«Она хотела избавиться от невестки через церковь, но когда смерть едва не пришла в дом — поняла, кого действительно полюбила»

«Свекровь мечтала разлучить сына с невесткой, но Бог ответил иначе — и сделал ту, кого она проклинала, любимой дочерью»

Ольга и Артем были знакомы много лет. Молодые люди привыкли друг к другу, отношения между ними были самые лучшие – спокойные, ровные, доброжелательные. Подружки даже спрашивали Ольгу:

— Тебе Темка жених, или просто приятель?

Оля в ответ только загадочно улыбалась. Знали они с Артемом друг друга с детства, в одной школе учились, за долгие годы общения ничего не утаишь. Ольга была в курсе того, что больше всего на свете парень не любит учить наизусть стихи, всем блюдам предпочитает пельмени, а из писателей выше остальных ставит Стивена Кинга – читает его книги запоем. Артем знал, что любимый цвет Ольги – голубой, она хочет завести сиамского кота, а в дрожь ее способна вогнать грядущая контрольная по математике.

В старших классах парень и девушка стали проявлять интерес друг к другу – им хорошо было вместе, они скучали в разлуке. И Ольга считала, что такие отношения оптимальные. Страсть – она больше похожа на временное помешательство, и только мешает трезво оценить партнера. Оля же была уверена в том, что они с Артемом они будут жить в любви и согласии.

Единственная «тучка» на горизонте – девушка знала, что будущая свекровь ее недолюбливает.

Иван Федорович и Вера Григорьевна – родители Артема — в глазах окружающих были идеальной парой. Трудились на одном предприятии, вместе вышли на пенсию. Оба увлекались работой в саду, с началом теплого сезона целые дни проводили на любимой даче. Иван Федорович еще и рыбачил понемногу. Никто не мог вспомнить, чтобы супруги ссорились, казалось, что никогда черная кошка не пробегала между ними.

Но несколько месяцев назад отец Артема умер. Сосед по даче увидел мужчину лежащим на берегу реки. Позже выяснилось, что причиной смерти стал сердечный приступ, застигший Ивана Федоровича как раз во время рыбалки.

Вера Григорьевна сразу постарела на десяток лет, на похоронах выглядела старушкой. Артем тоже еле сдерживал слезы, он очень любил отца. Но молодой человек думал еще и о том, что они с Олей как раз собирались пожениться. Теперь же свадьбу, конечно, придется отложить. Мать сейчас нельзя оставлять одну, и лишних волнений и переживаний ей тоже испытывать не надо.

Для Артема не было секретом, что Вера Григорьевна не любила его невесту. Она считала, что Ольга не пара ее сыну. Обычная девушка, из простой семьи. И внешностью не блещет, и в школе училась средне, а потом и вовсе пошла учиться на портниху. Нашлась Коко Шанель! Да кто сейчас по ателье бегает и одежду себе заказывает? Все, что душе угодно, в магазинах купить можно. Или через интернет выписать.

И мать не уставала при каждом удобном случае напоминать сыну, что ему стоит как можно скорее расстаться с Ольгой и начать искать себе более достойную подругу. Иван Федорович, пока жив был, хоть как-то сдерживал супругу.

— Ну что ты все за ребят решаешь, — укорял он жену, — Хорошо им вместе – пусть встречаются. А Оля – девушка славная. Не пьет, не курит, о Темке заботится. Сейчас посмотри, все девчонки — через одну — в парке с банками пива сидят, а уж смолят – паровоз отдыхает. А тут такая хорошая у нас невестка будет – тихая, уважительная…

— Тьфу на тебя, — махала рукой Вера Григорьевна, — Надеюсь, что Артем поумнеет, и поймет, что ему нужна другая.

