«Всем казалось, что он погиб, но он вырвался из-под завалов и вернулся к жене и сыну — в тот самый момент, когда её сердце уже не верило в чудо»

«Он выжил в аду, ел консервы и верил, что она ждёт — и она дождалась»

Марьяна часто говорила, что если бы знала, кем работает Степан, никогда бы не пошла за него замуж. Девушка была натурой творческой и, хотя окончила филфак, преподавать английский ученикам не стала. Во-первых, поддерживать дисциплину в классе ей было не по силам, во-вторых, её всё время тянуло что-то создавать, делать мир красивее и лучше. Когда подоспело небольшое наследство, Марьяна купила довольно дорогой фотоаппарат, и для неё началась новая жизнь.

Конечно, основным источников дохода были съёмки мероприятий – утренников в детском саду, выпускных вечеров в школе, свадеб. Это отнимало время, а ещё дольше приходилось просиживать за компьютером, доводя снимки до совершенства. Но оставались ещё силы и на то, чтобы снимать что-то «своё», для души, как принято говорить в таких случаях.

Марьяна умела находить красоту в старых двориках родного города, деревянных балконах, украшенных резьбой, первых цветах, пробившихся сквозь прошлогоднюю листву. У неё уже прошло несколько персональных выставок. И её фотокартины пользовались спросом. Но в обычной жизни, как многие творческие люди, Марьяна была совершенно бестолкова и беспомощна, словно ребёнок.

У неё дома жили несколько животных, подобранных в разное время — щенок, который замерзал в подъезде, забытый кем-то на дачах старый кот, хромая овчарка. И когда Марьяна однажды захлопнула дверь, оставив внутри ключ, и через несколько часов обнаружила это — она переживала больше всего за своих «подобранцев». Ведь они уже хотят есть, пить и гулять, скоро начнут подвывать на разные голоса, требовательно мяукать. А она, хозяйка, стоит тут, под дверью, и ничем не может им помочь.

Пришлось звонить по номеру «911». И прибывший на вызов парень сразу решил проблему – пяти минут ему хватило, чтобы открыть дверь. Марьяна щебетала, пытаясь в полной мере высказать ему свою благодарность, а он только молча улыбался. Но при этом не отводил от девушки взгляда. Так они и познакомились.

Так что Марьяна лукавила, заявляя, что ведать не ведала о профессии Степана. Но и её понять можно — иметь мужа-спасателя —без всяких нервов останешься. Особенно запомнилась Марьяне одна история. Степан дежурил на майские праздники, когда поступил вызов. Компания молодых ребят отправилась в штольни. На улице было прохладно, в штольнях – тем более, и туристы разожгли костёр из старых крепей. Кто-то отвлёкся и начался пожар. Спасать ребят должны были профессионалы со специальным оборудованием, ведь задымление в штольнях – это страшное дело.

Но праздники, не сразу найдёшь тех профессионалов…А тут ещё родители звонили, рыдали в трубку, умоляли поторопиться. Степан и его напарники тогда чуть не погибли, но им удалось спасти почти всех. Марьяна ездила к мужу в больницу, плакала, гладила его забинтованные руки. Степан, наверное, пожалел её, потому что пообещал – никогда больше он не будет так рисковать. Станет работать, только соблюдая все правила техники безопасности. А Марьяна тогда пообещала ему ребёнка.

И вот долгожданная беременность наступила. Они отметили это событие необычно. Впрочем, всё в их семье было необычным. Супруги поехали на берег реки, долго сидели на поваленном стволе дерева, пили шампанское из пластиковых стаканчиков, и говорили, говорили… Выбирали имя будущему младенцу, мечтали о том, что когда-нибудь у них будет не тесная городская квартира, а свой дом.

Степан обещал Марьяне, что теперь он будет трижды острожным.

— Конечно, — кивала жена, — Ведь у ребёнка должен быть отец. Представь себе, каково это – расти сиротой.

А вскоре Степан уехал в командировку. Марьяна чувствовала себя не очень хорошо – её мучил токсикоз, поэтому она не вникала в детали. То ли чему-то учиться, перенимать опыт, то ли наоборот, опытом делиться. Ей было трудно отпустить мужа даже на считанные дни, но она пообещала ему «быть умницей».

