«Как шестнадцатилетний мамсик попал в реальную жизнь и неожиданно вырос»
«Путь из маменькиного рая — в реальность с костлявым супом, пустым кошельком и пахнущим пирогом счастьем»
- Сыночек, родной, как же ты там один в чужом городе будешь! Кто о тебе позаботится, кто слово доброе скажет!
Владимир, ну объясни ты ему, что рано это слишком – в шестнадцать лет да в чужой город ехать.
- Сам знаю, что рано, - огрызнулся муж. – Да только раз его в тот лицей приняли, отказаться будет верхом глупости.
Да и Нина присмотрит, она мне обещала.
- Да видела я эту твою Нину, она не то что за ребенком – за собой присмотреть не сможет!
- Наташка, вот не надо тут на мою дочь зря наговаривать. Отлично она сама за собой присматривает. Работу работает, живет сама с восемнадцати…
- А чего бы не жить, если ты ей вон какие хоромы купил.
- Наташа, я не «купил» ей хоромы, а добавил один миллион и семьсот тысяч. Те самые, которые отложил за все те годы, что мы с ее матерью в разводе, на Наташину учебу.
И это, между прочим, было наше общее совместное решение, чтобы я не алименты платил официально, а откладывал ежемесячно на счет, чтобы там скопилась крупная сумма.
Не ожидал никто, что Нина сама на бюджет поступит и выучиться без копейки помощи.
Что, я должен был деньги, для дочери предназначенные, куда-то еще спустить?
Да и Нина их попросила не на чушь какую-то, а чтобы я ей добавил на размен той квартиры, что ей от бабушки досталась.
Продала однушку, доплатила – получила в итоге двушку и в лучшем районе. Ремонт сделала на остаток, своими руками между прочим большую часть.
- А вот у Витеньки никакого жилья нет.
- Витеньке шестнадцать всего, какое ему жилье? Пусть выучится сначала, к тому времени уже решим вопрос.
- Решишь ты, как же! Все от тебя только и слышно «Нина то», «Нина се»! Как будто только Нина у тебя и есть.
- Интересно, как это «только Нина у меня и есть», когда за последние шесть лет я на нее больше пяти тысяч в год не трачу, и те на подарки к праздникам.
Ты на какую сумму вчера заказ забрала со своей косметикой, напомнить?
- Ой, все! Тебе о том, что не будет твоя дочурка нормально за ребенком присматривать, а ты тему непонятно куда увел.
Владимир промолчал. Он любил Наташу, да и, возможно, считал, что частые семейные ссоры – признак неугасающих чувств и семейного благополучия.
Ведь с предыдущей женой, матерью Нины, он развелся как раз-таки из-за пресной и скучной жизни.
Вот и нашел после этого то, чего ему так не хватало – Наташа могла устроить сцену по любому поводу, а уж обвинять мужа в малом количестве внимания к ней и общему ребенку и вовсе никогда не уставала.
И даже плевать ей было, что все эти претензии были из пальца высосаны уже потому, что в их семье и жену и ребенка от и до содержал Владимир.
А Нинина мать Александра лишь договорилась с ним о будущей оплате образования дочери за его счет, а прочими расходами занималась сама, благо что зарплата ей это позволяла.
Но Наташе это все доказывать было бессмысленно.
Как и бессмысленно было доказывать, что сын уже взрослый и способен к самостоятельной жизни.
Нет, серьезно, сколько таких вот шестнадцатилетних «Викторов» уезжает ежегодно из родных городов и поселков, поступает в училища и техникумы.
Живут в общежитиях и замечательно могут не только прийти к первой паре, но и зашить себе штаны, рассчитать бюджет на месяц, заправить кровать и без напоминаний со стороны родителей сделать проклятую домашку?
Но нет, Наташа была почему-то уверена, что без ее внимания и заботы в чужом страшном городе мальчишка откинет коньки от голода в первый же день.
И на самом деле, здесь Владимир, не имеющий возможности (да и желания тоже) вступать в открытую конфронтацию с женой, был от души рад подвернувшейся возможности выкинуть наконец-то отпрыска в реальную жизнь.
Потому что его самого инфантилизм сына и связанные с постоянной опекой матери привычки уже подбешивали неимоверно.
Он знал, что рано или поздно от этого груза парню придется избавляться (или же остаться навсегда прикованным к маминой юбке, такое тоже бывало), а в появившейся возможности видел для сына шанс стать кем-то большим, чем маменькиным сынком.
При этом Владимир еще и не терял расположения жены, ведь не он выгнал ребенка в далекий (два часа на автобусе), страшный (отреставрированный и вылизанный до блеска) и абсолютно чужой город.
В этом городе располагался довольно известный университет как раз по той специальности, которую выбрал для себя (верней, которую выбрала для него мама) Виктор.
И при этом университете был лицей, в который можно было перевестись, если хватит знаний, желания и денег (или хотя бы двух из перечисленных пунктов).