После смерти отца, Артем какое-то время не заговаривал о свадьбе, но когда первое горе улеглось, и Вера Григорьевна уже не проводила дни и ночи в слезах, сын сказал матери:

— Полгода уж как отца нет. Мы с Олей подали заявление в ЗАГС. Мы все понимаем насчет траура, и никакого торжества не будет. Просто распишемся, и станем вместе жить …

— Ну, неужели ты не мог подождать хотя бы год?! — Вера Григорьевна расстроилась, — Ведь это неуважение к памяти отца.

— Вот уж нет, — возразил сын, — Папе Оля всегда нравилась, и он был бы рад, если бы мы и раньше поженились.

И молодые поступили по-своему. Зарегистрировали брак и поселились дома у Артема. До этого Ольга жила с матерью в изолированной малосемейке. Понятно, что она не могла привести туда мужа. Ребята хотели снимать жилье, но Вера Григорьевна буквально умоляла сына этого не делать.

— Мне часто бывает плохо, если упаду, то и «скорую» некому вызвать будет… Станешь потом себя корить, что бросил мать в таком состоянии. Вот подождите, окрепну, тогда и съедете…

В действительности женщина преследовала другую цель – она надеялась создать для Ольги такие условия, чтобы та сама не выдержала и ушла. «Нынче молодые такие, — думала новоиспеченная свекровь, — Ничего терпеть не желают. Им нужно, чтобы все их баловали, домашней работой не нагружали. Посмотрим, на какой срок моей невестки хватит».

Дом был просторным, но Вера Григорьевна решила с первого же дня указать Ольге ее место.

— Вот эта комната будет ваша с Темкой, — сказала она, — Там и сидите. И, пожалуйста, не считай, что ты тут всему хозяйка. Как в коммунальной квартире порядок заведем – и хозяйничай только в своей комнате.

Ольга только плечами пожала. Она подумала: если женщина еще вчера говорила о своей слабости и многочисленных болезнях, странно, что теперь она отказывается от помощи. Ведь молодая невестка могла бы многое взять на себя – уборку, мытье окон, походы в магазин, да мало ли дел по хозяйству. Ну что ж, хозяин – барин, спорить не решилась.

Артем уже работал, а Ольга переехала в новую комнату вместе со швейной машинкой. Она брала заказы на дом. Сотрудничала с салоном модной одежды, там всегда было много работы, часть ее передавали Ольге. Молодой женщине пообещали место в салоне, как только освободится вакансия, и Оля ждала.

— Заведи свою посуду, — продолжала учить невестку уму-разуму свекровь, — Полку в холодильнике я тебе выделю, и одна конфорка на плите – твоя, вот эта, маленькая.

— А если другие будут свободны? — невольно улыбнулась Ольга, — Я могу ими воспользоваться?

— Нет, — отрезала Вера Григорьевна, — Вдруг я захочу что-то приготовить…

Артем кое-что замечал, но многое ускользало от его внимания. Когда он шел в ванну, то по привычке бросал грязную одежду в специальную корзину. Но вскоре он увидел, что в ванной стоит еще одна такая же пластмассовая корзинка. И Вера Григорьевна перекладывала вещи сына в нее – теперь у него есть жена, пусть стирает мужу.

— Почему у вас в комнате вчера допоздна свет горел? — спрашивала мать у сына, — И машинка вроде бы стрекотала…

— Оле надо было прострочить несколько халатов.

— Она и тебе мешает спать, и мне.

— Оля шьет при настольной лампе, электрическая машинка работает достаточно тихо. Я сплю без задних ног. Неужели тебе из-за закрытой двери был слышен шум, и так уж мешал свет, пробивающийся тусклой полоской по полу?

— Ты же знаешь, какой у меня чуткий сон. Ночью пришлось вставать, принимать снотворное…

В тот же день свекровь обратилась к Ольге:

— Тебя вообще заботит, что твой муж ест днем, на работе?

— Я знаю, что у них там хорошая столовая, и недорогая, — отвечала молодая женщина.

