для мужских рук. Но ей хорошо тут было и одной. Каждый уголок навевал воспоминания из детства. Когда-то родители подарили ей маленькую вишню и саженец смородины.
— Это твои, — сказала мама,— Посади их сама. Ты будешь расти, и они будут расти.
Какая большая уже вымахала вишня! А какие вкусные и сладкие у нее плоды. Если не полениться, собрать и переработать урожай – на всю зиму хватит варенья, компотов и вкусной сладкой наливки. А смородина давала такие крупные ягоды, что насыпь их в горсть – и можно тоже издали принять за вишню.
У Аллы в детстве был небольшой аквариум в форме шара. И когда семья летом уезжала на дачу – аквариум, с жившей в нем золотой рыбкой, брали с собой. Если нужно было менять воду – Алла с папой ходили с ведром к роднику. Сколько цветов росло с обеих сторон тропинки! Какой медовый запах там стоял! А еще здесь попадалась земляника. Алла сворачивала лист лопуха кульком и собирала в него ягоды. И вечером все втроем – она, мама и папа — пили чай с ароматной земляникой.
Молодая женщина вытерла слёзы. Когда Евгений уехал, ей стало и легче, и как-то свободнее. Спускался вечер. Зной сменился приятным теплом, воздух был словно парное молоко. Алла до самой темноты сидела в саду на качелях и разговаривала с мамой. Никто не мог бы её тут услышать, поэтому говорила она пусть негромко, но вслух:
— Если бы ты знала, как я по тебе скучаю! Говорят, что время лечит, но я не смогла в этом убедиться, наоборот. Чем дальше, тем всё больше хочется мне увидеть тебя. Столько произошло за эти месяцы, столько всего мне нужно тебе рассказать… Я до сих пор не верю, что ты не вернешься ко мне. Ведь ты была всегда, сколько я себя помню. Может быть, твоя душа сейчас где-то здесь, рядом со мной? Скажи мне, подай какой-нибудь знак, чтобы я поверила, что мы когда-нибудь встретимся.
Здесь, наедине с природой, в тишине, которую нарушало только пение птиц, Алла действительно косвенно ощущала присутствие матери. Ведь мама так любила эти места! Только часов в одиннадцать вечера женщина убедила себя, что уже поздно, нужно ложиться спать. Алла хотела встать на рассвете, и пойти к озеру в тот час, когда там ещё точно никого нет. Там всегда так красиво, когда всходит солнце…
И всё же Алла долго не могла уснуть – ей почему-то мешал лунный свет, который лился в окно, и она ворочалась с боку на бок. Наконец, поднялась, прошлёпала босиком в кухню, накапала себе валерьянки и наконец-то уснула, крепко и сразу.
В последнее время ей не снились сны. Но в этот раз… Потом Алла вспоминала, что сразу после похорон она просила маму не сниться ей. Просто невыносим был бы контраст – живая мама во сне, и осознание её смерти наяву. И мама точно выполнила пожелание – ни разу не увидела её Алла в своих сновидениях.
А тут сначала пришло чувство непонятной, но сильной тревоги, а потом женщина увидела мать. Она была не такая, какой запомнила её Алла в последние годы. Ничто в ней не напоминало немощную женщину, которую под руку провожали до ванной.
Галине Фёдоровне можно было дать лет сорок. Лицо у неё было строгое, отстранённое, точно она не могла сейчас испытывать к дочери никакой нежности. Незнакомым было и платье – белое, до самой земли, ветер развевал подол.
Мать подошла к Алле вплотную, вдруг взгляд её стал страшным, пронзительным. Она закричала:
— Беги, доченька! Спасайся! Беги, слышишь?! Ты сейчас погибнешь! Беги!
И чей-то знакомый смех в отдалении…. Жуткий смех.
Аллу точно выбросила из глубокого сна какая-то потусторонняя сила. Несколько мгновений женщина никак не могла прийти в себя и лишь мотала головой. Потом поняла, что ей трудно дышать. Накатил волной ужас, и она окончательно пришла в себя...