Когда Виктору выпала возможность доучиться там десятый и одиннадцатый класс, Наташе пришлось, скрепя сердца и щедро поливая сына слезами, собирать его в дальнюю (да-да, те самые два часа на автобусе) дорогу.
- Сумки-то тяжелые, сынок. Уж надеюсь, что у Нины этой хватит мозгов таксисту доплатить за то, чтобы донес, куда надо, - тихо, чтобы не слышал отец, наставляла Виктора Наташа. – Ты если вдруг что случится – сразу мне звони. И не позволяй этой девчонке из себя веревки вить, слышишь?
Витя на каждое мамино наставление кивал, не особо-то и вслушиваясь в происходящее. Ему было с одной стороны волнительно, а с другой – очень и очень страшно.
Потому что фактически, он впервые за все время своей жизни ехал куда-то один и должен был делить квартиру с человеком, которого видел буквально раз десять за всю свою жизнь.
Что, если эта Нина действительно окажется монстром каким? А что, если Вите придется вернуться в родной город?
Пусть ему и нравилось в чем-то жить с родителями, но какой-то частью себя он хотел свалить куда подальше просто чтобы не выглядеть таким… у..вальнем и при...ком.
А то в предыдущей школе его культурные одноклассники дразнили «недорослем», а некультурные – мамсиком ... да и слова пообидней произносили.
А еще – у него одного из класс до сих пор не было девчонки, да и возможностей встретиться с ней тоже не имелось, ведь мама не отпускала гулять, да и пользование компьютером и телефоном контролировала до самого последнего сообщения.
Разрываясь между страхом перед неизвестностью и страхом перед дальнейшей жизнью с матерью Витя сидел в автобусе и смотрел на проплывающие мимо березки.
Ехать ему надо было до конечной, а там должна была встретить на самая Нина, по поводу которой мать так опасалась.
Опасался и Виктор. Вот только понять, как именно он попал, он смог только через месяц совместного проживания с Ниной на одной территории.
Но первые звоночки, сообщающие о том, что с ней просто не будет, стартовали уже на этапе прибытия в город.
- Ну привет, братец, - так себе приветствие, на самом деле.
Нет, Виктор и не надеялся на то, что на него кинутся с объятиями, но и этот пренебрежительный какой-то тон казался не совсем правильным.
– Это все вещи?
Виктор кивнул, осматриваясь в поисках машины. Нина же взвесила обе сумки и явно выбрала себе ту, что помельче.
- Что смотришь? Бери второй баул и пошли.
- А где такси? – не понял Виктор.
- Какое такси? Здесь три квартала пройти, пять минут, не развалишься.
- Но… Сумки же тяжелые.
- Это в каком месте?
- Мама говорит, что тяжести таскать вредно для здоровья, - заупрямился было Виктор.
Но Нина смерила его уже знакомым взглядом «молчать, чернь», после чего, демонстративно вздохнув, произнесла.
- Значит так. Тяжести, которые вредно таскать для здоровья – это больше четверти твоего веса.
Всем, что меньше, ты здоровье подорвешь только если будешь неправильно их таскать. Это раз.
Второе – добро пожаловать в реальный мир, мамочки здесь нет и твои сумки таскать никто не будет.
Третье – судя по твоей ...ице, весишь ты килограмм на пятнадцать больше меня, да еще и к мужскому полу относишься, а значит обладаешь в силу специфики гормональной системы более мощной мускулатурой.
Четвертое – никаких ограничений по здоровью у тебя нет, я у отца узнавала.
Пятое – автобус еще не уехал, можешь прямо сейчас закинуть баулы в багаж и ехать обратно к маме, которая запрещает тебе таскать тяжести.
- А…
- А если не хочешь, то баул в зубы – и пошли. Уже бы половину дороги прошли, пока ты тут препираешься.
Оторвав от земли сумку, Виктор пошел следом за Ниной, уже понимая, что столкнулся с самой настоящей проблемой.
Ощущение брошенности, забытости и никому не нужности накрывало с головой.
И какой-то частью себя даже хотелось действительно сесть обратно в автобус, послать этот лицей и Нину вместе с ним, а потом вернуться к знакомой и привычной жизни.
Но потом вспомнились одноклассники, которые наверняка не оставят без внимания его возвращение (вот уж с кем снова встречаться не хотелось даже с учетом того, что самые неадекватные ушли после девятого).
А еще – вспомнился постоянный контроль со стороны матери. И Виктор понял, что второго шанса выбраться из того болота, в котором он невольно оказался, может и не быть.
Ведь отец точно не будет отвоевывать у матери право воспитывать сына. Он его по большей части и не воспитывал, предпочитая роль добытчика денег.
А других родственников у Вити, считай, и не было. А те, что были… Там ситуация была еще хуже, чем у него, и уж точно на какую-то помощь с их стороны рассчитывать было нельзя.
Так что придется перекантоваться с этой Ниной с ее странным поведением и какими-то самодурскими замашками.
Такси ей, видите ли, жалко было вызвать. «За пять минут дойдем», тоже мне. «Три квартала – не расстояние», понимаешь ли.