— А Теме не всегда нравится столовская еда! — с нажимом говорила Вера Григорьевна, — Все повара воруют, Бог знает, что они потом кладут в кастрюли. Неужели так трудно приготовить второе, налить в термос чаю…

— А чай-то зачем? — искреннеудивлялась Ольга, — У них в кабине стоит кулер, там и холодная вода, и горячая. Чай, кофе. Сахар, печенье – все есть.

Вера Григорьевна поджимала губы. Ольга никогда не вступала со свекровью в открытый спор. Дурной характер женщины она объясняла тем, что та недавно потеряла мужа, и еще не полностью пришла в себя.

Но Вера Григорьевна не могла успокоиться – она видела, что ее сын очень любит свою жену, и ей никак не удается настроить его против Ольги, доказать, что та не его вариант.

Пожилая женщина во время каждого телефонного разговора с подругами, не говоря уже о личных встречах с ними – жаловалась на сноху, и просила совета — как ей, матери, добиться того, чтобы молодые расстались?

— Наверное, она приворот какой сделала на Артема, просто на руках он ее носит. А ведь там смотреть не на что…

— Какой приворот! — с сомнением сказала одна из подруг, Зина, — Это ведь дело опасное, и для здоровья очень вредное. Они у тебя уж сколько лет встречались до свадьбы! Твой Темка обязательно заболел бы за это время. Приворот – он же только первое время действует, а потом отравлять человека начинает.

— Ох, не говори таких страшных вещей, — испугалась Вера Григорьевна, — А наоборот есть что-нибудь. Отворот какой-то?

— Есть такая вещь, что раз и навсегда твою проблему решить может. И всего-то надо – пойти в храм, и поставить свечку за упокой души рабы Божьей Ольги. Три раза надо сходить…

— Нельзя так делать! — воскликнула другая подруга, Надя, — Сама подумай, грех-то какой! Человек живой, а за него за упокой молятся. Бог непременно накажет за такое. Церковь – не место для всякого зла. Ты лучше, Вера, просто помолись, и попроси, чтобы Господь все управил. А дальше как святая воля Его…

— А ты что скажешь, Ксюша? — обратилась Вера Григорьевна к третьей подруге, которую больше всех уважала.

Та сидела, задумавшись.

— Ты вот что, — сказала она наконец, — Если решишься сделать так, как Зина тебе посоветовала… То надо ведь, чтобы никто на тебя не подумал. Если со снохой что случится – никому даже в голову не должно прийти, что ты к этому несчастью отношение имеешь. Иначе сына потеряешь – он с тобой никогда не помирится, уж больно жену любит.

И ты постарайся с нею подружиться, найти общий язык. Тогда сможешь на глазах у всех сокрушаться – мол, как я Оленьку любила, что ж ее смерть так рано от нас забрала?!

— Ксень, ну что ты такое несешь! — пришла в ужас Надя.

Но Вера Григорьевна решила последовать этому совету. Правда, ночью ей было не по себе. Она на полном серьезе решила, что способ, предложенный Зиной, может сработать. И тогда получится так, будто она своими руками убила сноху.

«Что ж, — думала она, — Значит, такая судьба у Ольги. Если высшие силы не захотят – значит, ничего и не выйдет. Ну а умрет – туда ей и дорога. Да и поторопиться надо, пока детей у них нет».

Вера Григорьевна не была постоянной прихожанкой какого-то храма. Хотя и совсем атеисткой ее нельзя было считать. Праздничные службы женщина смотрела по телевизору, заходила в храм пару раз в год – на Крещенье — взять святой водицы, да на Спас – яблоки освятить. Так делала еще ее мама.

Теперь Вера Григорьевна выбрала будний день, когда, по ее расчетам народу в храме мало, оделась во все черное – так, ей казалось, будет правильно. Зашла в ближайшую церковь и купила самую большую и толстую восковую свечу. Она знала, что за усопшего надо ставить свечку «на канун», возле большого креста с распятием.