Когда Степан уехал, она затеяла уборку, но спохватилась, что это дурная примета, и бросила. На следующий день с утра ей было особенно плохо, она отменила вечернюю съёмку и лежала на диване, борясь с приступами подступающей тошноты. Читать она сейчас не могла и, чтобы отвлечься, решила включить телевизор. Потом Марьяна задремала и проснулась, когда шли «Новости». Она вздрогнула, услышав, что в том городе, куда поехал Степан, на химическом заводе случился сильный взрыв. Начала себя успокаивать – да, какие-то люди наверняка пострадали, но это работники предприятия. Туда направят местных пожарных, спасателей, но никак не командировочных…

Самое простое было – позвонить Степану и спросить – где он сейчас. Но почему-то Марьяна медлила это сделать. Она дождалась следующего выпуска «Новостей». Про взрыв рассказали уже подробней. Обрушились два цеха, здание столовой. Под завалами остались люди. Работают бригады спасателей.

Марьяна мысленно чертыхнулась. Ну, конечно, Степан не останется в стороне. Всегда, если в городе происходила какая-то беда, он оказывался на пострадавшем объекте и работал там до тех пор, пока всё тяжёлое не оставалось позади. Молодая женщина ждала, что муж сейчас сам позвонит: «Ты, наверное, телевизор смотришь и трясёшься там, как зайчишка? Не волнуйся, со мной всё в порядке». Но телефон молчал, а Марьяне страшно было протянуть руку и набрать заветный номер.

Но потом маленький аппарат завибрировал на столе, и Марьяна его мигом схватила. Звонил не муж, она даже не поняла кто, уже кричала в трубку:

— Да!

Выслушала то, что ей сказали, и потеряла сознание. Хорошо, что в это время она лежала на диване. Могла бы упасть и разбиться. Для беременной это особенно страшно.

Через несколько дней приехал Игнат. Это был напарник Степана, мужчины знали друг друга много лет, вместе побывали в самых разных переделках. У Игната ещё не было собственной семьи. Он зашёл к себе домой, бросил вещи и поехал к дому Степана, чтобы утешить его вдову. О том, что случилось, он рассказал Марьяне без подробностей. Завод старый, всё оборудование изношено. Больше всего пострадал тот цех, где случился взрыв, но и остальные строения — в аварийном состоянии. И от столовой остались одни руины.

— Но их же всё равно всех найдут? — спросила Марьяна, имея в виду погибших, — Похороны должны же быть? Проститься мы сможем…

Игнат покачал головой. Лицо его было печальным.

— Вряд ли, Машенька! Живых точно больше не отыщут, там уже работает тяжёлая техника. А погибших…Взрыв был такой силы, что если хоронить… то только фиктивно. Положат тебе в гроб какой-нибудь пенал с землёй, и всё…

Марьяна затрясла головой:

— Нет-нет! Или увидеть его, или никак. Иначе хоронить – не надо. Но как же вы там оказались, на этом самом злополучном заводе?

— У нас как раз проходили учения. И, когда несчастье произошло, мы, конечно, подключились…

Игнат видел, как Марьяне плохо. Молодая женщина разительно изменилась. Осунулась, побледнела, то и дело резко поднималось давление, приходилось вызывать «скорую». Большую часть дня Марьяна лежала дома, на том же самом диване, где услышала страшную весть. Лежала и пустыми глазами смотрела перед собой.

— Можно я буду заходить? — спросил Игнат, — Степан не простил бы мне, если бы я не попытался вытащить тебя из этого омута.

Марьяна машинально кивнула. Сейчас ей было всё равно – одна она или нет, она не хотела никаких утешений и тем более не желала, чтобы её кто-то «развлекал и отвлекал». Но Игнат не собирался оставлять её в покое. Он стал приходить почти каждый день, за исключением тех суток, в которые дежурил.

Каждый раз являлся с сумкой, прямиком проходил к холодильнику и перегружал туда принесённые продукты. Марьяна ничего не хотела есть. Честно говоря, больше всего она мечтала — не быть, исчезнуть. Но сквозь это пробивалась слабая надежда на то, что случилось чудо – и Степан остался жив. Ведь похорон же не было. Может, муж потерял память и лежит в какой-нибудь больнице? Ехать в другой город и обходить лечебницы — у Марьяны не было сил. Она пробовала звонить, но каждый раз голос её срывался, она начинала плакать, и даже не могла объяснить медикам до конца – чего от них хочет.