Еще и ...ница его ей не понравилась, что единокровная сестренка так по ней прошлась.
И ведь даже не скажешь ей, чтобы за своей следила, потому что у нее как раз эта самая ... – очень даже ничего.
И нет – Витя не смотрел специально, просто всю дорогу сестра шла перед ним, забросив на спину сумку, и ни на что, кроме ее ...ницы, посмотреть было нельзя.
Даже не обернулась ни разу. Как будто ей все равно, идет Витя за ней, или нет.
Да и с чего бы ей было не все равно? Все-таки виделись они за всю жизнь несколько раз всего, да и то по случайности.
Нет, не ругались и не дрались, ничего такого, просто Витя ей был не интересен, а ему до лампочки была эта девчонка, или тетка, или как там ее правильно называть в ее…
Сколько ей там сейчас, двадцать пять, или двадцать четыре? Мать вроде говорила, да из головы вылетело.
- Ну вот мы и пришли. Добро пожаловать в наши палаты. Я же говорила, за пять минут дойдем, а ты «такси, такси».
Еще носильщика затребуй, барин, - поддела его Нина.
Виктор промолчал. И с трудом удержался от того, чтобы не спросить, а на какой же этаж двенадцатиэтажного здания ему сейчас придется подниматься с грузом?
Не спросил только потому, что вдруг понял, что на любой такой вопрос последует ехидный комментарий, а ответ все равно никак не облегчит его положение.
- О, работает, - хмыкнула Нина, когда в ответ на нажатие по кнопке лифта перед ними открылись двери кабины.
Украдкой глядя, как девушка нажимает одиннадцатый этаж, Виктор понял, что хоть в чем-то ему сегодня повезло.
Он еще не подозревал, что это везение довольно быстро закончится. Вот прямо на следующий день. И что весь ад, связанный с началом взрослой и самостоятельной жизни, для него только начинается.
- Так, смотри, тут твоя комната, думаю, все понятно.
Постельное белье в шкафу, как диван раздвигать – указано в инструкции, она на тумбочке рядом.
Стол я тебе поставила, если нужна будет клеенка какая – можешь на кухне взять в ящике над раковиной.
Если хочешь поесть – там в холодосе блинчики и суп, тарелки в шкафу, микроволновка такая же, как у вас дома, так что разберешься.
Все, не скучай, я ушла.
- Куда? – перспектива остаться одному в чужой квартире один на один с кучей вывалившейся информации Виктора не радовала.
Как и не радовал тот факт, что сестра, судя по всему, не то что присматривать за ним, а вообще хоть какие-то нормы гостеприимства соблюдать не собирается.
Помнится, когда они приезжали в гости к маминым родителям, достаточно было сесть на диванчик в гостиной, а там уже пододвигали к нему стол, ставили всю еду и даже думали, чем занять ребенка, пока взрослые разговаривать.
А тут вот так вот…
- У меня на работе перерыв через пять минут закончится, как раз добежать успею.
А, да, пароль от вай-фая на холодильнике наклеен.
Хоть что-то хорошее в этой жизни было. Виктор удивился тому, что сестра не забрала у него телефон и не поставила какое-нибудь ограничивающее приложение на ноутбук.
Пожалуй, в пребывании здесь все же были какие-то плюсы.
Как оказалось, эти плюсы были не такими уж и значительными.
Да, ему вроде бы как позволили пользоваться всем, что душа пожелает.
Но давило все равно ощущение, как будто он здесь вообще ни к месту и всем своим видом Нина показывает, что лучше ему побыстрей убраться куда подальше.
Виктор сел на неразложенный диван и тряхнул головой. Ну уж нет, если «сестрица» хочет от него избавиться, ей придется для этого постараться лучше, чем просто игнорировать его существование.
И он прямо сейчас ей об этом сообщит самым красноречивым образом, то есть все вещи уложит на полки, разложит этот чертов диван и будет на нем остаток дня валяться, как король.
Да, что там она говорила про суп и блинчики?
При виде и первого и вторых Виктор скривился, понимая, что лучше будет голодным сидеть, чем станет есть это.
Мама всегда делала нежные крем-супы, тщательно перебивая все овощи и грибы в однородную смесь.
А мяско разбирала на отдельные волокна. И обязательно добавляла в каждую подогретую порцию греночки.
А Нина просто свалила порезанные продукты в кастрюлю (мама бы сказала «как сви..ньям еду навела») и, вдобавок, мясо в этом подобии на суп явно было вместе с костями.
Это что, серьезно? Подразумевается, что он будет кости обгладывать, как голодная собака?
Блинчики были и того хуже. Полуфабрикаты! С творогом, который Виктор терпеть не мог даже когда смешивали со сметаной и сахаром.
Она что, нарочно решила над ним поиздеваться? Или же не знала, что надо готовить нормальную еду, а не вот это вот…
К моменту возвращения сестры домой Виктор сидел в своей комнате уставший, голодный и злой.
- А ты чего ничего не ел? – все-таки уточнила у него Нина.
Да неужели! Обратила внимание, понимаешь ли, снизошла.