Старый домик пылал. Алла пыталась осознать, почему она видит перед собой стену огня, потом до нее дошло, она отчаянным движением ударила по окну, что было как раз над её постелью. Створки распахнулись. Алла перевалилась через подоконник и рухнула в сад. Она не думала о том, что может разбиться, порезаться, оцарапаться.
В памяти был страшный случай.
Слава Богу, что здесь на окнах не было решёток! Пламя уже увидели в деревне, кто-то вызвал пожарных, которые и прибыли минут через двадцать. Огонь удалось довольно быстро потушить. Женщины успокаивали Аллу, которую трясло. Периодически она начинала рыдать, а потом снова накатывал озноб. Кто-то принёс одеяло, и Алла в него закуталась, ведь она была в одной ночной рубашке. Кто-то предложил валидол.
— Вам, может, скорую помощь вызвать? — услышала Алла.
— Нет, мне… — женщина запустила руку в волосы и вдруг задумалась.
Теперь она была уверена – как только она выбралась из горящего строения, то увидела отъезжающую от дома машину мужа. Но ведь Евгения не могло быть здесь! Он отправился в город много часов назад! Зачем, ради чего он бы стал возвращаться?
И этот смех, который она слышала во сне, когда мать предупреждала её об опасности… Смеялся Евгений. Что же это? Может быть, Алла, сошла с ума?…
— Полиция сейчас приедет, — предупредил женщину пожарный, — Вы-то сами знаете, что случилось? Может быть, предполагаете, от чего это могло произойти? Сильно полыхнуло.
— А вы как считаете? На что похоже?
— Газа у вас тут нет, только электричество. А вспыхнуло всё разом, точно бензином плеснули.
— Дверь сгорела только частично, — подошёл к ним второй огнеборец, — И… похоже, она была заперта снаружи. Никогда такого не видел. Хозяйка внутри, а снаружи на двери замок висит. И это вот… неподалёку в кустах валялась.
Он показал пустую канистру из-под бензина. Алле стало совсем плохо, ноги у неё подкосились.
— Да, без полиции тут не обойтись,— пробормотал первый пожарный.
Вскоре подъехала машина. Молодой серьёзный дознаватель внимательно выслушал всех. У него не было причин не поверить тем, кто тушил огонь. Конечно, о своём сне Алла промолчала. Зато рассказала о том, что видела отъезжающую машину мужа.
— Вы находитесь в плохих отношениях? Собираетесь разводиться? — спросил дознаватель.
— Да нет, всё было как обычно. Днём супруга вызвали на работу и ближе к вечеру он уехал. Поэтому я глазам поверить не могла, когда увидела, что машина отъезжает от дома.
— Ошибиться не могли? Марка, номер, цвет машины?
Выяснилось, что ещё один из сельчан видел этот автомобиль. Момент явно требовал проверки.
— У мужа были какие-то причины желать вашей смерти? Может быть, таким образом, он надеялся присвоить совместно нажитое имущество?
Алла сначала растерялась, а потом подумала о квартире. Сама она была наследницей мамы. Совместных детей и других родственников, которые могли бы претендовать на жильё, нет. Значит, после её смерти квартира досталась бы законному мужу.
— Где сейчас может быть ваш супруг? Дома? Поехали к вам домой.
Соседка предложила на минутку зайти к ней – она даст какое-нибудь платье и туфли. Через четверть часа машина уже мчалась по шоссе в город.
— А если там никого нет, и всё заперто? — вслух размышляла Алла, — Что же тогда? У меня даже ключа нет…
— Вызовем спасателей, откроют они вам квартиру. Вам все равно пришлось бы возвращаться. Дача ваша сгорела, — сказал дознаватель.
Но в окнах квартиры горел свет.
— Борис Иванович, нам с вами подняться? — спросил один из полицейских.
— Нет, зачем же… Пока у нас никакой уверенности нет, просто проверка.
— Но вы в штатском.
— Тем лучше. Если гражданин не поверит – документы у меня с собой.
Алле было трудно осознать это – из квартиры доносилась музыка. Соседка Анастасия Павловна вышла на лестничную клетку:
— Аллочка, как хорошо, что ты вернулась! Нет же покоя совершенно! Глубокая ночь, а тут вечеринка в разгаре. Твой супруг совсем совесть потерял. Мы уже хотели полицию вызывать.