Игнат присаживался рядом с женщиной, гладил её по голове и сам чуть не рыдал. Варил какую-нибудь нехитрую еду и уговаривал Марьяну поесть. Напоминал, что нужно в очередной раз сходить в женскую консультацию, и сам отвозил её к врачам.

Шло время. Лето сменилось сначала золотой осенью, потом листва облетела и наступил самый тёмный, безрадостный месяц – ноябрь. Марьяна всегда его не любила. Потом ляжет белоснежный снег, люди начнут готовиться к новому году, в магазинах будут торговать сверкающими игрушками, мишурой. Но сейчас женщина чуть ли не с ужасом думала, что ей придётся встречать первый Новый год без своего любимого. Поддерживала её теперь только мысль о ребёнке. Раньше она хотела, чтобы у неё родилась дочка, но нынче мечтала о сыне, похожем на Степана...

Прежде ребёнок был каким-то абстрактным понятием, но теперь уже нельзя было отрицать его существование. Он шевелился, Марьяна чувствовала его движения. И если ей и хотелось с кем-то говорить – то только с ним, с этим, ещё не рождённым существом.

Она рассказывала своему будущему сыну про его отца, жаловалась на то, как горько ей остаться без Степана. Они с сыночком всегда будут помнить его, он словно станет жить незримо с ними. Эти разговоры Марьяна вела только тогда, когда оставалась одна. Когда же приходил Игнат, она старалась взять себя в руки. В конце концов, она понимала, что не может позволить себе раскисать, ведь дальше ей придётся прикладывать гораздо больше сил – когда настанет время растить малыша.

Марьяна порой задумывалась – кажется ей, или нет, что Игнат к ней неравнодушен? Уж слишком много времени он ей уделяет, заботится о её здоровье, удобствах. Но настал день, когда сомненья развеялись. Это произошло незадолго до того, как Марьяне пришло время отправляться в роддом. Игнат пришёл необычный – какой-то торжественный и одновременно решительный был у него вид.

— Машенька, вот что я хочу тебе сказать, — начал он, — скоро ты вернёшься домой с малышом…

— В основном, то, что нужно, я купила. Осталось раскроить и подшить пелёнки, но это буду делать уже после родов. Вроде дурная примета, чтобы всё было готово заранее, — сказала Марьяна.

— Я не о том. Плохо будет ребёнку расти без отца …

— Конечно, было бы лучше, если б Степан остался жив, — горько усмехнулась Марьяна, — Но тут уж как говорится – без вариантов. Ничего, как-нибудь справимся. Буду любить малыша за двоих. Если мальчик родится – назову, конечно, Степой.

И тогда Игнат, будто в воду бросился с моста.

— Выходи за меня замуж! — сказал он, — Я тебя давно люблю, ещё с той самой поры, когда Степан нас познакомил. Но, как видишь, я старался не вмешиваться, не надоедать. Ты ведь даже не догадывалась, правда? Только не говори, что никогда не сможешь меня полюбить. Если собираешься отказать – оставь хоть надежду. Скажи - может быть, когда-нибудь… Я готов тебя ждать хоть всю жизнь.

Марьяна думала, что Игнат зря завёл этот разговор – у неё пока так мало сил на подобные объяснения! Но он столько для неё сделал, надо что-то ответить.

— Видишь ли, — осторожно начала она, — Я тебе очень благодарна, ты так поддерживал нас – меня и малыша — все это время. Жалею, что тогда, во время взрыва, ты не оказался неподалёку от Степана – наверное, ты бы его спас. Но я, образно говоря, принадлежу к породе лебедей. Недавно читала про такой случай. Лебёдушка погибла, о провода зацепилась, что ли… И тогда лебедь взлетел высоко, сложил крылья и упал на землю. И потом их нашли – две белые птицы лежали рядом друг с другом. Я не представляю своей жизни без Степана, но мне придётся жить – вырастить нашего сына. И никого другого в свою судьбу я не впущу. Если тебя устраивает, можешь остаться моим другом… нашим с малышом другом… но и только.

Игнат помолчал несколько минут, потом кивнул. В этот вечер он быстро ушёл. А Марьяна лежала без сна. Нет, не о неудачном сватовстве думала она. Как живой перед ней стоял её муж. Она сердилась на него за то, то он выбрал опасную работу, но в то же время гордилась им. Хотя бы тот случай, когда Степан с друзьями отдыхал на пляже. А в это время двух парашютистов – парня и девушку — отнесло ветром. И приземлились они на воду. Или как в таких случаях говорят – «приводнились»? Парашют наполнился водой, девчонка не смогла освободиться от строп и начала тонуть. Если бы Степан не успел тогда вовремя доплыть до неё… девочку он вынес на берег на руках…

Марьяна закусила губу и заплакала, как не плакала уже давно.