- Я такое де...мо не ем.
- А, ясно, - что удивительно, девушка даже не обиделась. – Ну и ладно. Мне больше достанется.
Тогда на вот, держи тебе деньги, что отец на твое пропитание дал, купи себе что-нибудь, что обычно ешь.
Это на неделю, если что. Мелочь типа масла, специй и соли с сахаром можешь на кухне брать, ну а готовить тогда себе отдельно будешь.
В смысле, готовить? Она сейчас что, серьезно?!
Вот так вот берет – и сразу его припахивает к домашней работе?
Он что, домовой эльф?
Ну так Добби хочет быть свободен! Он, вообще-то, в этот город учиться приехал, а не тарелки кому-то подносить.
Все это он высказал Нине в лицо.
Уже подсознательно даже испугался, что она его прямо сейчас выставит на ночь глядя и ждать утренний автобус домой придется на автовокзале, но Нина и бровью не повела.
- Капец ты мамсик. Папа меня, конечно, предупреждал, что все плохо, но не уведомил, что дело уже до клиники дошло.
Значит так, рассказываю, как обстоят у нас дела в реальности без всей той белиберды, что ты себе в голове накрутил.
Ты живешь у меня. Я тебе предоставляю койку, полку в холодильнике, ну и всякие прочие ништяки типа душа с интернетом.
Ж..решь ты либо то, что есть в холодильнике, либо же я тебе отдаю деньги, которые отец мне выдал на твою кормежку и вопрос с пропитанием ты решаешь сам.
За порядком в своей комнате, своих вещах и своей жизни ты тоже следишь сам.
На общей территории поддерживаешь порядок.
Если не вымыл тарелку после завтрака – обед будешь есть в грязной, а если забудешь воспользоваться ершиком, то я твои черкаши ототру твоей же зубной щеткой и сказать об этом забуду.
Следить, чтобы ты вовремя домой приходил и в неприятности не лез я не буду, но если ты вдруг в них встрянешь – отправишься обратно к маме с баулами в зубах в тот же вечер.
Прыгать после работы вокруг тебя и брать на себя миссию быть твоей мамочкой мне на одно место не упало – своих дел хватает.
Ты все понял?
А, да, кстати, пока не забыла.
Карманные. Тоже на неделю. В следующий понедельник дам еще.
- Отец тебе за месяц сразу присылает, я знаю.
- А я тебе выдаю раз в неделю. Прогребешь все в первый же день, потом будешь ходить ныть, а оно мне надо?
Виктор стиснул зубы и, фыркнув, ушел в свою комнату.
Есть хотелось просто зверски. Но показывать этого сестрице он не собирался.
Потому что во всем происходящем неожиданно обнаружилась светлая сторона. Ему дали деньги.
Впервые в жизни он получил на руки сумму, которую можно было потратить без какого-либо контроля со стороны взрослых.
Мама никогда ему не давала деньги. Аргументировала все тем, что Витя накупит химозных жвачек, этой их пепси-колы и прочей вредной га.дости.
А потом отравится и непременно как минимум попадет в больницу со страшным отравлением, а мама это ну никак не переживет.
Да, вот еще одна причина, по которой в школе его "травили".
Начиная класса с пятого у каждого из одноклассников были свои деньги, которые как раз и можно было потратить хоть на те же самые химозные жвачки, хоть на наклейки, хоть на пару попыток вытащить наконец-то ту самую игрушку из автомата.
Но Вите все эти жизненные радости были недоступны – он только мог с тоской наблюдать за развлечениями других со стороны.
И вот сейчас…
- Черт! – хлопнул себя ладонью по лбу подросток.
Ну конечно, чего это он переживает о том, что голоден, когда у него есть наличность!
Сейчас он просто сходит в пиццерию, которую заприметил в соседнем дворе…
Понимание, что это не выход, закралось уже когда он разглядел цены. Которые еще и были весьма щадящими, судя по количеству посетителей и их довольно простой одежде.
Наверняка студенты на свидания поприбегали…
Скрепя сердце и понимая, что сегодня уже ничего больше не сделать, а мер.зость из холодильника есть все еще не хочется, Витя заказал себе «Маргариту» и, забрав коробку, вернулся домой.
День закончился более-менее нормально, хотя и стало понятно, что одной пиццей он питаться не сможет даже если вывалит к «обеденным» деньгам «карманные».
На следующее утро Нина, собиралась на работу как ни в чем не бывало.
Витя же, собрав необходимые вещи и документы, ждал, что сейчас сестра съездит с ним в новую школу, чтобы узнать расписание занятий и список всего необходимого.
- Ты серьезно сейчас? Смотри, выходишь сейчас из подъезда, доходишь до угла. Садишься на семнадцатый трамвай и едешь семь остановок.
Выходишь там, где скажут название твоего лицея.
Там сам все спросишь и посмотришь, не маленький уже.
Витя с трудом, но все же сглотнул вязкий ком.
Не маленький, конечно! Слышал он уже это сотни, тысячи раз.