Но тут как раз стояла группа людей, тоже в черных одеждах. Священник служил панихиду, многие плакали.

— Вам свечку поставить? — обернулась в Вере Григорьевне одна из женщин, — Давайте, я передам… За кого?

Вот она, роковая минута! Вера Григорьевна понимала, что обратного пути уже не будет.

— За Ольгу, — шепнула она.

— Новопреставленную рабу Божью Ольгу? — уточнила женщина.

И Вера Григорьевна кивнула – что ей оставалось тещё делать! И вот уже ее свеча горит – самая видная, большая…

Теперь дороги назад не было. Пожилая женщина помнила одно – с этого дня ей нужно вести себя иначе по отношению к снохе. А то ведь, потом все так и будут считать, что она Ольгу со свету сжила. Тем более, что это было в какой-то мере правдой. Вера Григорьевна и сама не помнила – заговорила ли она хоть раз с Олей доброжелательным тоном или не было того?

Женщина не знала этого, но Ольга была уже в отчаянье.

— Не могу я с матерью твоей ужиться, — говорила она мужу, — На цыпочках дома хожу, пока ты на работе, из комнаты выхожу только в ванную – и то постоянные претензии слышу.

— Подожди, потерпи немного, — уговаривал ее Артем, — На самом деле, мама – не такой уж плохой человек. Рано или поздно она привыкнет к тому, что жизнь изменилась, к прежней возврата не будет — и все наладится.

— А может все-таки снимем пока жилье? — умоляющим тоном обращалась к супругу Ольга, — Я согласна на самое дешевое, пусть это будет маленькая комнатка. А маму можешь сколько хочешь навещать, помогать ей – я слова не скажу, Просто моих сил уже не хватает.

Но Артем, который проводил дома только вечера, не понимал всей серьёзности положения. Он трепал жену по волосам, и убеждал ее, что все наладится.

В этот день Вера Григорьевна вернулась из церкви странно притихшая. Постучалась в комнату к снохе:

— Оленька, не хочешь ли чаю с гренками попить? Я пожарила…

Сама Вера Григорьевна лишена была возможности видеть изумленное лицо невестки. Через пару минут Ольга робко вошла в кухню.

— Присаживайся, — с улыбкой сказала Вера Григорьевна, — Тебе чаю или кофе? Можно бутерброды еще сделать. Ты же целый день за машинкой сидишь, надо и перерывы устраивать…

— Знаешь, — продолжала она во время чаепития, — Я всегда хотела научиться шить. Но у меня к этому делу прямо антиталант какой-то. Бабушка вот моя была рукодельницей и обожала все это. На рассвете вставала, чтобы успеть до работы повышивать немножко. Тогда не было всех этих наборов, какие сейчас продают. Я до сих пор ее вышивки храню, и поражаюсь. Она брала какую-то старую тряпочку, и на ней создавала такую красоту — розы расцветали, лилии…Вязала бабушка всей семье… У нее маленькая пенсия была, и она так радовалась, когда могла закончить свитер, продать его, и вложить деньги в семейный бюджет.

Мама…у нее меньше времени на все это оставалось. Работала инженером, но и она не была, как я — косорукой. Самое простое сшить себе и нам, детям, умела. Где-то на антресолях до сих пор лежит ее швейная машинка. А я приходила просто в отчаянье на уроках труда – по всем предметам отличница, а по шитью у меня ничего не получалось, хоть плачь.