Через несколько дней её положили в роддом. Сделали это немного заранее – медики подстраховались. У женщины был очень низкий гемоглобин, и неудивительно, ведь аппетит в последние месяцы совсем пропал. Сердце тоже вызывало у врачей опасения.

За эти дни, проведённые в родильном отделении, Марьяне запомнилось многое. Соседки по палате были самые разные. Одна из них, Оля, страстно мечтала о ребёнке, и лежала тут, на сохранении, чуть ли не с самого начала беременности. Каждый день во время обхода она молящим взглядом смотрела на врачей, ожидая услышать какие-нибудь хорошие новости.

Другая, Татьяна, напротив, была из неблагополучной семьи, третьего ребёнка рожала потому, что «так получилось». По вечерам к ней приходил её супруг — выпивший и с подбитым глазом. Татьяна прокрадывалась вниз, выскальзывала через служебный вход и удалялась со своим Витей гулять в окрестный лес. Возвращалась, когда было уже темно. И свистела под окном палаты. Кто-нибудь из будущих мам вынужден был спускаться, и отодвигать задвижку на двери, чтобы гулёна могла вернуться ночевать в палату.

— Танька, я больше рисковать не буду, — ругалась очередная молодая женщина, — Если тебя отсюда выкинут за нарушение дисциплины – так ты заслужила, а если меня по твоей милости накажут…

Танька прижимала руки к груди:

— Ей-богу, в последний раз…

Насмотрелась Марьяна и страшных сцен, наслушалась криков, несущихся из родилки. Всё гадала, хватит ли у неё мужества и сил сдерживаться. Но сила воли ей не потребовалась.

Подошла завотделением, сказала:

— А тебя, дорогая, будем готовить на кесарево сечение. А то устроишь ты нам во время родов какой-нибудь сюрприз.

…Девчонки говорили потом, что операцию Марьяна перенесла тяжело, всю ночь бредила в отдельной палате, и акушерка боялась от неё отойти.

Потом, через несколько дней, ей стало лучше. Она ходила по коридору, немного согнувшись, придерживая живот — хотела как можно быстрее восстановить силы. Но главный подарок ей судьба всё-таки сделала. Родился мальчик, как две капли воды похожий на Степана. И, естественно, Марьяна дала ему имя отца.

Игнат приходил каждый день. Покупал для Марьяны в магазине деликатесы, хотя она по телефону говорила ему, что ничего не нужно. Ей разрешена только самая простая еда, вроде той, что дают в больнице, иначе у ребёнка начнётся диатез.

Перед выпиской Марьяна предупредила акушерку и медсестру из детского отделения, которые должны были одеть и вынести маленького Степана — что встречать их будет отнюдь не папа, а просто один добрый человек, друг семьи. Так что фразы типа — «получите, папаша, сына» или «приходите ещё, за следующим» — говорить не надо.

Другие молодые матери перед выпиской прихорашивались, красились. Марьяна не стала наводить марафет. Переоделась в своё серенькое платьице, причесала и собрала пучком волосы.

Заглянула медсестра Катя:

— За вами приехали.

В приёмном покое ждал Игнат. В глаза Марьяне бросился шикарный букет цветов. Он был настолько огромный, что женщина подумала, что ей будет трудно его удержать.

Медсестра вынесла мальчика в конверте, перевязанном нарядной лентой.

— Расти большим, здоровым, радуй маму, — она готовилась передать ребёнка.

И вдруг… малыша из её рук выхватил грязный, заросший щетиной, не понятно во что одетый, мужчина. Все это произошло так внезапно, что последовала немая сцена. Медсестра так и замерла на несколько мгновений с протянутыми руками и приоткрытым ртом. Марьяна стояла с широко открытыми глазами. И только Игнат опомнился, схватил бомжа за шиворот и попытался оттащить подальше.

— Вызовите полицию! Скорее! — кричал он...

Марьяну же поразило выражение лица мужчины, который прижимал к себе младенца. Он плакал открыто, не стесняясь. Она вгляделась и вскрикнула:

— Степан!