И от учителей в школе, и от одноклассников и даже от врачей, которые словно с насмешкой смотрели на него каждый раз, когда при визите мама рассказывала, что у него болит, а он и слова не говорил.
Так и читалось во взгляде каждого из них пресловутое «маменькин сынок».
И ведь вот сейчас как раз самое подходящее время избавиться от этого по.зорного клейма.
Но почему-то было страшно. Скорей всего, потому что выбора другого не было.
Нина не соврала – указанный трамвай действительно приходил прямо к лицею.
И уже двадцать минут спустя после того, как покинул порог своего вроде бы как дома, Виктор уже изучал расписание и фотографировал нужное на камеру мобильного телефона.
Занятия должны были начаться через неделю.
- О, ты тоже в десятом? – неожиданно спросила его подошедшая чуть позже девочка. – Я тебя что-то не видела в параллели, на домашнем обучении сидел?
- Да нет, я из другого города перевелся, - стараясь, чтобы голос звучал как можно более уверенно, произнес Виктор.
- О. Так это… В общаге-то я вроде со всеми нашими уже познакомилась.
- Я не в общаге. У меня здесь недалеко сестра живет, отец с ней договорился, чтобы у нее пожил пока что.
- Повезло. А у нас три человека в комнате и бабка с синдромом вахтера на проходной.
Я Полина, кстати.
- Виктор.
Заболтавшись с Полиной, Витя даже не заметил, как пролетело полтора часа.
Как оказалось, девушка училась здесь с пятого класса, тоже была иногородней, но жила в «общежитии» (видимо, «интернат» было произносить зазорно).
После девятого класса многие уходили и два бывших девятых объединяли в новый класс, куда даже добавили несколько новеньких, в числе которых был Виктор.
Время за беседой летело незаметно – Полина поделилась информацией об интересных местах, куда можно было сходить в городе, и даже дала мальчишке свой номер и ник в соцсети.
Виктор как раз забивал в телефон нужную информацию, когда за спиной раздался визгливый голос со знакомыми интонациями:
- Никита, даже не вздумай туда смотреть. Вот твое расписание и вот список нужного.
Эти твои кружки – только напрасная трата времени, молчу уже о том, что травмоопасно и нецелесообразно.
Лучше…
Витя почувствовал, как задрожали пальцы. Красной лампочкой вдруг в мозгу вспыхнуло, что он болтает с Полиной уже полчаса и даже не сообщил о том, что задержится.
Что она явно будет сочтена мамой плохой компанией, потому что в его возрасте надо не о девушках думать, а об учебе.
- Ты в порядке? – прикосновение руки Полины к плечу словно вывело из транса.
Кивнув, Виктор почти сразу вспомнил, что маме звонить больше не надо. Что дома только… Никого.
И что Нине откровенно плевать, где он проводит свое свободное время.
- Да, нормально, просто… - он оглянулся через плечо на продолжавшую разглагольствовать женщину.
- Понимаю. Капец, конечно. Парня жалко.
Прикинь, что с ним будет, когда уедет от родителей и окажется теленком беспомощным, который сам даже прийти куда-нибудь и расписание списать не сможет, - Полина покачала головой.
- Да уж, - поддакнул Виктор. Потому что очень хорошо понимал, что с этим парнем будет.
Потому что сам он на месте этого парня из будущего находился в своем настоящем.
И уже хотелось есть, от вчерашней пиццы в комнате осталась только ароматная коробка, кошелек же в весе не прибавил и надо было срочно что-то с этим делать.
Попрощавшись с Полиной, он поехал домой. И, обойдя район, обнаружил в соседнем доме небольшую пекарню, на которой виднелась призывная надпись «скидка 30% на все после 20:00».
Это означало, что если прийти через несколько часов, то можно будет купить пирожки на треть дешевле. Учитывая, что ему надо экономить…
Пирожки, на самом деле, проблему тоже не решали. Потому что ему уже хотелось какой-нибудь нормальной еды и если на суп еще не был согласен, то блинчики не казались уже такой мер..зостью.
Даже слюни почти потекли, когда он вспомнил, с каким аппетитом их вчера стрескала на ужин Нина.
Хоть бы подумала, что он может передумать и захотеть что-то потом…
Ладно, ладно, он что-нибудь придумает. Он даже знает, что именно.
Потому что полистав различные кулинарные видео неожиданно наткнулся на целую подборку рецептов из разряда «покупаю еду на 2500 и ем всю неделю».
При этом еда получалась достаточно разнообразной, а еще – вроде бы как с готовкой было все не так уж и сложно.
Пекарня по итогу отменилась. Витя решил, что лучше уж купить все необходимые продукты сейчас, поставить в холодильник и на ужин приготовить себе что-то по-настоящему вкусное, а не какие-то по..мои.
Еще два часа спустя парень признался сам себе, что со «вкусным» он погорячился.
Но все же вышло съедобно, а уж на голодный желудок и вовсе казалось манной небесной.
У мамы, конечно, было вкусней. Но к маме возвращаться не хотелось.