— Если хотите, я вас научу, — робко сказала Ольга, — Мы с мамой ведь сначала тоже не от хорошей жизни этим всем занялись. Папа у меня рано умер, мать одна меня поднимала. Долго копила на машинку, чтобы купить хорошую. Сказала: «Оля, она нас с тобой кормить будет». Мама очень много работала. Она сняла уголок в магазине, поставила там свой столик, и к ней стали обращаться те, кому нужен был мелкий ремонт одежды. Ну там молнию заменить, брюки подшить… Это правда, что сейчас народ, в основном, вещи покупает. Но не все могут регулярно приобретать новые платья и костюмы. Дешевле перешить, поменять замок. У мамы всегда было очень много заказов, что-то она даже домой брала…

И меня наставляла – говорила, Оленька, любую фирму могут закрыть, или сама под сокращенье попадешь, а если станешь мастерицей – никогда без куска хлеба не останешься. Да и плохо, когда женщина на целый день уходит на работу. Дом тогда будто душу теряет. Будь там хоть идеальная чистота и дизайнерский ремонт, а все равно – как в гостинице. В доме должны вкусные запахи витать, звенеть детские голоса… Вот тогда как магнитом туда будет притягивать членов семьи.

— Права была твоя мама, — Вера Григорьевна сама не знала, что это скажет, — Я вот сейчас, когда время ушло, жалею, что у меня один сын. Муж очень хотел второго ребенка, но мне казалось, что это слишком трудно – растить детей, бегать на работу. Почему-то все вокруг считали, что дома остаться женщине – это значит заскучать, закиснуть, потерять профессиональные навыки. Говорили даже, что мужу ты будешь неинтересна, если станешь все время в халате ходить.

— У меня есть вина перед мамой, — задумчиво сказала Ольга, — После смерти отца у нее был один-единственный роман. Мы тогда с ней поехали к морю, мне было лет двенадцать. И там маме очень приглянулся один мужчина. И она ему понравилась. Мне даже со стороны было заметно, как они друг к другу тянутся. И я стала ревновать, высмеивала этого дядю Борю, а в конце отпуска сказала маме, что если она снова соберется замуж, я уйду из дома и буду жить у папиной сестры.

— Ну и? — спросила Вера Григорьевна.

— Ну и конец роману. Я слышала их последний разговор. Мама сказала Борису, что она ему очень благодарна эта этот романтический месяц, за то, что она будто пережила вторую молодость, но продолжения не будет. Он потом ей еще писал, но мама даже не открывала конверты. Наверное, боялась, что не удержится, ответит ему – и все начнется снова.

А теперь видите как – у меня своя семья, а мама – одна.

— А почему ж вы жили-то в такой тесноте?

— Когда мама с отцом приехали в этот город, папа тогда только окончил институт, ему, как молодому специалисту, дали малосемейку. А квартиру он уже получить не успел. У завода хозяин сменился, с жильем работникам помогать перестали. А потом папа умер. Совершенно неожиданно… Он даже не знал, что у него диабет. Пошел к другу на день рождения, там был обильный стол. Папа вернулся домой, и ему стало плохо. Вызвал скорую, врачи не сразу поняли, в чем дело… Потом кома – и смерть. Выяснилось, что у папы сахар зашкаливал. А мама – как бы она одна могла потянуть новое жилье? Ей тысячу лет надо было подшивать брюки – и то не заработала бы на квартиру.

— И что ж, тебе хотелось найти обеспеченного мужа, чтобы вырваться из нищеты? — в голосе Веры Григорьевны появилась какая-то странная интонация.

— Да нет, — бесхитростно ответила Ольга, — Я привыкла. У нас как раз дома очень уютно и хорошо. Тема всегда любил приходить к нам в гости. Я пекла творожное печенье. Хотите сегодня сделаю? Вы же его еще не пробовали…

Этот день прошел в семье довольно необычно. Когда Артем вернулся, он не поверил своим глазам. Дом благоухал аппетитными ароматами. А мать и Ольга сидели в креслах, вместе смотрели какой-то сериал и обменивались замечаниями. Вера Григорьевна пила чай и нахваливала «творожники», а Ольга как всегда что-то шила.

«Господи, неужели в доме теперь будет покой?» — Артем прислонился к стене и глаз не мог отвести от мирно беседующей парочки.