А потом бросилась к нежданному гостю и прижалась к нему так крепко, точно хотела слиться с ним. Теперь и она плакала тоже. О последующих минутах Марьяна мало что помнила. Приёмный покой наполнился медиками, вышел даже кое-кто из больных — о трагической судьбе мужа Марьяны тут знали почти все.

Кто-то вызвал такси, проводил Марьяну и её двух Степанов до машины. Молодая женщина даже не сразу смогла назвать водителю адрес. А потом, когда они уже приехали, всё никак не могла отыскать в сумочке ключ. Игнат куда-то исчез, и, надо признаться, о нём никто не вспоминал. Уходили и приходили люди – друзья, знакомые, соседи. Но мужу с женой было не до них. Они не могли оторваться друг от друга. И лишь плач Степана-маленького заставил Марьяну, в конце концов, вспомнить о своих обязанностях.

Поздно вечером, когда дома уже никого постороннего не было, и малыш спал в своей кроватке, Степан, наконец, смог рассказать о том, как всё произошло.

Когда на заводе случился взрыв, сразу стало ясно, что катастрофа масштабная. Поэтому на поисково-спасательные работы бросили всех – и своих спасателей, и приезжих, командировочных. Степан стал работать в паре с Игнатом, как и привык. Они искали тех, кто мог оказаться под развалинами столовой. Очистили вход в какой-то полуподвальный коридор, там были двери в помещения. Стали обходить их одно за другим. И вот когда они вошли в последнее, самое отдалённое, и убедились, что там никого нет, Игнат вышел первым, а Степан замешкался. И услышал, как в двери поворачивается ключ. Сначала он решил, что Игнат просто ошибся – в полутьме решил, что Степан уже вышел, и идёт где-то впереди по коридору. Он бросился к двери и принялся стучать:

— Открывай, я тут ещё!

Удары кулаками были отлично слышны в коридоре, в этом Степан уверен, но в ответ он услышал лишь удаляющиеся шаги. О том, что за этим последовало, ему рассказали гораздо позже.

Игнат действительно запер его целенаправленно. А когда выбрался на поверхность, сказал всем, что внизу случился обвал, второй спасатель погиб – его засыпало. Конечно, стали допытываться – так ли всё безнадёжно, совершенно ли нельзя туда добраться и попытаться вытащить хотя бы тело?

Тогда Игнат повёл всех в другое место – и стало ясно, что спастись человеку там невозможно, нельзя пробиться и спасателям. Поэтому Степана зачислили в погибшие, и в тот же вечер сообщили горькую весть его жене.

— Но зачем Игнат это сделал? Ведь он столько лет был твоим другом, — спросила потрясённая Марьяна.

— Он не солгал тебе, когда сказал, что давно влюблён в тебя. Представился удобный случай, и он решил занять моё место. Это был почти единственный вариант – убить меня без всяких для себя отрицательных последствий. Ты же видишь – его никто не стал подозревать. Наоборот, ему все сочувствовали – потерял друга, напарника, не смог спасти.

— Что же было дальше?

— Сначала я действительно думал, что меня скоро найдут, но этого не случилось. Никто не шёл по коридору, не искал меня. А время шло. Конечно, я стал испытывать и голод, и жажду. Тогда я был уверен, что погибну тут, в этой подвальной комнате. И если руины будут сносить тяжёлой техникой, то очень большая вероятность, что меня вообще никогда не найдут.

Но потом, когда я отодвинул от стены шкаф, то нашёл ещё одну дверь. Она была заперта, но сама по себе хлипкая, не составляло труда её выбить. За ней была лестница, ведущая вниз. Признаться, меня это очень разочаровало. Я надеялся выбраться, а спускаться вместо этого ещё глубже под землю… И всё же я пошёл. Глаза к тому времени уже адаптировались, и я различал предметы в темноте.

Внизу оказалось довольно просторное помещение – склад. И уж оттуда пути наверх не было, то есть путь действительно оказался завален. Зато на складе были запасы продуктов. Не забывай, это столовая. Там я нашёл и консервы, и растительное масло, и соки в пакетах, и крупы, макароны… Ирония судьбы. Одному человеку всего этого могло хватить на долгие месяцы, если не на годы. Но для меня это означало — смириться с тем, что придётся стать Робинзоном Крузо, и уж точно без Пятницы.