Хотя бы потому, что мама никогда не позволяла ему есть за компьютером, а здесь можно было это делать совершенно беспрепятственно.
К моменту начала учебы Витя более-менее обжился в квартире сестры. И окончательно смирился с происходящим в его жизни.
А еще – неожиданно сам для себя подружился и с Ниной и с еще одним членом семьи, о котором, верней – о которой, до этого не было известно ровным счетом ничего.
К началу учебы Виктор более-менее наладил быт и даже научился не сжигать яичницу.
Конечно, о маминых супах ему можно было только мечтать, но все же получалась вполне сносная еда.
А еще у него за эту неделю существенно так снизились стандарты и то, что готовила Нина, вдруг неожиданно стало вполне себе съедобным, потому что, как оказалось, было вполне обычными рецептами, которые повсеместно применяют тысячи семей по всем просторам страны.
Еще Виктору не хотелось колдовать над плитой каждый день, поэтому в итоге Нина перестала ему выдавать деньги «на еду», но разбавила привычный список покупок некоторыми вещами, которые раньше не приобретала.
Готовили они теперь по очереди, учитывая вкусовые предпочтения второй стороны.
Если же вдруг иногда Нина жарила себе на завтрак сырники, то Витя так же спокойно на свободной сковороде соображал яичницу с беконом.
Да и сестра, когда Виктор хотел приготовить не особо любимое Ниной гороховое пюре, доставала из морозилки пачку пельменей.
Друг с другом они все еще особо не общались. Хотя и перебрасывались фразами в духе «привет-пока».
Можно было назвать их дружелюбными соседями.
Ехидная натура сестры дала о себе знать, когда Виктор решил купить себе крутые наушники и неожиданно для себя остался без денег на проезд до конца недели.
Когда он это понял и попытался торговаться с сестрой, чтобы дала ему часть денег со следующей недели авансом, Нина лишь хмыкнула:
- Тут до лицея полчаса пешком. Походишь на одиннадцатом номере, в следующий раз подумаешь перед тем, как спускать целевой кэш.
- Но… - попытался было возразить Виктор.
- Гно, - последовал ставящий точку в споре ответ.
Парень уже знал, что спорить с сестрой бесполезно, поэтому приготовился оставшиеся два дня добираться до лицея пешком.
Конечно, он никогда не ходил в одиночку на такие далекие расстояния, но дорога была знакомой, а еще – имелся навигатор в телефоне и…
И после первой такой прогулки «туда и обратно» он устал настолько, что после прихода домой прямо в школьной форме забрался на диван и отрубился.
Сам себе при этом обещая, что больше ни в жизнь не будет себе что-то покупать, если это «что-то» выходит за рамки бюджета и лишит его важных для жизни вещей.
Когда он проснулся, за окном было уже темно. Но за стенкой, где находилась комната сестры, не раздавалось ни звука. Так что с работы она еще не пришла.
Но как понял Виктор за прошлую неделю, график у нее там был не особо-то и нормированный.
Так она два раза явилась ближе к полуночи, зато после второй такой явки два дня просидела дома.
Потом поменялась с кем-то так, что отдохнула еще третий день и вышла на работу в субботу.
Виктора, на самом деле, эти перипетии мало волновали.
- Мы верим, что есть свобода, пока жива мечта-а-а-а! – внезапно вклинился в поток размышлений довольно громкий детский голос, подпевающий неслышимой музыке. – Верим в свою свободу… И будет так всегда-а-а.
То, что этот голос доносился из их кухни, Виктора обескуражило и даже, возможно, немного напугало.
Потому что в пустой квартире, где не было детей, слышать детский голос – это явно не к добру.
Приглаживая вставшие дыбом волосы, Виктор прокрался к кухонной двери, и сквозь прозрачное стекло увидел девочку лет десяти на вид, которая сейчас как раз заканчивала формирование пирога на противне, подпевая песне в наушниках.
Толкнув дверь, Виктор зашел на кухню. Наверное, какую-то часть звуков наушники пропускали, потому что девочка обернулась и в следующий момент окинула Виктора растерянным взглядом.
Впрочем, тут же щелкнув пальцами. Второй рукой она сняла с головы наушники и спросила.
- Ты Витя, я правильно помню?
Парень кивнул.
- Я Кира. Нинина сестра. Ну только с другой стороны, ты по отцу, а я по матери.
- Понятно, а что ты тут делаешь?
- А что, разве не видно? – девочка обвела руками пространство вокруг.
Все было немного запачкано мукой, в том числе одежда и волосы ребенка.
- Нет, видно, я не о том. Что ты здесь делаешь? Ну, у Нины дома. Раньше я тебя не видел.
- А, ты об этом. У нас духовка сломалась в самый подходящий момент. А мы завтра всем классом едем на пикник, ну и договорились уже с девчонками, что я пирог сварганю на всех.
А у Нины духовка такая же, так что я просто пришла и вот, колдую.
- Сама?
- Ну да, а что?
- А разве не могла вот этим всем заняться, ну, знаешь, твоя мама?