Неделя пролетела как одно мгновение. Через семь дней Вера Григорьевна отправилась в храм, чтобы поставить вторую свечу за упокой Ольги – такую же большую, самую дорогую. Надеясь, что все скоро кончится, она стала еще любезнее со снохой. Хотя все чаще пожилой женщине становилось страшно – что ж она делает? «Никто ничего не докажет», — твердила она сама себе, — Если и спросят, скажу, что родителей своих поминаю, свечи за них ставлю. Кто ж может запретить?»

Тем временем Ольга стала называть свекровь мамой.

— Отца у меня, считай, не было, зато две мамы будут. Правда, мам Вера? Хотите, я вам красивое платье сошью? Вместе пойдем в магазин, и выберем ткань.

— Да мне и носить обновки некуда, — отмахивалась свекровь.

— Не скажите, — возразила Ольга, — Когда в шкафу висит несколько хороших вещей, то и настроение поднимается. Особенно, когда знаете, что они обошлись недорого, и семью вы их приобретением не разорили.

Ольга со своей стороны старалась быть всячески полезной. Теперь, когда свекровь не запрещала ей пользоваться кухней, она вставала пораньше, готовила завтрак для всей семьи, причем не жалела усилий. Вера Григорьевна давно не начинала день с блинчиков с мясом, картофельной запеканки, необычного салата. Старалась молодая женщина и закупку продуктов взять на себя.

— Темке некогда по магазинам бегать. А тебе, мама Вера, не стоит таскать тяжелые сумки. Ты не сомневайся, я все чеки принесу – сама увидишь, что я нигде не переплатила. Меня мама научила – пять торговых точек обойти, но взять все, что нужно, подешевле.

А по выходным Ольга готовила что-то особенное. Вера Григорьевна даже соседку пригласила, чтобы та попробовала пирог с лососем, который испекла невестка.

— Повезло тебе, Вера, — сказала соседка, потянувшись за третьим куском, — Нынешние девчонки не знают, как плита включается, а у тебя сноха — чистое золото. Считай, что у тебя не только сын, а и дочка теперь есть.

Той ночью Вера Григорьевна долго ворочалась, лежала без сна. Ей впервые пришло в голову, что именно о такой невестке она всегда ведь мечтала. Ни разу она не слышала, чтобы Артем и Ольга поссорились. Ни разу не было, чтобы молодая женщина выказала недовольство, стала отстаивать свои права, пожаловалась на свекровь.

« Не станет Ольги, Бог весть кого Артем найдет взамен, — холодела Вера Григорьевна, — Приведет такую, у которой придется по струночке ходить и все ее прказы выполнять». Трудно было свекрови признаться в этом даже самой себе, но теперь она совсем не желала Ольге зла, она переживала бы, если бы с невесткой что-то случилось.

И Вера Григорьевна решила, что третью свечу за упокой ставить не будет. Хорошо бы, Бог простил ее, рабу Божью Веру, за то, что она натворила, и забыл о ее злых помыслах. Однако в тот день, когда она должна была идти – но не пошла в храм — Ольга почувствовала себя плохо.

Утром она не смогла встать, Артем зашел на кухню обеспокоенный.

— Мам, я хочу врача вызвать для Оли, ты не помнишь телефон поликлиники?

— А что случилось? — у Веры Григорьевны сердце провалилось в пятки.

— Она себя очень плохо чувствует. Не может даже объяснить, что происходит…

— Давай давление измерим, — Вера Григорьевна сунула Артему телефонную книгу, открытую на нужной странице, а сама с тонометром поспешила к невестке. Давление и правда оказалось слегка повышенным, свекровь принесла свои таблетки. Оля вроде бы почувствовала себя лучше, но Артем все-таки вызвал врача.

Медик не смог сходу поставить молодой женщине диагноз.

— Может, и правда, гипертония. Не нравитесь вы мне – такая бледная. Раз вам больничный не нужен, отлежитесь денек-два, перечень лекарств я вам напишу… А потом все-таки пройдите полное обследование.