— Вот мы и приехали, — Борис Иванович толкнул дверь квартиры. Она оказалась не заперта.
Действительно, тут собралась целая компания. Почти никого из присутствующих Алла не знала – вероятно, это были сослуживцы Евгения. Сам он пока не заметил жену, полускрытую дверью. Евгений обнимал какую-то молодую девицу. Увидев Бориса Ивановича, он приветливо пригласил его:
— Проходи! Теперь я тут хозяин. И мы это празднуем.
Алла поняла, что Евгений был сильно пьян. Очевидно, он пригласил друзей на вечеринку, а когда все выпили, расслабились, начались танцы – он незаметно отлучился. Вернулся на дачу и поджог её. А потом постарался как можно быстрее вернуться обратно. Скорее всего, собравшиеся и не заметили его отсутствия. В случае чего у Евгения будет алиби – с десяток приятелей подтвердят, что он всё время находился рядом с ними.
Евгений обернулся к своей подружке.
— Наверное, твой гость? Ты его пригласила? — спрашивал он, имея в виду Бориса Ивановича.
— Его пригласила я, — сказала Алла, выступая вперед.
Если что и доставило ей в этой ситуации удовольствие – это вид потрясённого супруга, который медленно оседал в кресло.
…Евгения арестовали. Улик против него было слишком много. Двое свидетелей подтвердили, что видели его ночью возле дачи. Да он и сам - попытался было придумать какую-то версию, но быстро запутался и во всем признался.
— Это ты виновата, — обвинял он Аллу, — Послушалась бы меня, отвезла бы мать в приют – и жили бы мы с тобой хорошо. А так дома была невыносимая обстановка. Я терпел, терпел, но сколько можно… А потом я встретил девушку своей мечты.
— Так почему же вы просто не ушли к ней? — не выдержала судья.
— А кому я нужен, если я гол, как сокол, — развел руками Евгений, — Алка все деньги на лечение своей старухи тратила. И куда бы я привёл Риту, где бы мы стали жить?
…Развод Алла оформила быстро. Но она боялась оставаться в городе. Рано или поздно Евгений выйдет на свободу.
— А если он решит мне отомстить за то, что я не только не умерла, но ещё и в колонию его отправила? — этот риторический вопрос Алла задавала подругам, — Нет, надо мне уезжать из города. Придется продать квартиру, хотя мне очень жаль это делать. С ней связано столько воспоминаний!
— Просто тебе нужен человек, который сможет тебя защитить, — сказала подруга Света, — Помнишь Алёшку? Ну, брата моего двоюродного. Он давным-давно в тебя влюблён, ещё с юности. Всё не отваживался, дурак такой, тебе признаться. А теперь ты его и не узнаешь. У него своё дело, дом, машина. Если ты дашь ему шанс, то ухаживать за тобой он будет точно не из материальных побуждений. Сам всем обеспечен.
Алла помнила приятного молодого человека, родственника Светланы. Она всегда с удовольствием с ним общалась. Правда, это было давно.
— Давай сделаем так,— предложила Света,— Скоро у меня день рождения, я позову и тебя, и его. А там уж как сложится. Понравится он тебе сейчас или нет, решай сама.
Праздник получился очень душевным. Компания у Светланы собралась небольшая. Хозяйка замечательно готовила. И с чувством юмора у неё все было в порядке. Алле интересно было слушать тех, кто собрался за столом. И особенно приятно было ей внимание Алексея, который с годами превратился в импозантного мужчину. Вместе с тем в нём чувствовалась сила. Этот человек явно мог постоять за себя и своих близких.
После праздника он предложил подвезти её.
— Может, лучше пройдемся? — предложила Алла.
Они шли по вечернему городу, вспоминали прошлое, общаться им было удивительно легко. Недавно прошёл дождь. И Алла — была не была — сняла босоножки и босиком шлёпала по теплым лужам.
— С тобой я чувствую себя так, как будто мне снова семнадцать лет, — удивился Алексей.
Возле ее подъезда он спросил:
— Когда мы встретимся снова?
Алла пару секунд помедлила. Потом не выдержала и улыбнулась ему:
— Завтра, — сказала она...