- Она на сутках. Они же с Ниной в одной больнице работают.
Странно, но раньше Виктор даже не знал о том, что его сестра – врач.
- А твой папа?
- В море, вернется через два месяца.
- Ого. А кто тебя сюда привел? Уже поздно, вообще-то.
- Я живу там, - Кира показала пальцем на потолок.
- О… Я и не знал. Получается, Нина за тобой вроде бы как присматривает, когда родителей нет?
- Я и сама за собой присмотреть могу, - фыркнула Кира. – Но бывает всякое.
Один раз я замок открыть не смогла, сломался, тогда к Нине спустилась, чтобы она слесаря вызвала.
Ну и когда мама на курсы повышения квалификации уезжала, Нина вместо нее на родительское собрание ко мне в школу сходила.
- О… - потрясенно выдал Виктор.
И остаток времени до возвращения Нины просидел в какой-то прострации.
Даже пропустив момент, когда перед носом поставили тарелку с куском горячего, аппетитно пахнущего пирога.
- Типа угощайся. Заодно и заценишь кулинарный скилл.
- Обалденный кулинарный скилл, мне бы так, - тут же на автомате выдал Виктор после первого же укуса.
- Мову науфить, - пообещала Кира с набитым ртом.
Обведя взглядом кухню, парень понял, что за то время, что он провел в своем внутреннем мире, пытаясь собрать осколки разбитого восприятия реальности, Кира успела не только испечь один из пирогов (оказывается, противней было два, один больше и второй поменьше, который в духовку поставили раньше), но еще и привести в порядок кухню.
И теперь сидела напротив Виктора, жуя свой кусок пирога и запивая его горячим какао.
Именно эту идиллию застала вернувшаяся с работы Нина.
Выслушала жалобы младшей сестры на духовку, а потом пошла вместе с ней «глянуть, в чем там дело».
Вернулась, забрала какой-то кейс с инструментов из шкафа в прихожей, снова пропала на полчаса.
И уже потом пришла домой окончательно.
Отрезала ломоть от оставленного Кирой пирога и, налив себе чаю, принялась за нехитрый ужин.
- А вы с детства самостоятельные, да? – себе под нос произнес Виктор.
- Все как у всех, - пожала плечами Нина. – Мама со мной до трех лет дома посидела, потом на работу вернулась.
Папу нашего ты сам отлично знаешь – его дома и не бывает почти.
Так что, когда я в школу пошла, мама с соседкой договорилась, чтобы меня забирала и домой приводила, ну а дальше уроки и всякое такое я уже сама делала.
Ну и за порядком в своей комнате сама должна была следить.
С Кирой все точно так же, потому что отец-моряк – это его все равно что нет половину времени в жизни.
Нет, когда он между рейсами отдыхает – тут все понятно, и пообщаться, и сходить куда успевают, но вот так, как сейчас…
- Наверное, плохо так говорить, но я тебе завидую. Моя мама не работает, поэтому постоянно была занята… Ну, знаешь, вроде бы как домом, а на деле…
- Кстати, она мне звонила сегодня. Говорила, что приедет в субботу, посмотрит, как ты тут.
Представляешь, угрожала, что если ты живешь в бом...жатнике, то документы твои сразу же из лицея заберет и обратно тебя увезет.
Виктор почувствовал, как земля ушла из-под ног.
А еще заметил ехидный взгляд сестры и понял, что за прошедшие две недели так и не добрался постирать накапливающиеся постепенно грязные вещи, ни разу не пропылесосил в комнате, да и вещи разложил не особо-то и аккуратно.
Надо ли говорить о том, что постельное белье после двух недель активного использования тоже пора было отправить в стирку.
- Тебе смешно? – он судорожно вздохнул, понимая, что завтра после школы у него будет много, очень много дел. – Ты знаешь, кто ты? Ты – ехидна, Нина. Только есть матери-ехидны, а ты у меня сестра-ехидна.
- Знаю. А еще знаю, что ты предпочтешь жить с сестрой ехидной, а не с мамой-наседкой, и завтра вечером твоя комната будет блестеть даже теми местами, которые блестеть не должны, - саркастично пропела Нина.
- Может, поможешь? – попытался воззвать к жалости сестры последний раз в своей жизни Виктор.
- Ага, щас, разбежалась. Сам за...рал, сам и разгребай, - залпом допив свой чай, Нина сполоснула блюдце от пирога и чашку, забросила их в сушилку и ушла в свою комнату.
Следующий день стал для Виктора настоящим испытанием.
Мало того, что пришлось идти пешком, так еще и… В принципе, Нина правильно обозначила то, что он сделал с комнатой за почти две недели жизни здесь.
Руки не дошли выбросить даже коробку из-под пиццы, заказанной в первый день. А еще – на подоконнике и на столе образовались пятна от кружки, которую он постоянно туда ставил.
Надо будет брать под нее блюдце. Да и клеенка на стол кажется не такой уж плохой идеей. Где там они лежат?