— Обещай, что пойдешь в больницу, — Артем присел перед женой на корточки, с тревогой заглядывал ей в глаза.

Вера Григорьевна нервно ходила по кухне. Она не сомневалась – все, что происходит с Ольгой – неспроста. Это она, свекровь, виновата в ее болезни. Что же делать теперь, как отыграть все назад?

Женщина позвонила подруге, той самой Наде. Из них всех она была наиболее воцерковленной.

— Иди снова в храм, — велела Надежда, — Попросись к батюшке на исповедь и расскажи ему все. Он и посоветует, что делать дальше. Говорила я тебе – церковь не место для таких экспериментов.

Вера Григорьевна дождалась момента, когда Артем увез Ольгу в больницу, и поспешила в храм. Служба уже заканчивалась, и женщины сказали, что вряд ли у батюшки сегодня будет время – сейчас отпевание, потом крестины…

— Я подожду, — твердила Вера Григорьевна, — У меня вопрос жизни и смерти.

— Ну, если так, — одна из женщин смерила ее взглядом, — Может, вы тогда к отцу Вячеславу зайдете? Он редко служит, почти совсем слепой… Но с вопросом к нему подойти можно.

В маленькой комнате сидел и перебирал какие-то бумаги священник лет семидесяти. Веру Григорьевну впечатлили его глаза – ярко-голубые, они смотрели мимо нее, точно видели что-то нездешнее

Вера Григорьевна рассказала про свою беду.

— Я раскаялась, батюшка, — твердила она, — Если Бог меня простит, обещаю, что пылинки с детей своих сдувать буду. Их у меня теперь двое – Артем и Ольга.

Отец Вячеслав не ругал ее, не укорял. Голос его звучал мягко:

— Все эти обряды людьми придуманы – свечки за упокой живой души, и всё подобное – не имеют ничего общего с подлинной верой. Бог любит и вас, и Ольгу, и поступит так, как на то будет Его святая воля, а не как люди того захотят. А вы придите домой, и попросите у Ольги прощения от чистого сердца. Только тогда вы обретете мир в душе.

…Вере Григорьевне трудно было решиться на это. Несколько часов она бесцельно бродила по улицам, стараясь взять себя в руки. Рассказать обо всем невестке, покаяться ей было тяжело. Но еще больше боялась она того, что опоздала. Придет домой – а там никого нет, Ольгу положили в больницу, поставили ей какой-нибудь страшный диагноз. И уже ничего не поможет.

Только когда Вера Григорьевна увидела свет в окнах своей квартиры, она решилась подняться.

Дверь ей открыл сын. Ему Вера Григорьевна все и выложила, как на духу. Артем был поражен, когда мать опустилась перед ним на колени, и стала винить себя в том, что наделала. Чуть не сжила со света ту, которую полюбил сначала её сын, а теперь и она сама.

— Мама, успокойся, — повторял Артем, — Что ж, дело прошлое. Теперь я сам вижу, что отношения между вами изменились, а уж Ольга-то как рада! Только, наверное, сейчас ей не стоит говорить всего этого, волновать ее.

— А что с ней случилось? — испуганно всплеснула руками Вера Григорьевна, — И где она?

— Дома, в нашей комнате лежит. В больнице мы пробыли совсем недолго. Причину плохого самочувствия определили сразу. Мы скоро будем родителями, а ты станешь бабушкой. Так что ничего страшного не случилось. Просто у моей жены токсикоз, вот и все.

Вера Григорьевна перекрестилась, чуть ли не впервые:

— Сынок, я даю слово, что больше никогда не вмешаюсь в вашу жизнь. Постараюсь стать самой лучшей свекровью и бабушкой. А у Ольги все-таки, при первой же возможности, попрошу прощения. Золотая она у тебя.

— Обе вы золотые, — улыбнулся Артем и обнял мать.