Так и получилось. Шло время, я кое-как устроил свой быт. В том самом шкафу были свалены старые тряпки, ветхая спецодежда. Из всего этого я устроил себе подобие постели.

Теперь я мог не беспокоиться о том, что умру от голода или жажды. Хорошо, что на складе хранились не скоропортящиеся продукты, а именно консервы. Ты можешь спросить меня, что было самым тяжёлым? Мысли. Я думал о тебе. О том, как ты встретишь известие о моей гибели, как будешь переживать. Волновался — не скажется ли это на твоем здоровье, ведь ты ждала малыша. Я прекрасно понимал, что некому будет тебе помочь, даже денег мы с тобой отложить не успели. А полноценно работать в таком состоянии ты вряд ли сможешь.

Ужасно — всё это осознавать и быть бессильным тебе помочь. Думал я и про Игната. Очень скоро я понял, что он оставил меня внизу — специально. Иначе он, когда поднялся бы наверх и не нашёл меня — тут же снова вернулся бы в этот самый подвал. Я думал о том – для чего он так поступил? Ненавидел меня – но за что? Я не перешёл ему дорожку, не занял его место, мы никогда не ссорились.

Не мог Игнат претендовать и на моё имущество. Невелико наше с тобой богатство, но ему в любом случае ничего бы не досталось – ведь он посторонний человек. И тогда я сообразил – ему нужна была ты. Стал вспоминать — какими глазами он на тебя смотрел, как много раз признавался, что завидует мне из-за того, что у меня такая жена. И вскоре я уже не сомневался – вернувшись из командировки, он отправился прямиком к тебе и изо всех сил будет стараться завоевать твою любовь. Я буквально сходил с ума от мысли, что ты ему поверишь. Рано или поздно выйдешь за него замуж, он будет воспитывать нашего ребёнка, и тот станет называть его папой.

— Этого никогда бы не было! — возмутилась Марьяна, — Расскажи лучше, как ты выбрался.

— Это произошло только через несколько месяцев. Столовую снесли, а потом стали вывозить весь этот строительный мусор. То, что осталось после взрыва. И вот тогда только люди добрались до этого места, и я оказался на свободе. Конечно, это было огромное потрясение – и для меня, и для тех, кто меня нашёл. Бьюсь об заклад, когда я выбрался на свет Божий, кто-то вспомнил романы Майн Рида и Даниеля Дефо. Я был к ним живой иллюстрацией. Обросший, грязный, хорошо, что рассудок не потерял.

Так меня ещё и не захотели отпускать. Тут же положили в больницу, стали лечить. Ну, по сравнению с тем подземельем, в котором меня «замуровали демоны», то есть Игнат… Сбежать из больницы не составляло труда. Вот только одежды, кроме больничной пижамы, а также денег у меня не было, а находился я, как ты помнишь, в другом городе. Твой телефон не отвечал.

— Да-да, я сменила номер. Устала слушать соболезнования, сил не было на них отвечать.

— Словом, надо было добираться домой самостоятельно. Я поменялся с каким-то бомжом – отдал ему мою пижаму, а он мне – своё тряпьё, оно всё-таки меньше привлекало внимание. Ну и после этого я пустился в путь. Где-то шёл пешком, где-то меня подвозили.

Когда добрался до нашего дома, обнаружил, что дверь в квартиру заперта. К счастью, соседка была в курсе дела – сказала, что ты уже родила, и скоро тебя выпишут. Правда, сначала она едва не начала креститься, увидев меня на пороге.

— Ну это понятно, ведь уже много месяцев все считали тебя покойником. Но что же Игнат?

— Давай хотя бы сегодня не будем говорить о нём. Главное, что произошло настоящее чудо, и мы теперь вместе.

Они не вспоминали предателя не только в этот вечер, но и в последующие. И только через несколько дней, когда Степан уже стал похож на себя прежнего, он сказал с усмешкой:

— Надо бы встретиться и побеседовать… с моим другом.

Дозвониться Игнату не удалось. Квартира его была заперта, на работе мужчина не появлялся. Как в воду канул. Много позже выяснилось, что он просто сбежал из города, бросив всё – жильё, трудовую книжку, прочие документы, кроме паспорта. Ему было не до того. Он отлично понимал, что, останься он тут – и его в любой момент могут арестовать, и он получит заслуженное наказание.

Степан и Марьяна больше не вспоминали об этом. Главное – теперь они были втроем: муж, жена и их сын. И это было обыкновенное счастье…