Еще выяснилось, что питание за компьютером приводит к необходимости чистить клавиатуру от крошек. И стол. И пол. И даже постель (туда-то как они попали?!)
На вещах, горой сваленных в углу, обнаружились странные пятна, на ручное застирывание которых у парня, казалось, ушла половина его жизни.
Последним испытанием стала глажка белья и вот тут он как никогда раньше радовался тому, что у Нины был современный утюг, а не тяжелый железный советский еще агрегат, которым пользовалась дома мать.
Как она вообще его поднимала после всей прочей домашней возни?
Уборка в пятницу закончилась у него в субботу. Ну то есть около часа ночи.
Нина давно спала, когда Виктор устало осмотрел плоды своих трудов, а потом пошел отмываться сам.
Грязные вещи на этот раз он кинул не в угол комнаты, а в корзину для грязного белья.
И даже носки вложил один в один, чтобы не ползать больше по всей квартире в поисках завалившегося под книжный шкаф «напарника».
Когда парень рухнул на кровать, заправленную свежим постельным бельем, он почувствовал себя на вершине блаженства.
Как мало, оказалось, надо человеку для счастья.
Разбудили его тихие голоса, доносящиеся из кухни. Стоило выйти, как он оказался схвачен в цепкие объятия матери.
- Сыночек, ты даже не проснулся, когда я к тебе в комнату зашла.
Что же у тебя за учеба такая тяжелая, что ты спать так крепко стал!
Всегда ведь от малейшего шороха…
- Это очень сильная школа, мам, - напомнил ей Виктор.
Рассказывать о том, что не в учебе дело было, он, естественно, не стал.
– И мои одноклассники там по несколько лет учились, мне кое-что приходится нагонять.
- Знаю, знаю, родной мой. Ну ты уж потерпи, два года осталось. Потом поступишь на заочное и вернешься домой.
- А может быть, я в институт здесь поступлю? – робко вякнул Виктор.
- Можно, - неожиданно не стала сопротивляться мать. – Ниночка, какая же ты умничка на самом деле.
Родная моя, спасибо тебе за сыночка. Я ведь боялась так, когда его к тебе отправляла, что он пропадет тут у тебя, грязью зарастет.
А ты заботишься о нем, комнатка такая чистенькая, видно, что стараешься, прибираешь.
- На заднем плане отец поспешно глотнул чаю, чтобы не зар..жать в голос.
Нина же опустила глаза в пол и, смущенно улыбаясь какой-то другой, совершенно не ехидной улыбкой, тихо произнесла.
- Спасибо, Наталья Петровна. Я старалась. Вам еще пюрешки с отбивными положить? По вашему рецепту готовила.
«Я тебя удав...лю», - знаками показал Виктор за спиной матери, пока та отвернулась.
Потому что чертовую пюрешку с отбивными вчера в десять вечера щедро сдабривал своим потом и слезами (а больше – проклятиями в адрес маминого желания приехать и все проконтролировать) он сам своей собственной персоной.
Нина его жесты проигнорировала. Зато когда Виктор вышел из комнаты, чтобы принести матери на показ школьный дневник, оказалась в коридоре следом за ним и на ушко уже своим, привычным «ехидниным» голосом пообещала:
- Вот сейчас еще поугрожаешь мне – и я внушу твоей маме, что ездить ей сюда надо не раз в пару месяцев, как она собирается, а каждые выходные.
- Ах ты… - по больному ведь бьет, за..раза! Круглыми глазами Виктор посмотрел на сестру и тихо прошептал ей:
- Только посмей. Я просто надеюсь, что она обо мне забудет хотя бы до тех пор, пока Яна в школу не пойдет.
- А кто такая Яна? – не поняла Нина.
Ну да, она у них в гостях была последний раз пять лет назад, так что…
- Наша сестра. Самая младшая. Ей сейчас три.
- Ну балин… Это что, еще и ее от вашей мамы спасать надо будет?
- Эту почетную миссию я готов взять на себя, вдохновленный вашим талантом, мастер.
- О чем вы тут болтаете? – вышла в коридор Наташа.
- Да о Яне, - тут же выдала полуправду Нина.
- О, Яночка. Такая хорошая девочка. Я сейчас тебе покажу фотографии, они обязательно понравятся…
Виктор в этом участвовать не стал. Зато потом, когда родители уже отбыли восвояси, Нина зашла к нему специально ради того, чтобы уведомить, что у нее теперь есть фотографии, где Виктор сидит в два года на горшке.
- Но можешь не бояться. Я не настолько ехидна, чтобы показывать их твоей девушке, - подначила парня она.
- Все равно ты ехидна. И я с тобой таким же становлюсь, кажется.
Впрочем, быть еще одной ехидной в семействе Виктору определенно нравилось больше, чем «мамсиком».
Кажется, в его жизни началась белая полоса.
И как же рад он теперь, что в первый день после встречи с Ниной не сел обратно на автобус, а все-таки пошел за сестрой, взвалив на плечо тяжелую сумку.
Определенно, он тогда шел к своему счастью, хотя об этом и не подозревал.